Токийский тигр

             — Какаши-сенсей! Какаши-сенсей! — Наруто хрипло кричал во все горло, разыскивая оябуна Райджин-гуми по всему особняку. — Мы идем сегодня на праздник или нет?! Какаши-сенсей!       Он заглядывал в каждую комнату, громко хлопал раздвижными фусума, но дом был пуст. Нет, он хорошо знал, что оябун скрывается в одной из комнат. Скорее всего, в гардеробной, что закрывается на ключ и даже сестрёнка не может туда войти.       — Эй, ты! Хватит орать, как потерпевший! — с энгавы его окликнул вакагасира Тензо. — Он самостоятельно отправится в Асакусу.       — Но он же говорил…       — Он уже наверняка там. Если хочешь принять участие в Параде микоси, поехали вместе.       Какаши в который раз был благодарен Тензо за спасение. Он, как и Наруто, собирался побывать на празднике в Асакусе. Для этого переоделся из делового костюма в джинсы, футболку и рубашку нараспашку. Волосы спрятал под сеточку и натянул парик. Светло-лиловые очки скроют его профессиональный взгляд. Остальными делами пусть занимается Тензо. Он сегодня отдохнет.       

***

      Утро майского выходного началось с шипения чёрно-белого телевизора. Старенький «Шарп» с выпуклым экраном и двумя антеннами-рожками стоял на низком лакированном комоде в углу. Экран рябил, изображение двоилось, и сквозь шипение пробивался азартный голос комментатора: «…подача! мяч уходит в аут! третий страйк!» Отец, одетый в домашнюю тёмно-синюю юкату, сидел на дзабутоне, ожидая пока Сакура с матерью закончат с сервировкой.       По выходным семья Харуно завтракала в васицу. Солнце щедро посылало лучи, нагревая циновки. Лёгкий майский ветерок сквозил в приоткрытые сёдзи, принося с собой аромат цветов из небольшого садика у дома.       — Доброе утро, папочка! — Сакура поздоровалась, держа на подносе посуду и столовые принадлежности. На столе уже стоял рис, жареная скумбрия и мисо-суп с водорослями.       — Доброе! — с улыбкой ответил он. — Дочка, покрути пожалуйста антенну.       Сакура взялась за пластмассовое основание, повела чуть в сторону. Экран прояснился: бейсболист в форме замер с битой, трибуны взревели. Отец удовлетворённо кивнул.       — Вот так оставь. Спасибо!       Она присела рядом, начала расставлять пиалы, раскладывать палочки.       — А как же дорама? — мать задержалась в проеме сёдзи, вытирая руки о передник. — Кизаши, сейчас начнется тайга-дорама по NHK!       — Дорогая Мебуки, будто ты никогда не слышала историю про 47 ронинов из Ако! — отец на секунду перевел взгляд на мать, будто проверить, и снова отвернулся. — «Фуджи» вышли в полуфинал, сейчас идет повтор вчерашнего матча.       — Во время еды нельзя отвлекаться, — возразила поджав губы.       — Хорошо, будем есть, — отец убавил громкость телевизора, молитвенно сложил руки и проговорил: — Итадакимас!       Мать стала накладывать отцу рис. Сакура улыбнулась и зацепила палочками рыбку с общего блюда. Несмотря на перепалки между родителями, она очень любила завтраки по выходным.       — Ты сегодня идёшь с Ино? — спросила мать, пододвигая Сакуре пиалу с рисом.       — Да, я уже почти готова, — она отодвинулась от стола, и продемонстрировала новое платье из крепа темно-розового цвета.       — Вы собрались на Сандзя мацури, это храмовый праздник, — начала она поучительным тоном. — Было бы неплохо одеться более традиционно… Помнишь то кимоно с цветами сакуры? Я в нем ходила на все праздники, когда была в твоем возрасте.       