Часть 4. Если б не было тебя, придумал бы себе любовь,
21 марта 2026 г., 23:03
Примечания:
Сжатое описание кровопролития. (До и после обозначено «***»)
Et si tu n'existais pas,
Je ne serais qu'un point de plus
Dans ce monde qui vient et qui va,
Je me sentirais perdu,
J'aurais besoin de toi.
Если б не было тебя, Стал бы просто точкой я Средь людей и слезинок дождя, Ощущал потерю б я, Ты мне нужна всегда.***
Уставший от работы Фейзи прогуливался по раскинувшемуся на террасах склона саду, любуюсь красотой природы. На миг ему показалось, что его любимый, Левент, органично вписался бы в пейзаж сада, словно являлся его неотъемлемой частью: его облик нес в себе глубокую тишину и удивительно сочетающиеся живость с некоторой остринкой. Он обладал благородным ликом, словно у вырезанной из гладкого камня античной статуи. Высокий лоб, ровный нос, густые прямые брови и насыщенные темные глаза гармонично сочетались между собой, оставляя надолго в памяти это выразительное обличие. Уже вернувшись в опочивальню, через некоторый промежуток времени появился секретарь, Исмаил-челеби, сообщивший о том, что зал для совещаний готов к сегодняшним аудиенциям. Шехзаде быстрым шагом направляется в место, отведенное для дивана, параллельно слушая список запланированных дел. Первым в зал совещаний заходит санджак-бей, чьи стражники остаются за массивными дверьми, следом — двое секретарей, Исмаил-челеби и его ранее упоминаемый помощник Ияд паша. Когда все устраиваются на своих местах, а писарь окунает перо в чернильницу, появляются первые подданные. Трое смуглых мужчин в простых кафтанах из грубой ткани, принесшие с собой запах оливкового масла с примесью удушающего дыма. Их старейшина, Абдул-Рахман ага, невысокий старик с усталыми глазами и редкой бородой, уважительно складывает руки на груди, начиная свою речь: — Шехзаде-хазретлири, мы из Сарухана, потомственные торговцы маслом. Издавна снабжали маслом Эгей и даже сам Стамбул. Но родосские купцы стали выкупать масло у мельников в деревнях, минуя рынки. Сбивают цену, пошлину казне не платят. Прошу, решите этот вопрос, милостивый господин, — Фейзи, находившийся на некотором отдалении от них, сидит на подушках, а его локоть покоится на согнутом колене. Юсуф, худой и длиннолицый секретарь начинает быстро записывать сказанное безупречным каллиграфическим почерком. При упоминании казны он всегда нервно цокает языком, морща лоб. Младший писец, Исмаил, с округлым лицом и вечно взволнованными глазами лишь учится выдержке, а его руки пронзает мелкая дрожь, когда он держит перо. Стоящие с другой стороны купцы с Родоса, трое высоких седых мужчин с морщинистыми лицами и едва заметным русско-греческим говором, дают старшему среди них Димитрию ответить на высказывание торговцев маслом. По залу разносится его уверенный, но сдержанный голос, пока Димитрий крутит на пальцах серебрянные кольца: — Достопочтенный шехзаде, мы честные торговцы. Покупаем по договору и платим пошлину в Кефе. Если уважаемые саруханцы обижены — это не вина Родоса, а зависть к нашему морю, — второй торговец, прибывший с Абдул-Рахманом агой, перебивает их, резко вскрикивая и активно жестикулируя: — Да ты ж, поганец, масло водой разбавляешь! — Зал начинает наполняться оглушающим шумом и перебивающими друг друга возгласами, пока господин не ударяет по подставке ладонью. — Хватит! Я слышал достаточно. Юсуф-эфенди, запиши: отныне ни один купец, будь то родосский или анатолийский, не имеет права вывозить масло без печати казначейства. Необходимо принять соответствующие действия: проверить меры и пломбы. Закон един для всех, ибо даже море слушается ветра, а не чьего-то каприза, — родосцы хмуро кланяются, пока один из них сквозь зубы шепчет на греческом что-то о «жестоком турке», после чего поспешно ретируются из зала. После того, как торговцы удалились, во дворцовом зале стало заметно тише. В помещении пахло доносившейся из сада смесью миндаля и цветущего гиацинта, а также остаточным ароматом масляной пряности. Шехзаде, повернувшись к ставням, вспомнил о своей прогулке по саду, о восьмигранном мраморном бассейне с фонтаном, бьющим ввысь чистой, холодной водой, текущей из горных источников, а также о цветущих в весеннюю пору растениях. Первыми, еще в марте, распускались дикие розы и дамасские. Тому подтверждением были суетившиеся служанки, собирающие ароматные листья дабы сушить их в тени айвана, изготовления масел и благовоний для своих госпожей. Рядом с «королевой сада» росли немногочисленные персидские тюльпаны — от кроваво-красных и фиолетовых до лимонно-желтых. Считалось, что они цветут, когда ангел Джибраил проходит над землей. В одно же время с розами цвели и густые гиацинтовые ветви насыщенно синего цвета. Их