Теперь ты Фортуна, чёртова Кочари

Сегодняшний день вымотал меня до предела. Дядя в день свадьбы брата устроил настоящее шоу. Но, конечно, всё не могло закончиться просто — невестка Эсме выстрелила в дядю. В этом хаосе я держал бабушку, пытался её успокоить. Каким бы подлецом ни был дядя, для неё он сын. И мысль о его смерти — самый страшный удар для неё. Бабушка — один из самых близких людей в моей жизни. Потом — скорая, прокурор, допросы по очереди. Единственная радость этого дня — брат не связал себя узами брака с подлой змеёй. С этими мыслями я приехал в больницу. Мы сидели с бабушкой под дверями операционной. Вдруг она хриплым от слёз голосом сказала: — Фадиме сегодня приходила ко мне… Я напрягся. Что эта мелкая мафиозница здесь делала? — Когда она плакала по своей маме, я ходила к ней… А теперь, когда я плакала по своему сыну, она пришла ко мне. Слова бабушки не укладывались у меня в голове. — Правда? Она посмотрела мне в глаза: — Да. Я провёл руками по лицу, пытаясь осознать услышанное. И вслух произнёс то, что крутилось в голове: — Значит… у Фадиме Кочари есть сердце. Как бы я ни пытался отвлечься от мыслей о ней, она всё больше вторгалась в мою жизнь. Фадиме и моя бабушка — это что-то невероятное. Значит, эта девушка действительно дорожит ею… В больницу пришёл брат и позвал меня. Он озвучил план — обмануть дядю. Мы сразу перешли к делу. Мы завезли дядю в рентген-кабинет. И, несмотря на всё отвращение к нему, я защищал Шерифа Фортуну так, будто от этого зависела моя жизнь. Я заметил, как он на секунду открыл глаза. Понял — пора включать актёрское мастерство. — Я не отдам моего дядю в руки кровного врага! Я говорил, что буду с тобой, Оруч Фортуна. Но если ты сдашь его Кочари — я сам сдам тебя полиции! Открой эту дверь, или я приведу сюда полицию! Адиль опустил оружие. Брат открыл дверь, и я повёз дядю в палату. В палате Шериф окончательно пришёл в себя. Мы немного поговорили, и я всеми силами старался доказать ему свою верность. Он вёл себя так, будто поверил. Мы договорились, что завтра я отвезу его домой. Когда пришла прокурор, мне пришлось выйти. Я вошёл в комнату к Оручу, всё ещё находясь в эйфории, и схватил его за куртку: — Эй! Как ты посмел напасть на моего дядю?! Оруч понял моё состояние и оттолкнул меня: — Приди в себя. Выйди из роли. Я глубоко выдохнул и немного отошёл. Адиль спросил, поверил ли Шериф в наше представление. Я кивнул. — Если он доверится мне и сделает своей правой рукой — будет легче. Сначала найдём орудие убийства, потом заставим его признаться. Я говорил уверенно. Это был единственный шанс спасти всех от Шерифа. Мы пожали друг другу руки. В этот момент в комнату ворвалась бабушка: — Что вы сделали с Шерифом? Убили моего сына и теперь руки пожимаете?! Она была в ярости. Следом вошли мама и Фадиме. Оруч коротко изложил наш план. И тут Фадиме не выдержала: — Ты? Правой рукой Шерифа? — Да. Теперь я, считай, плохой парень. Могу создать проблемы. Я смотрел как она закатила глаза — и это меня рассмешило. Мне безумно нравится её бесить. Бабушка, выслушав всё, умоляюще посмотрела на Адиля: — Не забывай, что Шериф — мой сын. И ты брат этой девочки. Вы не должны сесть в тюрьму… И тут Фадиме заплакала. Я сжал кулаки в карманах до боли, чтобы руки не потянулись вытереть её слёзы. Но тут вмешалась мама: — Кочари, думаю, договор надо скрепить. Все резко повернулись к ней. — Чем? — спросил Адиль. — Браком, конечно. Я вскипел: — Нет! Этого не будет! — Забудь об этом, — быстро добавила Фадиме. Адиль усмехнулся, переводя взгляд с меня на неё: — Смотрите, какие воодушевлённые… Не сглазить бы. — Да я не про этих двух болванов! — возмутилась мама. — Я про Оруча. Мы возьмём Элени. Я не смог скрыть улыбку. Фадиме и Адиль в шоке распахнули глаза. Оруч схватился за голову: — Мама… Мама… — За Оруча — Элени? — возмутился Адиль. — Он только сегодня со свадебного стола встал! Не брать и не отдавать! Оставьте девочек в покое! Он схватил Фадиме за руку и вышел из комнаты. Мама, конечно, немного разрядила обстановку. Но в голове снова всплыл образ чёртовой Фадиме Кочари, которая украдкой вытирала слёзы рукавом. И в груди появилось отчаянное желание самому их стереть. Я поднял голову к потолку и тяжело выдохнул.