Темное небо над Берлином

Берлин встречает прохладным ветром. Неприятные новости, вынудившие Розенрот вернуться в Германию, застали ее в Испании. Там она пыталась немного расслабиться, проводя время со своим бойфрендом, Диего. Испанский волшебник отличается просто изумительным пофигизмом, не задавая никаких лишних вопросов, и к тому же отлично готовит. И внешне довольно хорош, хотя обычно она не любит ярких брюнетов. — Харденберг доигрался, — сообщает Розенрот хмуро. Это важная новость, хотя для нее не по тем причинам, что для Пауля. Она не хочет повторить его ошибки, а упырь к этому белобрысому психу неровно дышит. — Сидит в американской тюряге. По моим данным, его скоро казнят. Если уже не казнили. В традициях англосаксов морально издеваться над приговоренным, заставляя его десятилетиями ожидать казни в любой момент. Впрочем, сотрудники пенитенциарной системы — всегда конченные садисты, такова их натура. У Розенрот есть опыт сидения в российской тюрьме, и ей он совсем не понравился! Оттуда ее спас Крысиный Король — загадочная нежить. Розенрот уверена, что когда-то он был волшебником, работавшим над проектом «Синий цветок» под началом Харденберга, и погиб во время Второй мировой. Он говорит, что сама Розенрот тоже родилась в Германии в конце Первой мировой и участвовала во Второй, но она ничего не помнит — точнее, помнит, как стрелять из старых винтовок и пистолетов, заклинания и химические формулы, но только не свое настоящее имя. Не помнит и лиц родных, друзей. Уверена лишь в одном — в той, забытой жизни у нее был сын. Она бы все отдала, чтобы найти его, но не помнит ни имени, ни лица, только смутный образ из снов. — Это… — упырь на миллисекунды запинается, — неожиданные новости. Но что мы можем предпринять, Белая Госпожа? Розенрот морщится. Это даже не самое упоротое из ее временных имен, но все равно раздражает. Любят эти вампиры напустить пафосного тумана а-ля тайная ложа. Приходится подыгрывать. Сама Розенрот считает себя ученой, хоть и волшебницей. Ее больше интересуют формулы и проведение опытов, чем мистическая муть. Если им всем так нужны античные культы, шли бы учиться на археологов! Харденберг, по сути, тоже романтик и мистик. Он запустил проект «Синий цветок», направленный на обращение старения вспять и в идеале возможность воскрешения мертвых без побочек в виде вампиризма, но довести его до ума не смог. Не смогли этого и советские победители, хоть, судя по всему, и продвинулись в исследованиях. У Розенрот нет полного доступа ни к наработкам Харденберга, ни к русским биолабораториям, и все же она опирается на то, что сумела узнать о них. Но приходится думать самой. — Что-что, временно сворачиваться. — Розенрот закусывает мундштук. По выражению глаз упыря она видит, что он хочет сказать что-то еще, и у нее плохое предчувствие. — Рассказывай до конца. По мнению Розенрот, вся эта интрига с зеленоглазым демоном, которого, якобы, можно призвать и вселить в тело более слабого вампира, выглядит как история из какого-то сериала, снятого обычными людьми для развлечения. Проблема в том, что Крысиный Король почему-то верит в существование этого демона, и считает ключом к успеху миссии. Сам он заинтересован в создании чудо-сыворотки не меньше, чем Пауль и прочие вампиры: Крысиный Король — жуткая нежить, большую часть времени проводящая не в антропоморфном виде, и его величайшее желание — снова стать условно живым мужчиной, хотя бы на вампирском уровне. Розенрот знает, что он очень сильно пострадал, сцепившись с каким-то волшебником несколько лет назад, и с трудом смог восстановиться. Она так и не добилась ответа, кто так потрепал столь опасную нежить, но, видимо, это сильно ударило по самолюбию, поскольку он, обругав русских унтерменшей и узкоглазую низшую расу, присовокупил, что место женщины на кухне, из-за чего они некоторое времени работали не вместе. Розенрот не собирается терпеть такое отношение к женщинам даже от того, кто спас ее из российской тюрьмы! Хотя русских, и особенно так называемые малые народы Сибири, тоже терпеть не может — есть причины. Но потом Крысиный Король нашел ее и долго умолял о прощении. Клялся, что был не в себе, и это больше не повторится. Тогда он вывел ее на Пауля, и они приступили к плану с призывом зеленоглазого демона, в успешности которого Розенрот с самого начала сомневалась. Задумавшись о прошлом, она с некоторым удивлением понимает, что почти не вслушивалась в рассказ Пауля о текущих делах, и «подвиги» подопечного Лизы, так тупо загремевшего в «сказочные» изоляторы, и самой Лизы, ухитрившейся похитить девушку, вызывают дикую злость и предчувствие беды. Нужно немедленно валить — Розенрот совсем не хочет сражаться на условной дуэли с Хоффманом из-за существа, способного на похищение и насильное обращение беззащитной девушки! Нет, она не уверена, что проиграет Хоффманну, но и не уверена, что выиграет. Лиза того не стоит. Придется устранить ее самой, чтобы не попала к «сказочным». Розенрот старается избегать ненужных убийств, но те, кто что-то знает о ней и ее целях, ни в коем случае не должны попасть к Хоффманну. Хоффманн очень сильный волшебник, жаль, что конформист, предпочитающий служить дырявому закону и цепным псом охранять несправедливое, давно изжившее себя статус-кво! Вот его бывший друг Харденберг — другое дело! Этот готов сражаться ради своих идеалов против прогнившей системы, хотя Розенрот и считает, что его методы неэффективны! Да, жаль, что его казнят! Можно было бы придушить и Пауля — этот вербовщик неблагополучных девушек в секс-работницы не вызывает у нее никакого сочувствия, но деньги на революцию не падают с неба, приходится работать с тем, что есть в наличии. А он ловок и полезен, нужно отдать должное. И пока послушен. Розенрот устало прикрывает глаза. Диего, наверное, сразу бросил бы ее, если бы узнал, что она думает об убийстве. Когда-то среди испанцев было много отчаянных воинов и борцов за идеалы, это был очень храбрый народ, но сейчас они, как и немцы, впали в пацифизм, плавно перерастающий в слабость. Кажется, он влюбился в нее, хотя ничего о ней не знает. Выполняет ее желания, даже если они странные и не совпадают с его. Иногда на нее накатывают тяжелые приступы ПТСР, чтобы справиться с которыми, она использует разные способы, из которых самый безопасный и безобидный — сеансы BDSM. Обычно в такие моменты она предпочитает быть «нижней», но временами у нее резко меняется настроение, так что ее можно считать switch. Диего до встречи с ней совсем не интересовался «темой», но, возможно, он просто был слишком ленив. Розенрот ценит в мужчинах ум и целеустремленность, и Диего совсем не соответствует ее идеалу, ленивый и расслабленный, как все испанцы. Но она чувствует, что уже начинает скучать по нему. Глупое чувство, которое нужно отбросить — зачем портить парню жизнь и подвергать его риску? Найдет кого-то более подходящего. Мысль отдается глухой тоской.

