За тобой

Каждое утро ,солнце лишь едва начинало пробуждаться над вершинами гор, Кащей тихо покидал лагерь. Его шаги были легки и осторожны, словно тени самих скал. Он не хотел потревожить спящих бойцов. Тишина утреннего воздуха наполняла сердце тревогой и ожиданием, будто каждое мгновение могло принести долгожданную встречу. Но пока что вокруг царили лишь холодные камни да тишина пустыни, которую нарушали лишь редкие вскрики птиц. Ущелья величественно тянулись вдаль, раскинувшись перед ним, словно страницы древней книги, повествующей о тайнах войны и жизни. Их острые вершины вонзались прямо в небеса, отражая последние лучи зари, создавая ощущение бесконечности и одновременно неумолимой близости смерти. Горный воздух был чист и свеж, пропитанный ароматом свободы и одиночества. Сердце Кащея сжималось от осознания одной простой истины: Вовка где-то рядом, совсем близко, возможно, даже слышит шум его шагов, но никто не спешит искать его среди этой неприступности. Глаза закрываются на миг, и перед внутренним взором встаёт его лицо — улыбающийся взгляд, дерзкая ухмылка, весёлый смех. Каждый раз эти воспоминания приносят щемящую боль, но вместе с тем рождают надежду найти его следы. Командир давно устал от попыток удержать Кащея в лагере. Каждый вечер он повторял одно и то же, пытаясь заставить солдата не совершать опрометчивых поступков. — Что ты думаешь, мудак несчастный, один вернёшься живым оттуда? Там кишат духи! А ну, иди сюда! Но Кащей стоял неподвижно, упорно глядя куда-то далеко-далеко, туда, где терялись дороги между камнями и небом. Только бы не видеть разочарования и тревоги в глазах командира, который сам однажды потерял близкого человека, здесь, в горах, став таким суровым и непреклонным. Сердце рвётся наружу, оно жаждет возвращения Вовки, но разум шепчет голосом командира. Безумие. Неразумное желание, ведущее тебя прямиком в бездну... А Кащей молча слушал этот внутренний голос, понимая его правоту, но отказываясь сдаваться. Ведь надежда была сильнее страха, уверенность крепче сомнений. Именно она заставляла сегодня снова идти вперёд, сквозь заросли кустарника и скользящие каменные тропинки, рискуя жизнью ради спасения Вовы. Пусть это будет нелегко, пусть сама смерть ставит ему подножки, но другого выхода он не видел. И вот теперь он стоит посреди голых горных склонов, ветер ласково касается лица, глаза всматриваются в предрассветную пелену впереди. Сегодня вновь предстоит пройти тот самый маршрут, знакомый до боли каждому мускулу тела. Сегодня снова нужно отправиться навстречу неизвестному, доверяя интуиции и собственной решимости. Потому что иначе нельзя, потому что так велит сердце. И совесть. Кащей вернулся в расположение лагеря как раз к подъему. Командир, заметивший, как он выходит из ущелья, неодобрительно глянул в его сторону, но промолчал, махнув рукой. Понял уже, что бесполезно Кащею что-то доказывать. — Слышь, Никит, а правда, зачем ты постоянно в горы ходишь? — спросил Серёга, протягивая Кащею железную кружку с горячим чаем. Он отхлебнул сладкую, согревающую жидкость, и глянул на сослуживца, слегка улыбнувшись. — Друг у меня тут пропал. — голос дрогнул, но Кащей старательно держал себя в руках. — Вова Суворов. Помнишь, я спрашивал про него в первый день. Парни, сидевшие рядом, вдруг переглянулись между собой и, как по команде, уставились на Кащея. — Слышь, а у тебя погоняло, случайно, не Кащей? — спросил один из них. Никита поперхнулся чаем и медленно повернул голову к толпе бойцов. — Кащей.. Сослуживцы многозначительно переглянулись, у некоторых на губах возникла понимающая улыбка. Серёга тоже смотрел на Кащея, улыбаясь. — Ну тогда понятно всё. — Что понятно? — Кащей переводил взгляд на каждого из них и не понимал, что происходит. Серёга положил руку ему на плечо и похлопал. — Да нам Вовка все уши прожужжала про тебя. Серёга говорил тихо, словно боясь спугнуть хрупкое спокойствие, которое редко задерживалось надолго среди афганских гор. Его улыбка была тёплой, почти домашней, будто лучик солнца пробился сквозь густую пыль войны. "Да нам Вовка всё уши про тебя прожужжал.. " — эта фраза бесконечно крутилась в голове Кащея. И в этот миг его сердце сжалось неожиданно больно, будто кто-то невидимый крепко стиснул его ладонью. Кащей замер, чувствуя, как волна тепла медленно растеклась по груди, согревая изнутри. Значит, Вова помнил. Не забывал. Даже здесь, на этой чужой земле, среди раскалённых камней, бесконечных ущелий, крови и смерти, он продолжал думать о нём. Сердце дрогнуло, и горячие капли влаги предательски выступили на глазах. Отвернув голову, чтобы скрыть внезапную слабость, Кащей почувствовал, как отчаянно захотелось увидеть Вову снова. Найти его среди тысячи километров, разбросанных по бескрайним просторам Афганистана. Каждый день, проведённый вдали от Вовы, казался теперь мучительно долгим. Без него даже солнце казалось тусклее, а горы — холоднее и неприступней. Закрыв глаза, Кащей глубоко вдохнул, пытаясь удержать дрожь губ. Вспоминались дни, которые они проводили вместе, сбегая подальше от людских глаз. Они мечтали, что когда-нибудь настанет день и они свалят с Казани, чтобы уже никогда не расставаться .Тогда никто не мог представить, что однажды эти мечты обернутся войной, болью и нескончаемой тоской. Но сейчас, услышав знакомые слова, Кащей понял одно: несмотря ни на что, их связь крепче любых горных вершин, глубже любого ущелья. Она жива, эта ниточка памяти, протянутая через тысячи километров пыли и ветра. И пока она существует, надежда найти Вову останется живой.