аромат заполнял собой весь сад, смешиваясь с влажной травой и розовым маслом. У самого подножия фонтанов росли бледно-желтые и белые нарциссы, называемые в простонародье «глазами весны». Под кроной гранатовых деревьев прятались фиалки, что так полюбились госпожам для своих ароматных мешочков. На окраинах сада цвели яркие маки и алые анемоны, появляющиеся сами по себе, что символизировало благословенную землю. Задумчивость юноши померкла, когда до него донесся голос стражника, сообщавший о приходе делегации купцов из Смирны. Вошли трое мужчин, одетых по-городскому элегантно: шелковые пояса и тюрбаны из светлой ткани. Старший из них, Хасан, отличался тучностью и густыми усами, а также держал в руках янтарные четки. Рядом с ним стоял Селим, нервный и говорливый, вечно находящийся в движении. Позади него стоял Мансуроглу с мягким лицом и настороженным взглядом. Они поклонились, после чего Хасан-ага начал свою вступительную речь: — Шехзаде-хазретлири, мы простые торговцы из Смирны. Прибыли с жалобой на портового сборщика Ахмеда-агу. Он взимает пошлину вдвое больше установленной, ссылаясь на султанский ферман, которого никто не видел, — шехзаде, выслушав столь дерзкое обвинение государственного служащего, с нарастающим раздражением произносит. — Ахмед-ага казне служит. Быть может, то распоряжение казначейства? — после чего сидящий в стороне Юсуф-эфенди, потупившись, отвечает: — Ни в одном указе такого нет, шехзаде, — упоминаемый ранее торговец по имени Селим, активно жестикулируя, поспешно добавляет: — Мы платим, платим, а гавань всё такая же! Камни осыпались, мост гниет, стража берет взятки за проход судов! — Младший секретарь, Исмаил, краснея, роняет перо от неожиданности — капля чернил падает на свиток, оставляя на нём уродливую кляксу, а Юсуф молча вытирает её уголком рукава. Юноша, слегка подумав, громким голосом завершает аудиенцию принятым решением. — Призвать Ахмеда-агу завтра, с отчётом и печатями. До выяснения всех итогов дела — пошлины оставить прежними. За ложь — три дня ареста и конфискация незаконно собранной дани, — старейшина, кланяясь, с удовлетворением произносит пожелания санджак-бею: "Аллах воздаст тебе за справедливость, господин!" Фейзи лишь устало прикрывает глаза, делая рукой знак. Купцы быстрым шагом удаляются, предварительно поклонившись наследнику. В зале остаются лишь сам шехзаде и его секретари. Юноша велел отложить оставшиеся дела на завтрашний день и стремительным движением поднялся со своего места, покидая зал совещаний. Он быстрыми шагами направляется в свою опочивальню, не намереваясь задерживаться в рабочей обстановке дольше необходимого. Остаток времени до наступления сумерок наследник проводит за кропотливой работой над документами и прочей корреспонденцией. Шехзаде касается горящего лба, чувствуя стремительно накатывающую на него слабость, после чего поднимается из-за стола, громким голосом велев позвать лекаря. Неужели юноша не смог выдержать столь ничтожной для будущего правителя нагрузки?***
Много воды утекло с тех пор, когда будущий наследник османского престола был снедаем внутренней лихорадкой, берущей начало из его бесчисленных тревог и беспокойств. Его тело горело, а на излишне мягкой и белоснежной коже, словно у не привыкшего к тяжелому труду аристократа, выступала легкая испарина. Руки дрожали от бесчисленных попыток освободиться из нежеланных оков хвори и преследующего его в забытье бреда. Казалось, что к началу наступления на далекие земли организм юноши не сумеет оправиться, однако случилось то, чего не мог предсказать ни один из лекарей. Снедаемый тревогой, заглушавшей всю прочую приносимую бренным телом боль, он нашел в себе силы продолжать нескончаемую борьбу. Спустя несколько дней после, казалось бы, полного отступления болезни господин отправился в Стамбул. Пред ним пролегал длинный путь, требующий от его едва успевшего окрепнуть тела некоторой спешки. Его повозка делала лишь редкие, но достаточные перерывы для недолгого сна, смены караула и прочих нужд, требуемых экипажем. Константинополь встретил османского принца благодушно, относясь к нему с практически материнской лаской и заботой, ввергая юношу в ностальгическое чувство, словно он ненадолго вернулся в прежние времена. Этого, безусловно, случиться не могло, однако в его мечтах Стамбул оставался тем пристанищем, где когда-то его совсем мальчишкой учили грамоте, военному искусству и этикету. С тех событий, произошедших многими годами ранее, утекло немало воды. Сын возлюбленной падишаха и самого султана Дженгиза мог и вовсе лишиться всяких прав на престол, стоило это пожелать столь яростно боровшемуся за свою власть Савджи. Все роли оказались фальшивыми, а мир в одночасье оказался