***

Калифорния встречает гостя с севера жарой и неожиданно резким холодным ветром. В небе с правой стороны проносится орел — в Скалистых горах их всегда дохрена. — Ты ни на что не способен без своего ангела-хранителя, — зло выплевывает Синфьётли, лидер американских вервольфов-неонацистов. — Как и вы все, ленивые понаехавшие латиносы. Без белых вы ничто! Только разводите криминал! — В отличии от тебя, я родился в Америке, — Эктор Франко де Маркес, наследник Орлиного картеля, контролирующего магический наркотрафик, дерзко усмехается, его черные глаза так и впиваются в лицо Синфьётли. Сам же просил о встрече, но говорит так, словно он тут власть. Стройный и гибкий, среднего роста, он на голову ниже рослого широкоплечего Синфьётли и гораздо легче, но кажется, будто смотрит свысока. Этому помогает тот факт, что за его спиной маячит несколько охранников в брониках и с автоматами, лица скрыты под балаклавами. Сам Эктор в дорогом черном костюмчике и при галстуке, пушки не видно. Отчаянный парень. — Я гражданин по праву почвы. В отличии от тебя, Джонсон, или, как тебе больше нравится, Синфьётли. Ты американец только потому, что когда-то тебя усыновили. Оборотни стареют гораздо медленнее людей, но напоминание о возрасте раздражает. В темно-рыжих волосах и бороде Синфьётли давно больше половины седины. А в темных кудрях латиноса ее явно еще долго не появится. А еще он ненавидит фамилию «Джонсон». Она никак не отражает его личность, его настоящая фамилия — совсем другая. Жаль, что он был ребенком и забыл ее. Гораздо больше ему нравится прозвище, взятое из северных саг. — Я старше тебя и дольше плачу налоги, — если латинос хотел его принизить, его аргументы просто глупы. Хотя законопослушный налогоплательщик из Синфьётли, если по правде, так себе. — Те налоги, которые вы проедаете, незаконно получая пособия, что вам бесконтрольно раздают дерьмократы! Синфьётли, вообще-то, нравится переругиваться. Обычно за этим идет схватка, иногда она заканчивается тем, что он вцепляется наглецу в горло, чувствуя ни с чем не сравнимый, сладкий вкус хлещущей из разорванных артерий крови. Но наглый латинос ему по-своему интересен, и это бесит. — Ты ведь родился в нацистской Германии, верно? — Эктор больше не улыбается. Смуглое лицо напряжено и абсолютно серьезно. — Почему ты остался без родителей? Может быть, твой отец воевал? Знаешь, я ведь никогда не хотел быть преступником, я с детства мечтал стать военным и служить в спецназе «Дельта». Хотел защищать нашу страну. А Харденберг сражался за Германию. Разве он не стоит того, чтобы нагнуть систему?! — А ты что, — против воли, Синфьётли чувствует любопытство. Харденберг предал арийские идеалы, когда стал ангелом-хранителем Эктора — кстати, зачем? Неужели ради денег? Или они любовники — чего еще ждать от этой клятой развращенной Калифорнии?! Мысль бесит, больно царапает. Синфьётли говорит себе, это от того, что от Харденберга хотелось ожидать большего. — Уже придумал план взятия тюряги? — Разумеется, — Эктор щурится, как кот. Он и есть кот — оборотень-пума. Вервольфы считают их ненастоящими. — И готов хорошо платить за содействие.