Сакура помедлила с ответом, хватая палочками рис. Нужно было скорее поесть, они собирались в Асакусу, но отнюдь не для того, чтобы поклониться святыням… Мать, приняв ее молчание за покорность, продолжила:       — Туда испокон веков в кимоно ходили. Что люди скажут? Что Харуно свою дочь ничему не научили? Молодёжь забыла, как носить кимоно.       Отец, отложив палочки в сторону, вступился:       — Оставь её. Она достаточно взрослая, чтобы разобраться в гардеробе, правда, Сакура? — он повернулся, открыто улыбаясь ей, — Тебе идёт одинаково хорошо и кимоно и платье.       Сакура почувствовала, как щёки наливаются румянцем. Отец нечасто хвалил её вслух. Обычно, слыша подобные реплики, сердито поглядывал из-за газеты на жену, потом переводил взгляд на дочь и снова на газету.       Мать вздохнула, но уголки губ дрогнули в полуулыбке. Она уже приняла поражение в битве за дораму и кимоно, хотя оставила за собой право на последнее слово:       — И всё-таки молодёжь нынче не та, Кизаши. Вот я в твои годы…       — Мебуки, когда тебе было столько, сколько нашей Сакуре, ты уже нянчила её, шестимесячную, — заметил отец. — Сейчас всё по-другому: девочка после училища поступит в университет, получит профессию, будет работать.       — По-другому, — передразнила она. — ВУЗ — это означает выйти удачно замуж!       Сакура привыкла к публичному обсуждению родителями её будущей карьеры и считала, что будет так, как уготовано ей судьбой — не иначе.       В дверь позвонили.       Сакура сорвалась с места и побежала встречать Ино. Отец прибавил громкость телевизора.       — Привет! — Ино улыбнулась во все тридцать два зуба и перекинула с локтя на локоть джинсовую куртку. — Ты готова? Боже, Сакура, ты в этом будешь?! — пристально оглядела ее с головы до ног и подкатила глаза. — Ну ладно, думаю, пойдёт… Давай быстрее собирайся, нам еще за Хинатой заехать.       На Ино была джинсовая мини-юбка с множеством заклепок и бежевый топ, больше похожий на верх от шелковой пижамы на тонких бретельках — точно из того глянцевого журнала, что мать Сакуры брала у соседки «на вечерок». Сегодня она была на голову выше — туфли на толстой высокой платформе и высокие белые гольфы добавляли роста. Светлые волосы были схвачены в высокий гладкий хвост. От неё пахло цветочными духами, слишком сладкими для утра.       Ино была дочерью владельца цветочного магазина в районе Канда — не то чтобы богача, но человека с положением. Её отец, Яманака Иноичи, поставлял цветы в дорогие рестораны Гиндзы и, по слухам, однажды оформлял банкетный зал для свадьбы в семье какого-то депутата. Мать держала при магазине маленькую оранжерею и растила розы, не признавая тепличных голландских. Доход позволял Ино смотреть на мир с уверенностью человека, который точно знает — самое интересное в этой жизни достанется ей.       — Не боишься быть выше своего любимки? — сыронизировала Сакура.       — Тише!       О нём лучше было не упоминать вслух. Но, как говорила Ино, на празднике он обязательно должен быть. Заодно и Сакура посмотрит.       Через пять минут она была уже готова: надела светлую кофточку, чтобы прикрыть плечи, и босоножки с кружевными носочками.       На удивление, отец вышел её проводить.       — Хорошо тебе повеселиться, дочка. Возвращайся до темноты. И следите за сумками. В Асакусе сегодня будет полным-полно татуированных молодчиков.       — Пап, ну что ты такое говоришь? Это же носильщики микоси. Это традиция!       — Традиция традицией, а мысли у них дурные, — проворчал Кизаши, но тут же смягчился. — Ладно, иди.       