вверх ногами — это было излюбленной темой охочего до сплетен народа. К приезду господина подготовка к походу на далекую крепость велась полным ходом, помощь юноши также не казалась в этой суматохе лишней. Незаметно для Фейзи наступил тот знаменательный день, в который многочисленная армия османов выдвигалась в путь. На земле в ярких солнечных лучах поблескивал неровный снежный покров, придавленный перевозимой техникой и шедшей вблизи неё пехоты. По мере продвижения к столь горячо желанной падишахом крепости небо затягивалось редкими тучами, а световые дни становились всё короче. Вдалеке виднелась река, пролегающая вблизи расположившегося с достаточно внушительным размахом строения. Снег крупными хлопьями приземлялся на весьма чужеродно смотрящиеся одеяния османских воинов, пока те вглядывались в даль. Природа вокруг словно застыла для юного наследника, ещё не закаленного в настоящих боях и жестоких сражениях. Рожденный скорее ученным мужем, нежели бравым воином, что встанет на защиту османского края, он чувствовал себя совершенно чужим. В то мгновенье ему была совершенно неведома и в некоторой мере даже ненавистна та жажда крови, стремительно обуревавшая душу царственного дядюшки. Османские шатры, неплотно расположенные вдоль реки, ещё не сумели привлечь к себе безусловное внимание, за которым последуют и тревожные домыслы местных. Их наступление будет причиной народных волнений, возникших в стенах крепости и мигом разошедшихся средь простого люда. Однако гармонию мирно склоняющегося к далекому горизонту солнца нарушило тревожное известие — в стан прибыл гонец прямиком из столицы, облаченный в траурные одеяния. Его лицо, застывшее подобно каменной маске, напоминало Фейзи те тревожные дни, когда во дворце был свершен переворот — юноша в то время перестал замечать привычные радости, ощущать и чувствовать, что он жив. Это сильно подкосило его, отражаясь и на его нынешнем состоянии. Тело господина было немногим сильнее, чем до выезда из Сарухана. Казалось, что для юноши замер весь мир, начиная от беззвучно дрожащих на ветру веток и заканчивая едва доносившимися до него звуками активной суеты между шатрами. Разложив коврик для намаза, господин быстрыми движениями совершил неполное омовение, необходимое для вечерней молитвы. Произнесенные шепотом слова «я намереваюсь совершить фард вечернего намаза» утонули в вечерней тишине, когда Фейзи поднял руки к плечам, восхваляя Аллаха. Первый ракаат был ознаменован чтением вслух суры «Аль-Фатиха», выученной молодым человеком ещё во время начала ученичества. Последовавший после поясной поклон и выпрямление сменился двумя земными поклонами. Во время второго ракаата, составляющего треть вечернего намаза, он вновь прочел Аль-Фатиху и ещё одну короткую суру, после чего совершил поясной и земные поклоны в знак поклонения Всевышнему. Второй этап завершило чтение «Ат-Тахият», после чего мужчина вновь совершил поясной и земные поклоны. За ними последовало повторение сур Аль-Фатиха, Ат-Тахият и Салават. Вечерний намаз завершило приветствие направо и налево — этот незыблемый для господина ритуал придавал ему сил и энергии для предстоящих дел. Казалось, что всё его бренное тело наполнялось невиданной прежде силой, приятным потоком разливающейся по жилам. Позже был подготовлен и окончательно утвержден план дальнейших действий во благо османского государства. Во временном лагере царила особенная атмосфера — казалось, что в этом месте никто не стоял без дела. Каждый человек, будь то простой солдат или высокопоставленный командир были заняты подготовкой. Сипахи, согласно указаниям назначенного падишахом аги, облачились в более простые и привычные для простого люда одежды. Они стали неотличимы от торговцев, привычно составляющих караван. Фейзи с детства не сумел отличиться в воинском искусстве от прочих юношей, отдавая предпочтение менее активному времяпрепровождению. Его привлекало изучение стратегии, административной и финансовой систем. Смесь запаха старых дворцовых фолиантов и насыщенных чернил дарила стремящейся к знаниям душе чувство блаженного трепета и успокоения. Казалось, что именно в этом деле и крылось его призвание — главный наследник был рожден не для блистательного воинского звания и будущего почета потомков из-за многочисленных завоеваний, а для переформирования играющих главную роль в управлении Османской империей систем. Его задача лидера, духовного наставника всех прочих заключалась в том, чтобы направлять их, грамотно распределяя силы, средства и возможности. Фейзи, ненадолго отвлекшийся на собственные раздумья, пришел в себя лишь после немедленно поднятой среди высокопоставленных сопровождающих шумихи.***
Не подробное описание кровопролития.
