Шум воды в её голосе

      Дождь хлестал с такой силой, что видимость сузилась до нескольких метров, но Дженна этого не замечала. Она просто шла вперед по дорожке, задыхаясь от нехватки воздуха. Мир, который она так бережно пыталась склеить после похорон, окончательно превратился в пепел.       — Дженна! Стой! — голос Деймона прорезал шум ливня.       Она не остановилась. Её трясло — не от холода, а от осознания того, что всё это время она обнимала и утешала убийцу собственных родителей.       Деймон догнал её у самых ворот, рывком развернув к себе за плечи. Его куртка мгновенно намокла, черные волосы прилипли ко лбу, но взгляд был непривычно серьезным, лишенным вечной издевки.       — Пусти меня... — прошептала Дженна, пытаясь вырваться. — Пусти, мне нужно уйти...       — Куда ты пойдешь в таком состоянии? — Деймон не отпускал, его хватка была крепкой, но осторожной. — Дженна, посмотри на меня.       Она подняла на него глаза, и Деймон на мгновение замер. В этом взгляде было столько выжженной боли, что даже его старое вампирское сердце екнуло.       — Она убила их, Деймон, — её голос сорвался на крик, перекрывающий шум грозы. — Грейсон... Миранда... Они погибли, потому что она не хотела ехать домой! А я... я заставляла Джереми просить у неё прощения! Я называла его эгоистом! О боже, что я наделала...       Дженна закрыла лицо руками, и её наконец прорвало. Она разрыдалась — страшно, в голос, оседая прямо на мокрую траву. Деймон подхватил её, не давая упасть, и просто прижал к себе, позволяя ей выплеснуть всё отчаяние в свою промокшую футболку.       — Ты не знала, — тихо сказал он, прижимаясь подбородком к её макушке. — Никто не знал. Она мастер, Дженна. Она заставила нас всех играть в её гребаный театр. Даже я купился.       — Я не смогу войти в этот дом, — всхлипнула она, вцепившись в его куртку. — Я не могу видеть её лицо. Я вижу только ту машину... и слышу этот звук...       Деймон молчал, лишь крепче сжимая её в объятиях. Он ненавидел слезы и женские истерики, но сейчас он чувствовал странную общность с этой женщиной. Их обоих предали. Обоих использовали как декорации для чужой лжи.       — Тебе и не нужно возвращаться туда сейчас, — Деймон отстранился, вытирая большими пальцами слезы и капли дождя с её щек. — Поедем ко мне. Тебе нужно выпить и поспать.       Дженна посмотрела на него сквозь пелену слез, ища подвох, но Деймон лишь едва заметно кивнул. В этот момент он не был опасным вампиром или бабником. Он был единственным, кто не лгал ей.       — Хорошо, — прошептала она. — Забери меня отсюда. Пожалуйста.       Деймон подхватил её под руку и повел к своей машине, в последний раз обернувшись на освещенные окна дома Гилбертов. Там, за стеклом, осталась жизнь, которая закончилась сегодня навсегда.

***

      Машина Деймона резко затормозила у крыльца особняка Сальваторе. Дождь всё еще барабанил по крыше, создавая иллюзию изоляции от остального мира. Дженна вышла из салона, пошатываясь; её движения были механическими, словно тело отказывалось слушаться разума.       Деймон приобнял её за плечи, направляя к массивным дверям. Он ожидал увидеть пустой холл, но стоило им переступить порог, как в нос ударил резкий запах спиртного.       В гостиной, прямо на полу у камина, сидел Стефан. Перед ним стояла полупустая бутылка самого дорогого бурбона из запасов Деймона. Его идеальная осанка исчезла, плечи ссутулились, а взгляд был прикован к пляшущим языкам пламени.       — Ты быстро, — не оборачиваясь, глухо произнес Стефан. Его голос треснул, как сухое дерево.       Деймон молча подошел к бару, достал еще два стакана и, плеснув в них янтарную жидкость, один протянул Дженне. Её пальцы мелко дрожали, когда она принимала стекло. Второй стакан Деймон оставил себе, после чего сел в кресло напротив брата.       — За новую главу в истории Мистик Фоллс, — с горькой иронией произнес Деймон, салютуя стаканом. — За «святую» Елену, которая оказалась чертовски хорошей актрисой.       Дженна сделала большой глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, на мгновение вытесняя холод, поселившийся в груди.       — Я кормила её завтраками, — прошептала она, глядя в свой стакан. — Я гладила её по голове, когда она «плакала» по ночам. А в это время Грейсон... Миранда... — Она зажмурилась, и одинокая слеза скатилась в виски. — Я ненавижу её. Я никогда не думала, что смогу так сильно ненавидеть ребенка, которого вырастила.       Стефан потянулся к бутылке и снова наполнил свой стакан.       — Мы все были дураками. Мы искали в ней свет, которого там никогда не было.       — Значит, пьем, — отрезал Деймон, откидываясь на спинку кресла. — Пьем, пока эта ночь не закончится. Потому что завтра нам придется решать, что делать с этой девчонкой.       В гостиной повисла тяжелая, пропитанная алкоголем тишина. Три человека, чьи жизни Елена Гилберт превратила в руины, сидели у огня, пытаясь заглушить звон разбитых иллюзий звоном хрусталя.