***

      На станции «Асакуса» казалось, уже чувствовался запах праздника. Сакура едва сошла на подножку платформы, в лицо дохнуло запахом жареных каштанов и карамели сквозь бензиновый смог автомобилей. Ино выпорхнула за ней. Из другого вагона чинно вышли Хьюги: Хината, Ханаби и Неджи.       Хинату было сложно не заметить: её кимоно из лилового шёлка с вытканными белыми хризантемами по подолу было слишком заметно. Ткань переливалась на солнце, пояс оби затянут безупречно, золотая нить поблёскивала в узоре. Двигалась она непривычно медленно — потому что за руку её держала младшая сестра Ханаби, девочка лет десяти с таким же тёмным каре, в кимоно цвета индиго и с выражением на лице: скучно, но надо терпеть.       На шаг позади от них шёл Неджи. Старший кузен, держал спину так, будто проглотил палку. Его лицо оставалось почти безмятежным, но бледные глаза непрерывно сканировали прохожих. Вместо кимоно, как у девушек, на нем был брючный костюм, что делал его ещё более похожим на телохранителя.       Хьюга были старым кланом, ведущим свой род с незапамятных времен, и очень гордились этим. Поговаривали, что дед Хинаты до сих пор держит катану под пуленепробиваемым стеклом, а слово «честь» произносит с благоговением. Отца Хинаты журналисты называли «человеком, который не даёт интервью». Об их матери Сакура ничего не знала; говорили, что она давно не покидает поместья.       Неджи приходился Хинате двоюродным братом, но после смерти своего отца жил в их доме на правах то ли воспитанника, то ли приёмного сына — Сакура до конца не понимала, как это устроено, а Хината, когда её спрашивали, начинала краснеть и переводила разговор на другую тему.       — Простите, — Хината чуть поклонилась, поравнявшись с подругами. — Мы немного задержались. Братик Неджи проверял…       — Проверял, надёжен ли узел на твоём поясе, — дерзко закончила за неё Ханаби. — Можно подумать, он развяжется от того, что на нас кто-то не так посмотрит.       — Ханаби, — тихо, но с ощутимым весом произнёс Неджи.       Ханаби закатила глаза. Хината чуть виновато улыбнулась.       — Ну хоть на праздник-то нас отпустят без лекции? — Ино встала рядом с Хинатой, оттесняя кузена, и сестру. — Мы идём смотреть микоси, а не на тайную встречу якудза. Неджи, давай без траурного лица, люди веселятся сегодня.       Неджи ничего не ответил, но уголок его губ дрогнул на долю миллиметра — что в его системе координат, видимо, означало улыбку.       Праздник уже набирал силу. Они поравнялись с воротами Каминаримон, оттуда была видна торговая улочка Накамисэ-дори сплошь заполненная людьми. Отовсюду играла музыка, пахло сладостями, в палатках продавали веера с изображением Каннон. Откуда-то доносился ритмичный бой барабанов тайко — сердце процессии Сандзя-мацури.       — Отец говорил, что у Хьюга на этот район большие планы, — полушепотом заметила Ино, наклонившись к Сакуре. — Ее отец пожертвовал сорок миллионов на украшение микоси, и Хинату стал отпускать в люди почаще, мол, присматривать.       — М-да? Вряд ли она будет «присматривать», — возразила Сакура. — Кажется, она тут высматривает Наруто-куна.       — Тише, ну что ты мелешь, тут Неджи! — Ино толкнула ее в бок локтем.       — Еще скажи, что пришла поклониться трем святыням, — хихикнула Сакура. — Покажи, где он должен быть?       Посмотрела по сторонам, затем оглянулась на Хинату. Она шла позади, снова под руку с сестрой. Неджи очень сильно напоминал журавля — длинная шея, благородная осанка, взгляд, устремлённый куда-то поверх голов.       