Войска, прибывающие в полной непосредственной готовности к неминуемой стычке с воинами внушительной крепости, выступили после отправления процессии. Многочисленные шеренги показались вражеским солдатам лишь после того, как у ворот поднялась весьма ожидаемая для всех суматоха. Многие из защищавших ворота крепости воинов, являвших собой в тот краткий миг лишь неподвижно лежащие средь разразившейся между непримиримо враждующими сторонами бойни тела, постепенно остывали. Предательски воткнутые в их самые слабые места кинжалы поблескивали на солнце, привлекая к себе некоторое внимание воинов. Осада длилась недолго, в скором времени недостаточно подготовленные к нападению вражеские солдаты сдались под натиском османских воинов. Окропленные стены крепости, хранившие в себе многовековую историю здешних краев и прежних, нынешних и будущих обитателей крепости, неподвижно возвышались. Они стояли, как и прежде, словно совсем не тронутые произошедшей в их стенах битве. Брызги алой крови и насыщенный металлический запах, стремительно разносившийся по округе, являли собой причину, по которой отвлекшийся на блеск оружия юноша едва сумел подавить в себе внезапную тошноту. Порубленные в общем месиве и растоптанные ботинками тела, между доспехами которых в отвратительном месиве сочилась насыщенная густая жидкость, множественные темные лужи и зловоние прошедшей на этом месте кровопролитной битвы давили на наследника. Оставшиеся в живых воины, двигаясь с привычной для них скованностью из-за полученных на поле боя ран, разрозненной массой продвигались по всему периметру крепости и близлежащих мест, чтобы избавиться и окончательно подчинить оставшихся выживших. Всё их нутро дышало этой жестокостью, что, обуявши их души, поработила и разум. Находящиеся на грани жизни и смерти местные жители не сумели найти своё упокоение в стенах родной крепости из-за действий османских воинов. В их грудных клетках виднелись колотые раны, нанесенные остро наточенными вражескими саблями, что сочились свежей кровью и доносившимися изнутри тела звуками. Фейзи, ясно видя происходящее, мог лишь последовать приказу юного повелителя, словно временно отдаляясь от произошедшей на его глазах жесткости. Злодеяния, совершенные руками его подданных, были несоизмеримы, а руки шехзаде окропились в ещё большем количестве чужой крови. Металлический запах, словно навечно въевшийся в его кожные покровы, отдавался неприятным жжением в легким и саднящим горлом, напоминая о давно забытых событиях восшествия на трон царственного дядюшки. О произошедшей между ним и младым наследником греховной близости, наполненной не любовью и нежностью, а жестокостью и желанием подчинить себе. Поработить партнера, оставив на нём свой след.***
Заниматься зачисткой крепости и приведением всех её дел в порядок повелитель, к глубочайшему удивлению главнокомандующего стражей, поручил Фейзи. Он, являя собой истинный образ „ученого" наследника, выступал сторонним наблюдателем, что занялся утверждением приказов и помилований, кураторством переформирования административной системы. Первым и самым важным в падении крепости было утверждение столь знаменательной победы Османской империи — этим и занялся наследник, отдавая приказы один за другим. На главной башне подняли в голубую высь, приветливо развернувшуюся чистым небом и теплыми солнечными лучами, османское знамя под чтение молитвы, значащей объявление новой власти в местных землях. По приказу шехзаде кадий, прибывший вместе с войском, подготовил публичное объявление. На главной площади читалась хутба, в чьих строках юный падишах был признан законным правителем этих земель. С этого момента здешние края принадлежали Османской империи, подчиняясь шариатскому и султанскому праву. Юный господин подписал временный приказ, исходя из которого крепость становилась военным санджаком под управлением Порты, а прежние законы признавались недействительными до их пересмотра диваном. От имени Савджи юнец принимал дары от местных чинуш, включая военачальников: ключи от ворот, знамена и, в конце-концов, печати городской канцелярии. Эти принадлежащие падишаху вещи передавались в походную канцелярию для последующего отправления в Константинополь. Фейзи, наблюдая за столь масштабными работами и действием своих велений, ощущал непривычный трепет в груди. В тот краткий миг он чувствовал себя не беглым от своих проблем каторжником, а главным наследником. Будущим великого османского государства. Следующим этапом же было установление нового правопорядка, когда младому господину было велено от имени султана издать распоряжение о всеобщем разоружении. Все изъятое подлежало учету и немедленной конфискации, перейдя в османскую казну. Прибывшие несколькими днями позже писцы начали составлять учет местного населения, создавая основу для будущих законов о налогообложении и повинностях. Регистрация собственности знати заняла меньшее количество времени, а часть недвижимости перешла в управление падишаха. Фейзи, действуя через созванный несколькими днями ранее