Темное небо над Берлином

— А что такого? — Ханс Хоффманн, могущественный волшебник, командующий Магической полицией Германии «Гримм», не может сдержать кривой усмешки. Очень уж забавно краснеет его подчиненный Зигфрид Вальц, молодой вервольф-полукровка из весьма известной в определенных кругах семьи — его отец был «героем» войны, садистом-людоедом, фанатично веровавшим в превосходство арийской нации и в то, что вервольфы избранны самим Одином. — Мы же должны больше узнать об этой доминатрикс! Конечно, Вальц не в первый раз работает под прикрытием, но заявиться к вампирше-доминатрикс под видом обычного клиента… идея его явно пугает, и, кажется, Ханс впервые видит страх своего сотрудника. Хотя, казалось бы… у Ханса давно ощущение, что у Вальца могут быть скрытые мазохистские наклонности. В несексуальном смысле так точно — в полицию идут либо садисты, либо садомазохисты. Первые работают ради власти и реализации склонности к насилию, а вторые — ради всяких там идей, типа поддержания порядка, законности и борьбы с преступностью. Себя Ханс тоже относит ко второму типу — он тут за идею. Кто-то же должен защищать закон и граждан своей страны, пока человеческое правительство только тем и занимается, что бесконтрольно тащит мигрантов из самых отсталых стран да губит экономику, подсаживая ее на иглу российских углеводородов. А Зигфрид Вальц и вовсе идеалист до мозга костей. Прочем идеи у него, как это сейчас называется, левацкие, Ханс считает их ворохом вредных благоглупостей. Про свободу, равенства, права человека, защиту меньшинств и все такое. Только оборотень — все равно хищник. Сам может считать себя ручным, а появится повод — и не заметит, как вернется к базовым настройкам безжалостного охотника. Именно поэтому волшебники обычно презирают вампиров, оборотней и тому подобных существ — их считают слишком агрессивными и живущими инстинктами, как звери. Но обычные люди точно такие же, и волшебники тоже. Ханс знает, как это работает — в конце концов, его собственную молодость перемолола страшнейшая война в истории. Вальцу удалось арестовать вампира, уже отметившегося ранее убийством. Вервольфы обладают очень острым обонянием, и, зная запах убийцы и примерную локацию, где он охотится, его удалось выследить. По сути, это было просто везением — как теперь понятно, у этого Владислава Овчаренко были все шансы свалить вовремя. Ханс испытывает почти (или без всяких «почти») садистское злорадство — он отдельно ненавидит всяких там приезжих, смеющих гадить на его территории. Вальц обычно работает под прикрытием, но раздражает Ханса тем, что время от времени «проявляет гибкость» в отношении дисциплины. В этот раз он тоже должен был, выследив вампира, вызвать группу прикрытия, но вместо этого арестовал его сам, опасаясь, что промедление может стоить жизни девчонке. Вальц использовал «плащ-невидимку» — артефакт, заставляющий окружающих не замечать его, пока носитель сам не ослабит действие, поэтому Ханс надеется, что он не засвечен и в этот раз ему можно спустить вольности. Хотя к красивым славянским парням, вообще-то, неравнодушен, но об этом никто не должен узнать, особенно, подчиненные! В Третьем Рейхе, во времена молодости Ханса подобное каралось смертью, и он все еще ненавидит себя за свои наклонности. Именно за то, что женщины его не интересуют от слова совсем. То, что Ханс, будучи волшебником, тащится от вкуса крови не меньше любого вампира, а его главный кинк — это knife play, его абсолютно не смущает. Ведь он, в отличии от всяких там Овчаренко, держит свои порывы в одобренных законом рамках. — Я не пойду к проститутке! — возмущается Вальц, краснея еще сильнее. Волосы у него темно-рыжие, а кожа, как это обычно бывает в таких случаях, совсем светлая, и румянец идет по ней неровными пятнами. — Это негуманно! Вы знаете статистику, что