Сакура сделала шаг в сторону от Ино. Хината замешкалась где-то позади них, Ханаби стояла у лотка со сладкой ватой, Неджи на секунду отвлёкся на высокого мужчину в тёмных очках, который показался ему подозрительным. Этой секунды хватило.       Она увидела, как выносят огромный, сияющий на солнце паланкин из чёрного лака и золота. Микоси будто плыл над толпой, поддерживаемый полусотней мужчин. Молодые и постарше — все были обнажены по пояс, на головах — повязки хатимаки. Их тела блестели от струящегося пота на солнце, мышцы перекатывались, будто оживляя чернильные рисунки: драконы и божества, карпы-коя, хризантемы, тигры — на них казались сошедшими с гравюр. Они с такой легкостью приподнимали и раскачивали микоси в такт крикам: «Хэй-хо!», будто он был невесомым, а не около тонны.       На улице было и в самом деле жарко, майское солнце начинало припекать по-летнему. Волосы на голове быстро нагрелись, если не накалились.       Праздник Сандзя мацури в честь трёх рыбаков, что по легенде выловили сетью статую Богини Милосердия Каннон, и положили начало великому храму. Теперь их духи, заточённые в золочёное дерево, раз в год напоминали живым о себе.       Сакура зачарованно смотрела, как микоси проплывает мимо. Её взгляд скользнул внутрь паланкина, туда, где за перекладинами и шёлковыми занавесками, в полумраке под золотой крышей, была статуэтка божества. Она качалась в такт шагов носильщиков.       Показалось, что статуэтка замерла на мгновение. Сакура успела встретиться взглядом с изваянием. Красное свирепое лицо, вырезанное из дерева или камня, с оскаленным ртом и выпученными глазами с ярко-белыми белками глаз. Этот взгляд остановился на ней.       Сакура почувствовала, как внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Ее обдало холодом, на висках выступил пот. Это был просто миг, игра света и тени, но ей стало по-настоящему жутко — так, словно её выхватили из толпы и отметили невидимой печатью.       — Ино?..       Она оглянулась в поисках знакомых лиц, но слева стояла какая-то старуха с бумажным веером, справа — высокий парень в бейсболке. Ни светлого хвоста, ни тёмных скромных волос Хинаты.       — Ино! Хината!       Голос потонул в новом взрыве криков. Носильщики снова подбросили микоси, толпа отхлынула, как волна от берега, и Сакуру оттеснило к самому краю улицы. Она попыталась пробиться обратно, но людская река текла безжалостно, не давая шанса. Локти, плечи, чьи-то спины — всё смыкалось вокруг, превращая её в щепку, которую несёт в открытое море.       Она потерялась.       Потерялась в первый же час, как дура, одна, без подруг, в чужом районе, посреди ревущей толпы татуированных якудза. Она попыталась встать на цыпочки, но её сдавили со всех сторон. Толпа колыхнулась, и её стало относить в сторону. Сакура с трудом выбралась из людского моря.       У края улицы Накамисэ-дори стоял маленький лоток с яблоками в карамели. За ним — старик в застиранной рубашке. В морщинистой руке он держал палочку с нанизанным яблоком. Карамель ещё не застыла — она текла, тянулась вниз горячими красными нитями.       — Эй, деточка!       Сакура моргнула и посмотрела на него внимательнее.       — Угощайся, — сказал старик и добавил, хитро прищурившись: — Сегодня бодхисатва Каннон милостива.       Сакура хотела отказаться. Сказать, что у неё есть деньги, и она не привыкла принимать подарки от незнакомцев. Но рука сама потянулась — и вот она уже сжимала в ладони палочку с яблоком, и чувствовала себя очень и очень глупо.       — С-спасибо…       Зачем она взяла это яблоко? Выкинуть было жалко, но есть его она точно не хотела. Между тем, карамель не собиралась высыхать и стекала теплыми красными каплями на руку.       