За тобой

Эта ночь была самой тревожной за всё время пребывания Кащея в Афганистане. Бесконечная тьма опустилась над долиной, укрыв собой горы и равнины, будто огромный чёрный плащ. Отовсюду доносились выстрелы, раскаты взрывов и нечеловеческие вопли боли и ужаса. Казалось, весь мир сошёл с ума и погружён в хаос войны. Сердце Кащея колотилось в груди, словно маленький зверёк, попавший в ловушку. Страх пронзал каждую клеточку тела, цепляясь когтистыми лапами за нервы и сознание. Но страх этот был особенным, не таким, каким привыкли пугаться солдаты. Это был не страх собственной смерти, а нечто гораздо большее, страшнее и невыразимее словами... "Неужели всё напрасно? Неужели я так и не смогу?" Эти мысли вновь и вновь прокручивались в голове Кащея, пока он прятался за развалинами, в спешке перезаряжая автомат. Страшные звуки постепенно стихали к рассвету. Лишь изредка, со стороны ущелья, раздавались короткие, приглушённые, автоматные очереди. Все бойцы напряжённо смотрели в ту сторону, ожидая очередного нападения. Внезапно, из мрачного ущелья показались силуэты нескольких человек. Их движения были замедленными, неуверенными, словно каждый шаг отнимал последние остатки сил. Солнце только поднималось над горами, бросая краткие тени на каменистую землю, отчего путники казались призраками, вышедшими из глубины веков. С их стороны донесся негромкий окрик, на чистом русском, с командой интонацией. — Не стрелять. Свои! Группа бойцов замерла, напряжённо всматриваясь в приближающихся незнакомцев. Оружие пока оставалось опущенным, но пальцы крепко сжимали рукояти автоматов. На мгновение воздух наполнился тишиной, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием пришедших. Но внезапно Серёга, вдруг резко втянул воздух и прошептал сдавленным голосом: — Пацаны... — Какие ещё пацаны? — резко бросил Кащей, внимательно следивший за каждым движением чужаков. Серёга слабо повернул голову в сторону Никиты, глаза его заблестели странным блеском, полным ужаса и облегчения одновременно. — Наши... Пропавшие. Вот же, идут... В груди Кащея вспыхнула острая боль, мгновенно сменившаяся надеждой и отчаянием. Тяжело дыша, он пытался разглядеть знакомые черты среди приближавшихся фигур. Его сердце бешено колотилось в ожидании чуда, невозможного счастья снова увидеть улыбающегося Вовку. Но лица пришедших оставались чужими, невыразительными, словно вырезанными из камня и покрытыми слоем пепла, оставшегося после огненного смерча боёв. Один из возвращённых поднял руку, помахивая ею дрожащими пальцами. Губы его шевельнулись, произнося едва слышимое слово: — Живые... И тогда, глядя в пустоту их глаз, полных боли и страдания, Кащей понял, что тела вернулись обратно, но души этих ребят остались там, далеко, посреди разрушенных полей сражений, в местах, куда никто уже не сможет вернуться. Незнакомый командир, смотревший жестким взглядом уставшего волка, внимательно оглядел стоящих перед ним бойцов. Его взгляд был тяжелее камня, глаза полыхали едва скрываемым огнем усталости и напряжения. Пацаны стояли неподвижно, будто статуи, скованные общим страхом и неизвестностью. Командир глубоко вздохнул, словно собираясь произнести приговор: — К медику отведите. Они из плена... Голос прозвучал глухо, хрипло, прерывисто. Голос человека, давно привыкшего видеть смерть и горе. Следующая фраза вышла почти шепотом, едва слышимым шорохом ветра над пустыней: — Накрыли мы один кишлак... Те, кто выжил, здесь. Остальные... Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом, заставив сердца замереть в ожидании страшной развязки. Командир нервно сглотнул, горло судорожно дернулось, пытаясь подавить комок боли и отчаяния, вставший поперек горла. Тяжело выдохнув, он отвернулся и молча зашагал прочь, оставив после себя лишь звенящую тишину и душераздирающую пустоту. Сердце Кащея сжалось, будто сдавленное невидимой рукой ужаса. Мысли метались, кружились вихрем беспомощности и страха. Неужели и Вовка тоже погиб? Душа наполнилась густой черной горечью, тягучей и липкой, словно густая смола. Нервы натянулись до предела, дыхание стало коротким и частым. Только одно желание теперь заполняло сознание - поговорить с кем-нибудь из тех, кому удалось выжить, узнать правду. Неважно какой ценой, но он должен услышать имена, убедиться своими глазами и сердцем, жив ли Вовка, оставшийся там, среди ужасов плена и смерти. Каждый миг тянулся бесконечно долго, превращаясь в пытку ожидания. Внутри бушевала буря эмоций, рвущихся наружу, ища выход через гнев, слезы или молитву. Хотя Кащей никогда не молился. И сейчас он очень сожалел, что не выучил хотя бы одну. Долбанный Афган, будь ты проклят. Ближе к обеду Кащей подошел к одному из немногих, оставшихся в живых после плена, парню. Шагал осторожно, словно наступал на острую колючую проволоку, которую натянули поверх собственной души. Парень сидел прислонившись спиной к каменной стене, вытянув ноги вперед. Его голова была замотана грязными бинтами, глаза глубоко запали от усталости и пережитого ужаса. Лицо казалось вылепленным из серой глины, покрытое трещинами крови и грязи. — Никита, — произнес Кащей тихо, протягивая свою крепкую ладонь раненому солдату. Но тот лишь слегка приподнял голову, тяжело вздохнув. — Саша, — хриплым голосом отозвался парень, оглядываясь вокруг мутным взглядом. Его рука безвольно лежала рядом, пальцы едва шевелились, будто пытаясь удержать остатки человеческого достоинства. Тишину нарушил шелест ветра, гуляющего меж камней, принесший запах пустыни и пота, смешанного с запахом пороха, крови и страха. — Ты мне скажи... Я спросить хотел.. Там, в плену, среди вас, был Суворов? — голос Кащея звучал напряжённо. Он боялся услышать ответ, который был так ему необходим. Саша напрягся, вздрогнул всем телом. Губы дрогнули, кожа чуть позеленела. Прошептав имя, будто вкусив горькое лекарство, он уточнил. — Вова? Нет, его там не было. Когда нас всех накрыло и повели в плен, Вовка с двумя товарищами успели сбежать в горы и скрыться. Сердце Кащея дернулось, задрожало от слабой надежды, но тут же вновь замерло, сдавленное тяжестью воспоминаний. — Так значит, есть шанс, что он остался жив? — вопрос прозвучал больше для самого себя, нежели для Саши. Тот молча кивнул, веки закрылись, слезы затуманили взгляд, оставив узкий след чистого света на иссеченном лице. Вздохнул громко, тяжело, воздух вырывался наружу с шипением боли и отчаяния. Минуты тянулись медленно, точно тяжелое одеяло застряло над головами обоих мужчин. Каждый погружён в собственные мысли, каждый видел перед собой разные картины, услышанные выстрелы, крик товарищей, взрыв гранаты и мучительный дым неизвестности. Снова налетел резкий, порывистый ветер и растрепал волосы Кащея, заставляя сердце сжаться еще сильнее. Словно пытался напомнить обо всём, что осталось позади, о тех мальчишках, которым уже никогда не увидеть родного дома, родных лиц. Наступила тишина, прерванная лишь далеким стрекотом пулемета. Кащей смотрел вдаль, будто ожидая, что сейчас, с горизонта, выйдет Вова и махнёт рукой. Точно судьба намекала, что пора двигаться дальше, прочь отсюда, туда, где еще теплилась надежда найти его. Но он не мог покинуть это место насовсем. Но мог покидать ненадолго.