***

      Утро в особняке Сальваторе было безжалостным. Яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, издевательски диссонировал с тяжелым похмельем и еще более тяжелым осознанием вчерашней правды.       Дженна сидела на кухне, обхватив голову руками. Перед ней стояла чашка черного кофе, к которой она едва прикоснулась. Деймон, выглядевший на удивление свежим, возился у плиты, а Стефан молча замер у окна, глядя на пустую подъездную аллею.       — Боже, мне кажется, у меня в голове поселился отбойный молоток, — прохрипела Дженна, наконец поднимая взгляд на Деймона. — И, кажется, я вчера действительно перебрала с твоим коллекционным бурбоном.       Деймон обернулся, приподняв одну бровь в немом вопросе.       — В какой-то момент... — Дженна запнулась, потирая виски. — Мне показалось, что твоё лицо изменилось. Будто под глазами проступили вены, а глаза налились кровью. Знаю, звучит безумно. Галлюцинации — это новый уровень для меня. Наверное, стресс окончательно выжег мне мозг.       Стефан и Деймон обменялись быстрым, тяжелым взглядом. Тишина в комнате мгновенно стала густой, как патока.       — Дженна, — Стефан отошел от окна и сел за стол напротив неё. — Это были не галлюцинации.       Дженна нервно рассмеялась, глядя на него.       — Стефан, не пугай меня. Если ты сейчас скажешь, что у вас в роду какая-то редкая генетическая болезнь, которая проявляется после бутылки виски, я...       — Это не болезнь, — перебил её Деймон, бросая кухонное полотенце на стол. Он подошел ближе, и его лицо стало непривычно серьезным. — Послушай, вчерашний вечер доказал, что ложь в этом городе — это норма. Но с тебя хватит секретов. Тем более, если Елена такая, какой мы её увидели... тебе нужно знать, с чем ты имеешь дело.       Дженна нахмурилась, чувствуя, как внутри снова нарастает холодный липкий страх.       — О чем вы? Что происходит?       Деймон не стал отвечать словами. Он просто позволил своей маске соскользнуть. Дженна вскрикнула и едва не опрокинула стул, когда увидела, как его лицо исказилось: темные вены сеткой разошлись под глазами, а радужка потемнела. Секунда — и он снова выглядел как обычный человек.       — Мы — вампиры, Дженна, — спокойно сказал Стефан, глядя на её побелевшее лицо. — И это не самая страшная правда, которую тебе придется принять сегодня. Самое страшное — это то, что Елена знает об этом.       Дженна смотрела на них, широко открыв глаза. Мир, который и так лежал в руинах, только что провалился в бездну.       Саммерс замерла, вцепившись пальцами в край дубового стола так сильно, что костяшки побелели. Она переводила взгляд с абсолютно спокойного Стефана на Деймона, в чьих глазах всё еще плясали остатки той пугающей тьмы. Воздух в кухне казался слишком густым, пропитанным запахом старого дерева и свежесваренного кофе, который теперь казался бессмысленным.       — Значит... — её голос сорвался, она сглотнула и попробовала снова, уже тверже. — Значит, дневники Гилбертов... это не бред сумасшедшего?       Деймон замер на полуслове, прищурившись. Стефан медленно подался вперед, его брови взлетели вверх от удивления.       — Ты читала дневники? — тихо спросил Стефан.       — Я находила обрывки, — Дженна нервно рассмеялась, и в этом смехе сквозила истерика. — Там были записи о «существах ночи», о вербене, о каких-то нападениях в лесу. Грейсон всегда был скрытным, и я... я думала, что это просто сборник семейных легенд и медицинской практики. Я спрятала их в коробку на чердаке, чтобы Джереми не нашел эту чушь.       — О боже, — Дженна резко выдохнула, открывая глаза. — Елена. Она знала? Поэтому она так липла к вам? Не из-за любви, а из-за... силы?       — Скорее из-за возможности манипулировать теми, кто сильнее всех остальных, — Деймон налил себе стакан воды, его движения снова стали лениво-грациозными.       Дженна закрыла лицо руками. Шок от того, что вампиры реальны, странным образом переплелся с яростью. Если Грейсон знал о них, если он пытался защитить семью... а Елена использовала это знание, чтобы крутить Сальваторе как марионетками...       — Она знала, кто вы, и всё равно подпустила вас к Джереми, — прошептала Дженна сквозь пальцы. — Она рисковала его жизнью, чтобы играть в свои игры.       — На самом деле, — Стефан мягко коснулся её ладони, — Она использовала нас, чтобы внушить Джереми, что он болен. Каждый раз, когда он видел что-то странное, она списывала это на его «галлюцинации». Мы были её идеальным инструментом для разрушения его психики.       Дженна резко отстранилась и встала. Её похмелье будто испарилось, выжженное адреналином.       — Мне нужно к Джереми, — отрезала она. — Прямо сейчас. Он единственный в этом проклятом доме, кто не лгал. Если он всё еще там, с ней...       — Он у Бонни, — напомнил Деймон, перехватывая её у двери. — И поверь, сейчас он в большей безопасности, чем ты думаешь. Бонни Беннет — не просто девчонка с амбициями. Она — ведьма. И, кажется, единственная, кто встал на его сторону раньше нас.