ПТСР у бывших проституток распространен не меньше, чем у воевавших в горячих точках?! — и, чуть подумав, добавляет: — Простите. Видимо, вспомнил, что Ханс, вообще-то, начал службу еще в тридцать девятом и воевал, пока горячей точкой не стал Берлин. Волшебники живут намного дольше обычных людей, но не дольше вампиров с их «каннибальским бессмертием». А также то, что Ханс из поколения, когда сравнение с проституткой считалось оскорблением. Вальц, кстати, из верующих в «коллективную вину» и про себя считает Ханса военным преступником по умолчанию, как служившего в войсках государства-агрессора, хотя держит свое мнение при себе. Видимо, все же немного уважает как руководителя. К тому же, по сравнению с Вальцем-старшим, который, в отличии от Ханса, был осужден и отсидел, он еще смотрится более-менее прилично, а папашу Зигфрид явно по-своему любит, хоть и не одобряет его прошлое. Но его идеализм просто смешон! Сам Ханс спокойно пользуется услугами легальных заведений, которые предоставляют парней для любителей BDSM. А какой у него выбор, если он предпочитает не афишировать свою ориентацию? — Вальц, тебя же никто не заставляет действительно покупать ее услуги, — про вампиршу-доминактрикс Элизабет фон Крафт, урожденную Елизавету Сергеевну Иванову, сотрудники «Гримм» узнали, проверив телефон Владислава Овчаренко. — К тому же, на таких приемах всегда есть «стоп-слово». — Ханс не может удержаться от ухмылки, видя удивление собеседника. Явно не ожидал от начальства таких познаний, видимо, по его мнению Ханс должен был навсегда застрять в сороковых. — Жалеть эту вампиршу будешь, когда докажешь, что она не замешана ни в чем подозрительном. Вальц молчит, видимо, сам понимает, что не в воскресной школе, чтобы читать мораль, и его последнее высказывание неуместно. Судя по тому, что раньше эта мадемуазелька внимание «Гримм» не привлекала, она поумнее своего протеже Овчаренко, но это не значит, что она не замешана ни во что незаконное. К тому же, именно она, вероятно, обратила Владислава в вампира, что само по себе преступление, пусть и совершенно в другой юрисдикции. Просматривая информацию об этом упыре, Ханс обратил внимание на две особенности: во-первых, этого пацанчика зовут как Владислава Цепеша, одного из деятелей, которого некоторые вампиры считают своим королем, причем самого распиаренного из всех претендентов на это звание в массовой культуре. На первый взгляд, выглядит ерундой, ведь это имя сейчас довольно популярно в Восточной Европе. Но вкупе со вторым обстоятельством наводит на мысли. — Этот Овчаренко родился рядом с хтоническим капищем одного очень стремного античного культа, — говорит Ханс вслух. — Вальц, ты на своей журналистике проходил историю литературы? Тебе знаком древнегреческий героический эпос? Зигфрид Вальц выглядит как не особо обремененный интеллектом боец спецназа, но это абсолютно не соответствует истине, образование у него неплохое. Именно поэтому он сейчас и полезен — у вампиров много достаточно опасных культов, в логике которых сложно разобраться. Сам Ханс в юности был тайно и безответно влюблен в своего лучшего друга Райнхарда Александра фон Хандерберга. Тот был очень красивым — не фальшивой вампирской, а какой-то нездешней, ангельской красотой. Одно время Ханс часто приходил к нему домой, и как-то раз его отец, господин Филипп фон Харденберг, могущественный волшебник, зачем-то пошедший служить в Гестапо, показывал им книги про античные культы и рассказывал, как правильно проводить человеческие жертвоприношения. Ханс почему-то запомнил, хотя больше всего в тот момент боялся, что господин Филипп поймет, что на самом деле Ханс чувствует к его сыну, и убьет после долгих пыток. — Да, я специально брал спецкурс по литературе, — отвечает Вальц с некоторым удивлением. — А как это связанно с доминатрикс?