военно-судебный совет, принимал решение относительно судьбы сопротивляющихся местных жителей. В частности, решалась судьба лидеров организованных групп сопротивления, к коим предлагалось применять самые различные методы. Формально их утверждал наследник, однако фактически всё было предложено Савджи и военным советом. Особое внимание юнец уделил духовным лидерам, местным религиозным наставникам, что были обязаны признать власть падишаха. В ином случае накопленное ими за долгие годы имущество переходило в государственную казну, часть же уходила на благотворительность. Часть христианского населения должна быть переселена в другие регионы, дабы утвердить контроль над демографией покоренных земель. На их замену придут исконно мусульманские семьи, включая военных. Здесь каждый приказ, недальновидное веление влияло на тысячи судеб — это стало поистине поворотным моментом в жизни шехзаде. Однако самое сложное для него оставалось впереди, ибо заключительным этапом утверждения османской власти было включение местных земель в административную систему. На место военного губернатора был назначен один из беев, а в казначеи и имамы мечетей были выбраны верные государству люди. Канцелярия к моменту окончания подготовки к празднованию в честь завоевания крепости уже составила реестр, фиксирующий имеющиеся в округе земли, пригодные для пахотных работ, пастбища, кварталы для ремесленников и предназначенные торговцам пошлины. В крепости для безопасности и окончательного утверждения власти для местного населения было начато строительство гарнизона, административного суда, казначейства и будущего дворца для утвержденной местной власти. Часть крепости, прежде бывшей в числе владений князя, была временно переоборудована для назначенного губернатором бея. Юноша, не теряя времени и не тратя его напрасно, продолжал с завидным упорством заниматься государственными делами. Многочисленные ценные бумаги, должные по османскому закону проходить через наместников или приближенных падишаха, тщательно проверялись с практически ювелирной точностью. Малейшая ошибка могла повлечь за собой несоответствие заявленных слов и совершенных действий, что было крайне нежелательно для совсем юного предводителя. Фейзи имел достаточные амбиции, не позволяющие весьма требовательному и к другим, и к самому себе аскету давать слабину. Состоящие на службе в походной канцелярии писцы денно и нощно трудились, подчиняясь старшему из них, что со всей строгостью относился к подчиненным. Этот зрелый, к тому же, достаточно способный и ответственный мужчина состоял на весьма высокой должности. Через него проходила вся внешняя корреспонденция падишаха и часть внутренней, о чём юный господин не мог не знать. Подобный ему человек был бы, безусловно, крайне полезен в будущем, но паша, к великому сожалению шехзаде, был верен государю.***
Фейзи, и в прежние времена отличающийся своей экстраординарной смекалкой, вновь показал весьма завидное умение выбираться сухим из любой ситуации, произошедшей с ним. Казалось, что юноша тайно от всех вытянул счастливый билет, дарующий ему удачу. За последние три года правления Савджи, практически безвылазно проведенные в Сарухане, ему удалось обзавестись немалым количеством союзников. Во времена правления Манисой наследник действует подобно в некоторой мере излишне аскетичному, дисциплинированному наместнику, демонстрируя на своем примере остальным скромность, строгость и добродетель. Этот образ, тщательно выточенный им за проведенные в неволе годы, позволяет ему сблизиться со Стамбульским кадием, ныне являющимся шейх-уль-исламом. Мехмед Эбуссууд эфенди, также известный под именем Ходжа челеби, имел похожее с юным шехзаде мировоззрение. Под влиянием более зрелого и прошедшего через годы трудоемкой религиозной службы мужчины было совершено множество благих дел. Сокращение личных расходов Фейзи, переустройство экономической системы Манисы и вложенные в духовенство значительные средства. Юноша не скупился на благотворительность, тем самым поощряя сострадание к людям, чьи судьбы уготовили им весьма незавидный жизненный путь. В Сарухане ныне возвышалась большая, но весьма неприметная из-за отсутствия в ней роскоши и ярких элементов мечеть. Ходжа челеби придерживается весьма определенного убеждения, что нравственный долг правителя, наместника Аллаха на земле, быть умеренным, справедливым и отрешенным от мирских излишеств. У падишаха не должно быть тяги к множественной роскоши, неуемному поиску богатств и виду крови. Со вторым кадием Фейзи использует иную, более демонстративную и прямую стратегию. Он перераспределяет урезанные из собственных расходов средства, направляя их на вакф и финансирование мечетей. Подобное положение создает ему прекрасную возможность для укрепления его репутации благочестивого и праведного юноши, даруя Фенаризаде Мухиддину-челеби разрешение без мук совести поддержать наследника, что прослыл покровителем религиозных и общественных инициатив. Безусловно, это является весьма выигрышной позицией, ибо исходя именно