Шум воды в её голосе

      Ужин проходил в тягостном молчании, нарушаемом только стуком приборов. Дженна то и дело бросала на Джереми расстроенные взгляды, а Стефан старался поддерживать светскую беседу, хотя Деймон лишь лениво цедил вино, явно скучая.       Елена долго молчала, сосредоточенно разрезая кусочек мяса, но было видно, как внутри неё копится раздражение. Наконец, она отложила нож и посмотрела прямо на брата.       — Джереми, я сегодня встретила директора, — начала она обманчиво мягким тоном. — Он сказал, что если ты пропустишь еще хоть один день, вопрос о твоем исключении встанет ребром. Дженне и так тяжело, Джер. Ты не думаешь, что твоё поведение — это эгоизм в чистом виде?       — Я думаю, что моё поведение — не твое дело, — не поднимая глаз, отозвался Джереми.       — Не моё дело? — Елена горько усмехнулась, переводя взгляд на Стефана, словно ища поддержки. — Я пытаюсь спасти то, что осталось от нашей семьи. Пока ты шляешься бог знает где с или запираешься в комнате, я стараюсь поддерживать этот дом. Дженна разрывается между работой и опекой, а ты просто плюешь на все её усилия.       — Елена, всё нормально, — тихо попыталась вмешаться Дженна, но Гилберт-старшую было не остановить.       — Нет, не нормально! — Елена повысила голос, и в её глазах блеснули фальшивые слезы. — Папа всегда говорил, что ты талантливый, что у тебя есть будущее. А теперь посмотри на себя. Ты превращаешься в ничтожество. Неужели тебе совсем не стыдно перед ними?       Джереми замер. Вилка в его руке едва заметно дрогнула.       — Ты думаешь,они были бы горды тобой сейчас? — продолжала Елена, её голос дрожал от праведного гнева. — Ты... ты просто топчешь их память своим безразличием. Если бы они видели, они бы...       — Замолчи, — тихим, пугающим шепотом прервал её Джереми.       — Нет, я не замолчу! — выкрикнула Елена, вскакивая со стула. — Ты позоришь их имена!       — В ту ночь на мосту, — Джереми медленно поднялся, и его стул с грохотом отлетел назад, — Они умерли, потому что ты — дрянь, которая не знает границ.       — Что ты сказал? — Елена побледнела, но всё еще пыталась играть роль оскорбленной невинности. Стефан тоже встал, закрывая её собой. — Джереми, извинись перед сестрой. Сейчас же.       — Извиниться? — Джереми коротко, зло расхохотался. — Расскажи им, Елена. Расскажи им, как ты напилась в «Пятнах», что бармену пришлось вызвать родителей. Расскажи, как ты вырывала руль из рук папы на мосту, потому что он не давал тебе вернуться к твоей текиле. Расскажи, как из-за тебя машину вильнуло вправо, прямо в реку, потому что тебе было плевать на всех, кроме своего «хочу»!       В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как догорают свечи. Дженна замерла, прижав ладонь к губам. Деймон застыл со стаканом у самых губ, его глаза сузились, сканируя лицо Елены.       Елена сделала шаг назад, её лицо исказилось, теряя всю свою ангельскую красоту. В глазах мелькнул первобытный, животный ужас разоблачения.       — Откуда... Ты не можешь это знать! — выпалила она, прежде чем осознала, что эти слова — чистейшее признание.       Джереми посмотрел на неё с такой ненавистью, что Стефан невольно отступил на шаг.       — Потому что отец набрал мой номер, когда забирал тебя из бара, — четко произнес Джереми. — Он положил телефон на панель и не отключил вызов. Я слышал всё, Елена. Я слышал твою истерику. Я слышал твой крик, когда ты рванула руль. И я слышал, как они тонули, пока ты спасала свою шкуру. Я был с ними на линии до последнего их вздоха.       Дженна издала тихий, надломленный звук и медленно начала оседать на стул. Деймон медленно поставил стакан на стол, и в его взгляде, направленном на Елену, больше не было ни капли сочувствия. Только холодный, расчетливый интерес к новому «монстру» в этом доме.       Лицо Елены на мгновение стало серым, но инстинкт самосохранения, отточенный годами манипуляций, сработал мгновенно. Она судорожно вздохнула, прижала ладони к щекам и затрясла головой, переводя взгляд со Стефана на Дженну.       — О боже... Джереми, это уже слишком, — её голос дрожал, но теперь в нем звучала не ярость, а глубокое, почти материнское прискорбие. — Ты болен. Стефан, Деймон, вы же видите? Он... он не в себе.       