Пахну, как ток, как «не подходи — убьёт»

Он не плакал на церемонии, не плакал, когда озвучили его имя и восьмое место. Не плакал, пожимая руки соперникам, улыбаясь в камеру, кивая тренеру, принимая, по его мнению, незаслуженные цветы от фанатов. Даже когда журналисты нетактично спросили: «Как вы себя чувствуете?», — он ответил чётко, почти без дрожи в голосе: — Я в порядке, показал на льду все, что мог на сегодняшний день. Но как только закрылась дверь комнаты в олимпийской деревне, Илья рухнул на кровать лицом в подушку и зарыдал во весь голос так, как плачут только те, кто годами держался ради других, ради мечты, ради слова «чемпион». Плакал так, будто пытался выдавить из себя весь этот год, он хотел забыть ранние подъёмы, боль в мышцах, пропущенные дни рождения, звонки родственникам между тренировками с фальшивым «всё отлично!», страх перед каждым стартом, надежду на свою победу на Олимпиаде. А теперь восьмое место, даже в самых страшных кошмарах он не падал так низко. Второе, третье, но восьмое?.. Он не услышал, как осторожно открылась дверь, не заметил, как в комнату вошёл Пётр — тот самый Пётр, который прилетел сюда как нейтральный атлет из России без флага и гимна, зная что его жестоко засудят из-за политической ситуации, но даже так он занял шестое место. Петр стоял у порога, глядя на его спину, на дрожащие плечи, на разбросанные в тихом гневе по полу вещи и не решался приблизиться, потому что сейчас Илья как никогда нуждался в личном пространстве. Звук рыданий становился всё громче, переходя сначала в крик, а затем — в хрип. Хрупкое тело на кровати стало ослабевать, но дрожь только усилилась, пальцы молодого человека нервно сжимали простыни и Петр понял, что что-то не так, он подошёл, опустился на колени рядом с кроватью и осторожно положил ладонь на спину Ильи, привлекая внимание и чувствуя такое напряжение, будто через него проходит разряд тока. — Уходи, — прохрипел Илья, не поднимая головы от подушки. — Нет, — тихо, но уверенно сказал Пётр. — Я всех подвёл, понимаешь? Маму, тренера, страну, даже тебя. Ты же верил, что я… Голос предательски оборвался. — Что ты что? — мягко спросил Пётр поглаживая его спину. — Что я принесу медаль своей стране, что буду на пьедестале, а я даже не в тройке. Восьмой — это как будто тебя вообще не было. — Ты был, — тихо сказал Пётр. — Ты был на соревнованиях, о которых большинство спортсменов могут только мечтать, ты вышел на старт, завоевал золото для команды, мир запомнил тебя как выдающегося фигуриста. Илья наконец повернул голову на собеседника, его красные глаза задумчиво блуждали по лицу Петра, губы дрожали, а мокрые щёки были пепельно-белого цвета. — Но я обещал… — слёзы полились не потоком, а водопадом, такие горячие, солёные, безостановочные. Он давился ими, задыхался, хватал ртом воздух между всхлипами, но воздух не доходил до лёгких. Глотал слёзы, сопли, собственный стыд. — Я… я… — пытается он что-то сказать, но слова разбиваются на осколки. — Я же… обещал… маме… Он бьёт кулаком по матрасу — раз, другой, со злостью, с отчаянием, как ребёнок, который понял, что мир несправедлив, и нет ничего, что можно сделать. Ногти впиваются в кожу, спина выгибается дугой от напряжения, Илья пытается закричать, но из горла выходит только хриплый стон, похожий на вой раненого зверя, плечи вздрагивают в такт рыданиям резко, судорожно, будто его тело пытается вытрясти из себя всю боль физически. Он катается по кровати, прижимая лоб к холодным подушкам, руки обхватывают голову не чтобы утешить, а чтобы удержать эту силу ненависти к себе, как будто без этого давления череп треснет, и всё, что внутри, выльется наружу. — Прости… прости… прости… — бормочет Илья, когда голос уже сорван до хрипоты. — Прости меня… я обещал... — Ты никому ничего не обещал. Ты просто хотел. Петр замолчал, потом добавил: — Я смотрел твой прокат, ты выглядел как человек, который отдал всё, что у него есть. Илья всхлипнул. — За что? За восьмое место? — За эту возможность, потому что даже когда тебе было плохо, ты вставал и шёл на тренировку, ты выкладывался на максимум каждый божий день и попал в число спортсменов, достойных посетить олимпиаду. Медаль — это металл, а ты — человек и ты стоишь гораздо больше любого золота. Илья молчал и смотрел на Петра, как будто пытался понять: правда ли он это говорит? Или просто жалеет? — Я не подвёл тебя? — прошептал он. — Нет, — ответил Пётр и, не дожидаясь разрешения, обнял Илью. Просто прижал к себе, позволяя опустить голову на плечо и тихо всхлипнуть, побыть слабым хотя-бы сейчас. — Ты мой герой, не потому что побеждаешь, а потому что не сдаешься. Илья зарылся лицом в его плечо, плакал уже тише, оставляя слезы на тонкой ткани футболки, не от отчаяния, а от облегчения, от того, что можно, наконец, не быть «фаворитом», не быть «разочарованием страны», а просто быть собой. Таким уставшим, разбитым, но от этого не менее любимым. — Останемся здесь ещё на несколько дней? — спросил Пётр, когда дыхание Ильи выровнялось. — Зачем? — Погуляем. Посмотрим, как другие живут, насладимся городом. Жизнь продолжается, не стоит упускать возможность посмотреть разные уголки мира. Илья кивнул. Медленно, но кивнул. — Хорошо. Он не знал, будет ли на следующей Олимпиаде, не знал, сможет ли простить себе это восьмое место, но знал одно: пока рядом Пётр — он не один и это уже победа.