из этого благоволение столь возвышенного человека является лишь следствием добродетели младого наследника, а не некой сделки, совершенной между ними. Важно заметить, что господин начал строить свои планы в управлении некоторыми системами ещё задолго до открытых действий. Во дворце есть ещё одна довольно известная и множество раз перетолкованная народными болтунами с подвешенными языками история. Из неё следует, что после восшествия на трон нового падишаха, чье правление началось с пролившихся по всему дворцу рек крови, канул в лету тогдашний казначей покойного султана. Молодой мужчина в расцвете сил в абсолютной безызвестности покинул столь горячо любимую столицу, удрав в небезызвестный край. Египет, однако, быстро сдал его обратно, словно боясь навлечь беду. Без казни, к радости охочего до столь ярких сцен народа, также не обошлось. Далее на насиженное долгими годами место усажен был не менее умудренный годами хан — таким нелестным прозвищем прозвали нового эфенди, в чьих волосах давно зарделась седина. Престарелый и малоэффективный страж порядка, заведующий не малочисленными финансовыми дрязгами, лишь утянул систему вниз. Под эдаким то руководством и финансовая дисциплина вмиг ослабилась для всех. Тогда-то и под руководством визиря Рамиля, ныне ставшего главнейшим, был назначен Хамид Махмуд эфенди, прибывший прямиком из Сарухана. В юности Фейзи водил с Хамидом эфенди дружбу, что скрылось от внимания падишаха — однако и столь верный младому господину человек не действовал открыто. Причинами их весьма близкого общения стали удаленность от столичных распрей и постепенное знакомство с новой, практически незнакомой шехзаде доселе финансовой системой. В течение трех лет юноша не демонстрировал амбиций, не продвигая собственных людей и не вмешиваясь в центральную политику. Сторонники наследника действовали лишь в рамках своих функций, к тому же, исходя из собственных моральных ориентиров. Фейзи придерживается долгоиграющей стратегии, закрепив за собой репутацию благочестивого и умеренного правителя, тем самым укрепляя финансовые и юридические связи и доверие Савджи. Ещё при жизни матери Дженгмза, бабушке шехзаде, под её покровительством юный наследник рассматривается единственным претендентом на трон. Покойная валиде во многом влияла на политику, обладая значительной властью для назначений, карьерных продвижений некоторых пашей и распределении благ между ними. Её поддержка стала незыблемым фундаментом для будущего переворота юноши, ибо чиновники, обязанные ей блистательной карьерой и будущими перспективами, становились неисчерпаемой поддержкой для её излюбленного внука. Верный помощник госпожи, впоследствии ставший вторым визирем, а ныне назначенный великим, стал наиболее важной поддержкой младого господина. Рамиль паша не был публичной личностью, не проявлял открытых амбиций и избегал скандалов. Он прослыл умеренным в своих поступках и намерениях человеком, что после казни первого визиря стал его весьма естественным преемником, должным восстановить пошатнувшийся порядок. На протяжении тех лет, что Фейзи провел в Сарухане наместником, мужчина активно помогал им обоим одновременно. Он казался лишь преданным государству чиновником, не больше и не меньше этого. Для падишаха Рамиль казался лишь надежным администратором, заведующим прочими делами, а для Фейзи он был ключевым союзников, не афиширующим их близость. Юноша не требовал от него публичных действий, лишь поддержки, доверия и видимой лояльности трону, избегая конфликтов с повелителем. Взамен паша аккуратно продвигал его интересы в допустимых ему рамках, назначая верных людей согласно рекомендациям, защищая от подозрений Савджи под видом естественной заботы о сохранении чести династии. Визирь становится главным рычагом для наследника, что контролирует диван, доступ к султану, военные распоряжение и административные каналы, по которым передается ключевая информация. Второй визирь османов, Метин паша, также снискал хорошую репутацию при дворе. Он, бывший ещё при покойном султане Дженгиза весомой фигурой, также в молодости имел влиятельного покровителя. Точнее, мудрую и весьма дальновидную покровительницу, что велела ещё тогдашнему зеленому парню сохранять рассудок, не поддаваясь собственной гордости и в будущем стать опорой для юного наследника. Мужчина выступает весьма органичной поддержкой шехзаде, поддерживая его из тени и помогая обзавестись большим количеством союзников. В их число входит множество дворцовых слуг, коими становятся двое приближенных к правителю евнухов, некоторое количество стражи и низшие слуги, умело докладывающие информацию о передвижении потенциально опасных лиц. Ими для шехзаде являются тетушка и царственный братец Савджи, вместе образующие достаточно сильный союз против младого господина. Однако основной силой Фейзи остается не только религиозная составляющая, но и поддержка со стороны военных лиц. Одним из них является командир янычар — умудренный битвами и железной политикой ныне покойного падишаха Саид ага. Между ним и