Она сделала шаг к Дженне, пытаясь поймать её за руку, но тетя сидела неподвижно, глядя в пустоту.       — Дженна, вспомни, что врачи говорили о посттравматическом синдроме! — Елена всхлипнула, и в её глазах снова заблестели слезы. — Джереми месяцами сидит на таблетках и бог знает на чем еще. Эти его «дружки» с окраины... Он просто спроецировал свою боль на меня. Ему нужно во всем винить кого-то, чтобы не сойти с ума от горя! Джер, тебе это привиделось в твоем наркотическом бреду. Никакого звонка не было! Папа не мог набрать твой номер, он был занят дорогой!       Она обернулась к Стефану, ища в его глазах прежнее обожание.       — Стефан, скажи ему! Машину занесло на мокром асфальте, это официальный отчет полиции! Мой брат просто бредит, он смешивает реальность со своими кошмарами...       Стефан нахмурился, переводя взгляд с искаженного лица Елены на пугающе спокойного Джереми. Сомнение, острое и холодное, впервые коснулось его сердца.       Джереми криво, почти по-доброму усмехнулся. Этот звук заставил Елену замолкнуть на полуслове.       — Наркотический бред? — Джереми криво усмехнулся. — Красивая версия, Елена. Ты ведь уже год вдалбливаешь это всем, верно? Что я — торчок, которому нельзя верить.       Он медленно вытащил из кармана свой собственный смартфон. Экран вспыхнул, освещая его скулы мертвенно-бледным светом. Пальцы уверенно скользнули по сенсору, открывая папку с аудиофайлами.       — Но цифры не лгут, — Джереми положил мобильник на стол прямо перед Деймоном. — И тайм-коды тоже. Хочешь послушать свой голос, когда ты вырываешь руль у отца? Хочешь послушать, как мама умоляет тебя остановиться?       Елена застыла. Весь её облик «жертвы» осыпался. Она смотрела на черный прямоугольник телефона так, будто это была змея, готовая к броску.       — Нет... Джереми, не смей... — прошептала она, делая судорожный шаг вперед. — Ты всё выдумал... это подделка!       — О, давай-ка проверим, — Деймон, чьи глаза горели опасным, ледяным блеском, протянул руку и нажал на «Play».       Тишину столовой разорвал визг Елены — высокий, истеричный, пропитанный ненавистью. Запись была пугающе четкой.       «— Ненавижу вас! Сдохните в этом захолустье сами! Дай мне руль, я сказала!»       Дженна вздрогнула, будто её ударили хлыстом. Она вцепилась в край стола так, что костяшки побелели.       «— Елена, сядь назад!» — это был голос Миранды. Живой. Настоящий.       Звук борьбы, скрежет металла и страшный, протяжный визг шин. А затем — голос Грейсона, полный последнего, предсмертного отчаяния: «— Елена, нет! О господи... Джер...»       Оглушительный удар. Звук разбитого стекла. И хлюпающее, жадное бульканье воды.       Деймон нажал на «стоп». В столовой воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Елена стояла, закрыв лицо руками, её плечи мелко дрожали.       Дженна медленно подняла голову. Её глаза были абсолютно сухими, но в них застыло такое выражение ужаса, что Бонни невольно отвернулась.       — Ты... — голос Дженны был едва слышен. — Ты убила их.       Она не кричала. Она произнесла это как смертный приговор. Дженна медленно встала, пошатнувшись. Она не смотрела на Елену. Она смотрела сквозь неё, словно та внезапно стала прозрачной.       — Мне нужно... проветриться, — прошептала Дженна. Она развернулась и на неслушающихся ногах вышла из столовой прямо в холодную ночь.       Деймон медленно поднялся. Он посмотрел на Елену — долго, изучающе, словно видел перед собой не девушку, а особо мерзкое насекомое.       — Знаешь, Елена, — вкрадчиво произнес он. — Я думал, Кэтрин — это дно. Но она хотя бы не убивала своих родителей ради бутылки текилы. Ты её переплюнула.       Он не стал ждать ответа. Деймон развернулся и вышел вслед за Дженной в проливной дождь.       Стефан медленно убрал руку с локтя Елены. Он смотрел на неё так, будто между ними только что выросла стена из трупов.       — Стефан... — Елена попыталась потянуться к нему, но он отшатнулся.       — Не трогай меня, — отрезал он.       Джереми молча забрал свой телефон со стола.       — Пойдем, Бонни, — тихо сказал он.