Токийский тигр

             

*«Hajimemashite» — в переводе с японского «приятно познакомиться».

      Фотосалон был расположен на первом этаже двухэтажного потемневшего деревянного здания между бетонной многоэтажкой и буддийским храмом. В этой части района Янака практически не было туристов с картами в приступе географического кретинизма или офисных клерков в поисках удона по акции. Вывеска над входом выцвела настолько, что иероглиф «свет» быстрее было угадать по памяти, чем по контуру. Узкая стеклянная дверь дребезжала каждый раз, когда её открывали, сопровождая входящего звоном медного колокольчика.              Внутри вдоль стен, пропахших фотореактивами, тянулись застеклённые витрины, изобилующие множеством видов плёнок, фотобумаги, химикатов и нескольких моделей фотоаппаратов — недорогих, самых ходовых. На стенах — профессиональные снимки Гранд Каньона, Долины Смерти, старых небоскрёбов Чикаго, торий на фоне моря, — Какаши с ними принимал участие не в одном фотоконкурсе за океаном.              За стойкой был Хоки — двадцатилетний фотограф-самоучка в нарукавниках, вечно занятый чисткой какого-нибудь затвора или перемоткой плёнки. Он редко оборачивался на посетителей и никогда не задавал лишних вопросов. Именно за это получал немного больше.              В конце магазина была ширма для снимков, слева — тёмная проявочная, сразу за ней — дверь в лабораторию. Какаши приспособил её для себя.              Здесь он появлялся в образе Сукеа.              Комнатка с широким окном, наполовину заклеенным плакатом с группой «Скорпионс», была четыре шага в длину и два в ширину. У одной стены помещалась узкая кровать. Между кроватью и другой стеной — тумбочка с магнитофоном «Сони» и стопкой кассет на полу.              Похожий угол был у него в трущобах, только без чистой постели и магнитофона с кассетами. Дырявая бумажная перегородка отделяла его циновку от общей комнаты впритык с фанерной стеной. Он забирался туда, когда отец пропадал сутками, а мать уже не могла подняться. Там было тесно, — зимой холодно, летом душно, — зато спокойно и безопасно.              Но, как и в детстве, сейчас это было местом, где можно было потеряться на время и не быть найденным.              Из колонок лились синтезаторные переливы и голос Миюки Накаджимы. Какаши слышал эту кассету сотни раз, она была просто фоном, дополняющим стрекот цикад. Вентилятор на шаткой треноге гонял жаркий послеполуденный воздух.              Какаши лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Из-под скомканного тонкого одеяла выглядывали его босые ступни. Белая футболка от пота прилипла к груди. Он совершенно не чувствовал неудобств. Мысли витали очень далеко.              Встреча в холле отеля на Роппонги закончилась, но из головы не шла до сих пор. Хирузен специально встретил его не в своём офисе, а в людном месте. Боится или не признаёт?       Хрустальная люстра над головой рассыпала по мраморному полу холодные блики. Из лобби-бара было слышно, как пианист лениво перебирал клавиши, будто усыплял сам себя. Мимо пробежал официант; двое туристов с чемоданами задержались у стойки регистрации, бросив короткий взгляд на группу мужчин в малиновых пиджаках — в таком месте точно никто не начнёт стрельбу.              Сандаймё вальяжно сидел на диване, обитом тёмно-бордовым бархатом. Старческое худощавое тело, облачённое в тёмно-серое хаори с гербами клана Сарутоби и широкие хакама, выглядело представительно. Традиционная одежда прекрасно гармонировала с дорогой итальянской обувью, намекая на серьёзность ситуации. В его руке была трубка из тёмного дерева с золотым ободком. Примерно такие были у высшего офицерского состава императорской армии.              Какаши ненавидел запах табака.              Данзо стоял чуть позади дивана — вакагасира, тень господина, даже одет практически одинаково. Он не сидел при господине, и тем более, не курил. Остальные члены Коноха-кай в малиновых пиджаках и черных водолазках стояли рядом, образуя нечто вроде полукруга около дивана.              Те же люди сидели в тот день, когда их с отцом пригласили на праздник… та же серьёзность и торжественность.              Сандаймё пригласил его присесть на диван напротив. Их разделял журнальный столик. Позади Какаши стоял один лишь Наруто, Гай остался в машине. Он специально не стал брать с собой много людей.              Какаши мгновенно считал посыл.              Лёгким движением руки Сандаймё приказал остальным рассесться.              — Какаши-кун, — Хирузен заговорил первым, растягивая слова с интонацией доброго дедушки, — давно наслышан о тебе. Даже любопытно встретиться с сыном Сакумо. Молодой тигр из-за океана, я давно за тобой наблюдаю: ты быстро поднялся.              — Благодарю, Сандаймё. — Какаши слегка поклонился, сохраняя нейтральное выражение лица. — Но я всего лишь бизнесмен, строю небоскрёбы.              — Бизнесмен, — повторил Хирузен, в его голосе проскользнула усмешка. — В Токио сейчас столько бизнесменов, что земля скоро кончится. Особенно портовая. — Он сделал паузу, выпустил дым изо рта. — Говорят, ты скупаешь портовые участки? Это перспективное направление, и зона интересов Коноха-кай.              Какаши ждал этого момента. Хирузен не стал ходить вокруг да около — сразу обозначил цель встречи.              — Мы строим офисные центры и отели, — ответил он спокойно. — Земля в порту идёт под коммерческую застройку. Если у Коноха-кай есть интерес к инвестициям, мы можем обсудить партнёрство.              — Партнёрство, — проскрипел Данзо, едва обнажая золотые зубы. От него это слово прозвучало как ругательство. — Вы приходите на чужую землю и предлагаете партнёрство?              — Я пришёл строить, а не воевать, — проговорил Какаши, глядя прямо на Данзо.              Повисла пауза. Хирузен поднёс трубку ко рту, дым расплылся в пространстве.              — Что ж, похвально, — произнёс он, наконец. — Честный бизнес в наши дни — редкость. Ты, должно быть, хорошо усвоил уроки своего наставника, Минато-куна.              Упоминание имени сенсея прозвучало как пощёчина. Хирузен не случайно заговорил о Минато. Он напоминал, что знает всё: Какаши не просто бизнесмен, а наследник Намикадзе, и его появление в Японии, скорее всего, не случайность.              — Минато-сан был мне как отец, — сказал Какаши, и голос его не дрогнул. — Он научил меня многому.              — Тому, что не успел твой родной отец, Какаши, — продолжил за него Данзо.              — Мой отец давно умер, — ответил без лишних эмоций. — И я не понимаю, к чему вы клоните.              Хирузен поднял руку, останавливая Данзо.              — Не обращай внимания, Какаши-кун, мой помощник горяч, как в молодости. Мы просто хотели понять, насколько хорошо помним друг друга.              — Помним и уважаем, — проговорил Какаши, чуть наклонив голову. — Примите мой скромный визит, как жест уважения. Приятно познакомиться.              Какаши почувствовал движение воздуха за спиной, лёгкий удар дипломата о другой такой же, но уже пустой, без денег.              Его дипломат незаметно перетёк в руки вакагасира. Тот щёлкнул замками, увидел пачки купюр с Фукудзавой Юкичи и сразу же закрыл. Сумма была достаточной, чтобы жест не выглядел оскорбительным, но и не настолько крупной, чтобы сочли слабостью. В каждой пачке одна купюра — меченая.              — Минато привил тебе хорошие манеры, — сказал Хирузен. — Я это запомню. Приятно иметь дело со знающими людьми.              Встреча была бы почти оконченной, если бы Данзо не вспомнил вслух:              — Кстати, о честном бизнесе… Не слышали, что в одной фирме, занимающейся геодезией, нашли незадекларированные доходы? Человек всю жизнь проработал, а оказалось, имел две бухгалтерии… Забавно, правда?              Данзо посмотрел прямо на Какаши. Проверял реакцию.              — Надеюсь, вы не пользовались его услугами? А то неудобно получится: вы с ним работаете, а он нарушает закон.              Какаши выдержал паузу ровно столько, сколько требовалось, и ответил, возвращая ему взгляд:              — У меня нет недостатка в геодезистах. Если он нарушил закон, пусть отвечает.              Он чуть поклонился и вышел, чувствуя, как в спину ему впились липкие, оценивающие взгляды.              В машине, когда Гай выруливал на Сёва-дори, Какаши молчал. Наруто и Гай, чувствуя настроение босса, не задавали вопросов. Только у самого поворота к дому произнёс:              — Эти старые лисы что-то задумали.              — Они всё задумали ещё двадцать лет назад, — ответил Какаши, глядя в окно.              Он думал об отце: как тот в своё время спас положение Сандаймё и Коноха-кай — помог оформить груз из Китая, о котором сам ничего не знал. В тех ящиках оказался героин, вещество, к которому бывшие военные раньше имели неограниченный доступ, и вдруг появились какие-то дурацкие запреты. Вместо денежной награды за успешно выполненное задание, отца обвинили. За связь с наркотиками отрезают палец, в крайнем случае — кисть. Но не сэппуку. Смерть отца не была наказанием — это он понял уже давно.              