шехзаде выстроились весьма устойчивые и доверительные отношения, основанные на весьма органичных действиях по отношению друг к другу, к коим относятся отсутствие конфликтов с янычарским корпусом, способствование своевременной выдаче жалования через ранее упомянутого казначея из Сарухана, ныне назначенного в Стамбул. Фейзи не посягал на янычарский корпус, лишь в личной переписке подчеркивал роль янычар как „опоры справедливости империи“, что пришлось по вкусу Саиду аге. При поддержке трех старших офицеров юный господин заручился весьма устойчивой поддержкой части янычар, что при одобрении и фетве шейх-уль-ислама сумеют оказать ему посильный вклад в переворот. Также османский принц успел за недавнее время наладить отношения с бейлербеем Анатолии, провинциальном наместником. Мансур является человеком, что выше всего оценивает в человеке преданность, стабильность, готовность к решительным действиям и гибкость. В юнце его привлекло отсутствие видимого вмешательства в управление Анатолией и уважение позиции самого Мансура паши, учитывая и компетентное управление Саруханом без чрезмерного давления. Дальновидный бейлербей, быстро сумевший разглядеть в подобном покровителе свою пользу в дальнейшем, воспринимает его будущим правителем, с которым будет удобно работать. Немалую роль сыграла и поддержка местных кадиев, стойко уверившихся в том, что санджак-бей — это истинный образец порядочности и благочестия. Сообщники Фейзи, несмотря на возможный риск, готовы поддержать и признать его власть при всей законности происходящего, беря в учет и то, что это взаимовыгодные отношения, основанные на общих интересах и цели сменить нынешнюю недействительную власть. С подобными мыслями, наполненными некоторыми страхами, сомнениями, но и будущими планами, юноша проводит весь путь. Далекие земли же как покоренный османами величественный край, несмотря на всё, остаются неизменными. Казалось, что их совершенно не тронуло произошедшее здесь. Поменялись лишь возвышавшиеся на гордых башнях флаги.***
Путь младого наследника Османской империи, будущего светила этого славного государства, пролегал через почти все бескрайние просторы Малой Азии. По мере приближения к горячо любимому родному краю поражающий своей суровой величественностью горный восток сменялся долинами Эгейского побережья, оставляя позади далекую крепость. Прошедшая на этой земле зима была неимоверно долгой, сопровождавшейся суровым сухим ветром, пронизывающим до самых костей. Юноша был вынужден постоянно кутаться в меха, дабы окончательно не околеть от резко сменившего температурного режима. Подобные перемены были для него неимоверно тяжелы, даже казалось, что его вновь начнет снедать сезонная хворь, имеющая обыкновение заставать людей в столь холодное время года. Земли далекого края были каменисты и тверды, а горные вершины неизменно покрыты толстым слоем снега. Вблизи протекала река, запомнившаяся наследнику своим необычайно синим, словно сверкающий в солнечных лучах сапфир, цветом. Её побережье весьма обрывисто, местами и вовсе переходит в степные равнины, испещренные лишь редкой травой и одиноко стоящими вдали друг от друга деревьями. Местные жители не отличаются менее суровым нравом, чем место их обитания. Их дома имеют толстые стены, не пропускающие внутрь промозглый зимний ветер и не позволяющие теплу проникать наружу, преимущественно сделанные из камня. Отряд, по мере продвижения возвращающейся процессии солдат на запад, пересек плато. Земли стали более холмистыми, появились и прежде знакомые им степные дали. Местная почва, имеющая светло-бурый оттенок, поднимает клубы пыли из-под следующих за ними лошадиных копыт. Нередко встречаются дворцы, имеющие богато обставленные дворики, где падишах укрывается от ветра и начавшегося мартовского зноя. Изредка поля перемежаются с тополиными рощами и расположенными у самых источников ивовыми деревьями. Горные цепи, поражающие следующих вдоль их массивов людей, переходят в равнины. Ближе к западному краю на горизонте появляются долгожданные плодородные долины, сочные виноградники и оливковые рощи. Влажный воздух мягко оседает в легких, в некоторой мере успокаивающе воздействуя на тоскующих по родному краю солдат. Дорога в своей неторопливой форме спускалась к Эгейскому региону, приобретая более насыщенный красноватый оттенок. Их встречают реки, сады и ручьи вокруг селений. Маниса является санджаком главного наследника, где ему предстоит пройти обучение военному искусству и умению управлять. Юношу встречает струящийся в лицо теплый воздух, открытые городские кварталы и мечети с тонкими минаретами. В ней удивительным образом сочетается прекрасная инфраструктура и множество возможностей для роста наследника, но без особо выраженного столичного присутствия. Его не столь масштабная процессия, отделившаяся от армии в Константинополе, держит путь прямиком во дворец. Ещё до прибытия в Сарухан приехавший сообщить важную весть гонец докладывает о появлении на свет нового члена великой династии османов. Новорожденное дитя вышло