***

      Солнце пробивалось сквозь кружевные занавески кухни в доме Беннет, но уютная атмосфера старого дома не приносила Джереми облегчения. Он сидел за столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Перед ним стояла тарелка с нетронутым завтраком, который мама Бонни, заботливо приготовила перед уходом по делам.       Бонни прислонилась к столешнице, внимательно наблюдая за ним.       — Джер, послушай меня, — мягко начала она. — Тебе нельзя возвращаться в тот дом. По крайней мере, сейчас. Мама говорит, что ты можешь остаться в гостевой комнате столько, сколько потребуется.       Джереми поднял на неё тяжелый, измученный взгляд. Под его глазами залегли глубокие тени.       — Я не могу, Бонни. Дело не во мне. Я не могу оставить Дженну с ней один на один, — он сглотнул, и его голос дрогнул. — Дженна разбита... — Но его прервал резкий вибросигнал телефона, лежащего на столе.       Бонни взяла мобильник, ожидая очередного гневного или «умоляющего» сообщения от Елены, но её брови поползли вверх, когда она увидела имя отправителя.       — Это Деймон, — прошептала она, быстро пробегая глазами по тексту.       — Что там? — Джереми напрягся, подавшись вперед. — Он вернул Дженну домой? Елена что-то сделала?       Бонни медленно опустила телефон, её лицо выражало смесь шока и облегчения.       — Нет. Всё наоборот. Деймон пишет: «Мелкий, выдыхай. Мы со Стефаном выложили карты на стол. Дженна знает о клыках и о том, что её племянница — дьявол в юбке. Она пока останется у нас в особняке, под присмотром. Домой сегодня не суйся, там сейчас филиал ада в исполнении Елены».       Джереми замер, переваривая услышанное. Громкое, отчетливое тиканье настенных часов казалось единственным звуком во вселенной.       — Она знает? — наконец выдохнул он. — Они рассказали ей про вампиров? И про то, что Елена… всё это время использовала их?       — Похоже на то, — Бонни подошла к нему и положила руку на плечо. — Джер, ты слышишь? Она больше не одна. Деймон и Стефан на её стороне. Тебе больше не нужно играть в телохранителя. Дженна в безопасности у Сальваторе, а Елена… Елена теперь в изоляции.       Джереми медленно кивнул, и напряжение, которое он носил в плечах месяцами, наконец начало спадать. Он вгляделся в спокойное лицо Бонни, чувствуя, как в груди разливается странное тепло — первое доброе чувство за долгое время.       — Значит, Дженна в безопасности, — выдохнул он, и его голос больше не дрожал. — Раз Сальваторе взяли её под крыло и выложили правду, мне не нужно караулить её у дверей, боясь, что Елена снова что-нибудь подстроит.       Он обвел взглядом уютную кухню Беннетов, пахнущую травами и старым деревом. Здесь не было лилий, которые так любила расставлять Елена, и не было той удушающей атмосферы фальши.       — Тогда я стесню вас ненадолго, Бонни, — тихо произнес он, слегка криво усмехнувшись. — Если твоя мама не против. Мне действительно нужно... просто поспать. Без ожидания удара в спину.       Бонни облегченно улыбнулась и накрыла его ладонь своей.       —Мама только обрадуется. Она всегда говорила, что в этом доме должно быть больше жизни.       Джереми поднялся из-за стола, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Весь адреналин после вчерашнего скандала выветрился, оставив лишь пустоту.       — Спасибо, Бонни. Я даже не знал, как сильно мне нужно было услышать, что кто-то еще встал на мою сторону.       — Мы теперь одна команда, Джер, — Бонни проводила его взглядом до лестницы. — Отдыхай. Я напишу Деймону, что ты остаешься здесь. Пусть Дженна не волнуется.       Джереми поднялся на второй этаж, вошел в гостевую комнату и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать. Впервые за год шум воды в его голове затих, уступая место тяжелому, спасительному сну. Он не знал, что в это время Елена, оставшаяся в пустом доме Гилбертов, в ярости громит гостиную, осознавая, что её идеальный мир рухнул окончательно.