Дома она бы не растерялась и слизнула бы с руки капли, но на улице она не станет так делать. Решила отойти подальше от места своего провала. Может быть, Ино и Хината здесь неподалеку?       — Простите!       Она вздрогнула. Перед ней возник высокий шатен с полароидом на шее. Свободная клетчатая рубашка на нём была расстегнута, виднелась футболка кипенно-белого цвета. Глаза скрывались под очками-каплями нежно-лилового цвета, но она чувствовала на себе цепкий, внимательный взгляд.       — Разрешите один кадр? — он поднял фотоаппарат. — Свет сейчас идеальный.       Сакура не успела ни возразить, ни поправить волосы. Щелчок.       Мужчина опустил полароид. Сакура, затаив дыхание, ждала, пока он возьмет в руки мгновенный снимок. Несколько секунд стали вечностью.       Наконец, он протянул ей фотографию, на котором она стояла растерянная, с солнечным бликом на щеке и красной карамелью, свисающей нитью с палочки.       — Благодарю, — четко произнесла и взяла из его рук фотографию. Ненароком обратила внимание на его руки — ухоженные, с длинными пальцами и светлой кожей.       Мужчина кивнул, уже глядя куда-то поверх её плеча.       — Хорошего праздника, — бросил он и исчез в толпе так же быстро, как появился.       Сакура стояла и смотрела то на фотографию, то на яблоко. Карамель начинала застывать — красные нити больше не текли, а тянулись к руке и ломались, как стекло.       — Сакура!       Ино махала ей, стоя за огромным деревом. Рядом стояла Хината, целая и невредимая, Ханаби дула на сладкую вату, а Неджи стоял поодаль и глядел в пространство всё с тем же непроницаемым лицом. Сакура быстро пошла навстречу.       — Ты где пропала? — Ино оглядела её. — И что это у тебя?       — Угостили, — Сакура показала палочку.       — Бесплатно? От торговца? — Ино подозрительно прищурилась. — Ты смотри, Сакура, в следующий раз тебя так угостят — и не заметишь, как окажешься замужем за кем-нибудь из этих татуированных.       — Хватит нести чушь! У тебя есть вода? — с надеждой спросила Сакура.       — Если хочешь — купи себе вон там, — и она указала на автомат.       Сакура порылась в кармане и обнаружила несколько монет, бросила в монетоприёмник. Запотевшая банка выкатилась в лоток. Она прижала её ко лбу, и жар на секунду отступил.       Хината, наблюдая за ними, загадочно улыбалась. Сакура заметила это и нахмурилась:       — Увидела своего Наруто-куна?       — Мы успели увидеть их обоих, — мечтательно произнесла она.       — Саске-кун, наверное, успел помахать ручкой Ино в перерыве между подбрасыванием микоси? — спросила Сакура, совершенно не представляя, как выглядит тот, на ком свет клином сошёлся у Ино.       — Ну да, конечно, Саске-кун как раз из тех, кто обращает на девушек внимание! — в разговор неожиданно вступила Ханаби.       — Зато Наруто-кун посмотрел на меня и улыбнулся…       — Ты только посмотри на эту тихоню! В тихом омуте…       Девушки дружно рассмеялись, Хината покраснела до кончиков ушей. Впечатлений было достаточно, чтобы обсуждать детали еще с месяц в перерывах между парами в медицинском училище.       Приведя себя в порядок и выдохнув после посещения многолюдного праздника, компания отправилась дальше. Сакура была рада поскорее уйти отсюда. Праздник ей не понравился. Яблоко в карамели она отдала Ханаби.       

***

      Какаши рассматривал проявившийся мгновенный снимок, на котором компания молодых девушек дружно хохотала над чем-то веселым. Его внимание привлекла девушка с розовыми волосами, совсем нетипичными для Японии.       — Господин, — сзади подошел Тензо. — Все готово, мы можем идти.       Он, помедлив, оторвал взгляд от снимка, и протянул его Тензо.       — Разузнай, кто эта особа.