из материнского чрева несколькими часами позже захода солнечного диска за горизонт, а сам наследник, уже во второй раз ставший отцом, прибыл в провинцию несколькими неделями после. Дорога до караван-сарая заняла некоторое количество времени, за которое господин сумел принять решение относительно имени ребенка. Наследник, ещё будучи совсем юным, никогда не задумывался о детях. Хотя, возможно, просто не предполагал, что подобные мысли настигнут его так быстро. Дети — это долг, это ответственность. Это то, к чему нужно подойти со всей заботой и вниманием, на которое он способен, ибо для ребёнка нет хуже участи, чем быть отвергнутым или незамеченным своим родителем. Сам Фейзи вырос в тех же обстоятельствах, ибо его воспитанием занимались многочисленные наставники и матушка-султанша. Отец-повелитель был целиком и полностью погружен в политику, не находя времени для собственной плоти и крови.. И, несмотря на всё, младой господин с детства проникся к своим единокровным младшим некоторым сокровенным трепетом, какой испытывают лишь к детям. Их шалости нисколько не злили юношу, лишь вызывая мягкую улыбку на привычно бесстрастном лице. Их слова поднимали его настроение, а успехи в учебе радовали не меньше, чем собственные. Единственной печалью в его жизни была его матушка, что родила лишь одно-единственное дитя за столько лет, проведенных подле падишаха, чему несказанно печалилась. Её драгоценному сыну было невыносимо выносить вид страдающей матери, что повлекло за собой множество горечей в будущем.. В свою очередь наследник, несмотря всю свою любовь к детям, не думал, что и ему в достаточно раннем возрасте предстоит участь нежданного отцовства. Совсем недавно ему передали послание от Ёзге хатун, накануне посещавшей его опочивальню. Дева выразила в написанных на бумаге строках радость маленькой жизни, что образовалась в её чреве, чем несказанно порадовала и самого юношу. Ребёнок.. Ребёнок — это частичка Фейзи, его маленькое продолжение, которому уготована иная, лучшая судьба, чем его отцу.. Дни пролетали подобно срывавшимся осенним ветром листьям. Наступила весенняя пора, когда посеянные прежде всходы расцветали. Во дворце благоухало во время усиленной подготовки к предстоящим родам Ёзге. Садовые тюльпаны, багряные маки и сладкая вишня, упорно взращиваемые дворцовыми садовниками, наполняли сад чудными цветочными и травяными ароматами. Даже гордые весенние цветы, коими называли дикие ирисы, начинали цвести в апреле. Казалось, что с тех пор, когда шехзаде передали радостную весть прошло всего лишь пара мгновений, но время шло своим чередом. Как оказалось, беременная одалиска несколькими часами ранее была мучима схватками, но некоторое время тому назад на свет появился мальчик. Юноша был вынужден покинуть близких соратников, знакомых с ним ещё со времен начала тренировок, под их поздравления и пожелания будущему малышу. Вернувшись во дворец, шехзаде направился прямиком в заготовленные для роженицы покои. Путь, пройденный до них, казался ничтожно мал по сравнению с временем, проведенным в ожидании появления на свет столь долгожданного дитя. Зайдя, парень с мягкой улыбкой подошел к новоиспеченной матери, неторопливым движением коснувшись её лба губами. Этот поцелуй вышел мягким, нежным и сладким, словно тягучий мед. Затем шехзаде принял укутанного в теплое покрывало новорожденного из рук суетящейся неподалеку прислужницы, окидывая сверток внимательным взглядом. Повернув ребёнка лицом в сторону киблы, отец прочитал ему азан в правое ухо. — Аллаху акбар, Аллаху акбар Аллаху акбар, Аллаху акбар Ашхаду ан ля иляха илля-Ллах Ашхаду ан ля иляха илля-Ллах Ашхаду анна Мухаммадан расулю-Ллах Ашхаду анна Мухаммадан расулю-Ллах Хайя ‘аля-с-саля Хайя ‘аля-с-саля Хайя ‘аля-ль-фаля Хайя ‘аля-ль-фаля Аллаху акбар, Аллаху акбар Ля иляха илля-Ллах, — затем, наклонившись к левому уху, юноша без перерывов и пауз продолжает чтение икимата, закончив его произношением имени новорожденного, — Аллаху акбар, Аллаху акбар Ашхаду ан ля иляха илля-Ллах Ашхаду анна Мухаммадан расулю-Ллах Хайя ‘аля-с-саля Хайя ‘аля-ль-фаля Кад камати-с-саля Кад камати-с-саля Аллаху акбар, Аллаху акбар Ля иляха илля-Ллах. Я нарек тебя Леми, — Затем Фейзи было произнесено краткое дуа, как небольшая молитва для будущего этого дитя: — О Аллах, сделай его из числа праведных Твоих рабов, даруй ему знание и мудрость. После чего шехзаде взглянул на фаворитку, передавая дите матери. Присутствовавшие при этой сцене тихо произнесли „Аминь”, после чего был отдан приказ раздавать милостыню всем нуждающимся и раздавать в гареме угощения. В то мгновенье он выглядел намного более мягким и покладистым, чем прежде, словно рождение Леми окончательно растопило его твердое сердце, заросшее сверкающими льдинками. Мальчик же, шумно кряхтя, напоминал о своем присутствии. Фейзи, склонившись к уху барышни, тихо прошептал слова благодарности. После всего произошедшего господин покинул опочивальню новоиспеченной госпожи, дабы закончить оставшиеся государственные дела в своих покоях.