Данзо упомянул Сакумо и тут же — геодезиста Харуно. Случайность? Какаши больше не верил в случайности. Хирузен давил на семью Харуно не просто так: «Хоккёкусэй» выполняла работы по заказу «Токё Инвестментс» в портовом районе. Старик выбрал их для показательной порки, чтобы напомнить, кто здесь хозяин.              И вместе с тем, Коноха-кай не отреагировала на его визит должным образом. Статья Джирайи в «Йомиури Симбун» с клеветой в адрес Райджин-гуми и лично Какаши последовала на следующий же день, и по всем понятиям должна получить достойный ответ. Они настолько обнаглели, что решили ткнуть в тигра палкой?              Вентилятор снова повернулся к нему, обдувая жарким воздухом, пошевелил каштановые волосы парика. Какаши открыл глаза. Миюки Накаджима замолчала, мелодия закончилась, магнитофон щёлкнул.              Мысль, которая весь день крутилась на периферии сознания, наконец, оформилась.              Он потянулся к магнитофону перевернуть кассету на другую сторону, но не успел. В магазине зазвенел колокольчик, дверь ударилась, будто ее кто-то не придержал по небрежности.              Кажется, он знал, кто пришел навестить его. Об этом месте было известно только одному человеку. Стук каблучков неумолимо приближался.              — Пиздец, ну и жарища тут у тебя! — с порога выпалила Рин. — Ты что, греешься под одеялом?              Какаши бросил на неё ленивый взгляд и снова лёг. Она сделала шаг вглубь комнаты и прямо на ходу выдернула блузку из юбки, расстегнула пуговицы. Лёгкий шифон скомкался и полетел на пол. Она осталась в узкой тёмной юбке и простом белом лифчике. Влажная от пота кожа лоснилась в косых лучах солнца. Следом она сбросила и туфли, отбрасывая ногами в разные стороны.              — Фу, жарко, не могу! — выдохнула она, откидывая прилипшие волосы назад. На жаре ее стрижка каре сильно пушилась и была неуправляемой. — Тут как в парной, а ты под одеялом лежишь. Ты вообще нормальный?              — Хочешь — приляг со мной, остынь, — Какаши чуть приподнял уголок одеяла, как молчаливое приглашение.              Рин замерла и посмотрела на него так странно, будто увидела впервые. Вентилятор продолжал перемещаться, обдувая их горячим воздухом.              — Тебя повсюду ищут, ждут приказа, а ты тут разлёживаешься!              — Подождут.              — Всё с тобой понятно… — протянула она, и осторожно опустилась на кровать у его ног.              Перед ним была девушка, которую он знал слишком давно. А сейчас казалось, что не знает вовсе. Хотелось бы ошибаться…              Какаши привстал, потянулся и повалил ее на себя, как раньше. Рин негромко взвизгнула, но была не против такого развития событий. Сгрёб ее в объятия, впился губами в солёные от пота губы. От неё пахло табаком и мятной жвачкой. Снова закурила?              Рин отвечала лениво, без того запала, что был между ними раньше. Когда они только приехали в Японию, он брал ее здесь каждый день во всех позах и на любых поверхностях. Они могли заниматься сексом дни и ночи напролёт.              Сейчас что-то изменилось в ней, он давно это заметил.              — Что случилось? — он отстранился от неё.              — Я… я просто не ожидала от тебя такого напора, — прошептала она, прикрывая глаза, после того как столкнулась с его взглядом.              Какаши несколько секунд смотрел на неё и снова поддался ощущениям. Заметил, как на сгибах ее век скатались тёмно-фиолетовые тени с металлическим отливом.              Они продолжили целоваться. Медленно провёл пальцами по её влажному от пота плечу, спускаясь ниже, от линии ключицы к спине и заднице. Кожа Рин была горячей. Она шумно выдохнула и сама придвинулась ближе, прижимаясь грудью к нему.              — Давно ты меня так не трогал… — прошептала между поцелуями.              — Сними с себя всё это.              Рин лёжа содрала с себя юбку и трусики. Всё полетело в сторону разбросанных туфель. Какаши почувствовал запах её тела.              Она откинула одеяло в сторону, полностью открывая его. Жаркий воздух комнаты коснулся кожи, но это уже не имело значения. Рин поднялась, села сверху, оседлав его бёдра. Начала ритмично двигаться потираясь голым телом по его нижнему белью. Намекала на нечто большее? Он был совсем не против — член затвердел, стоило им лечь рядом.              Рин быстро стянула с себя лифчик и отбросила в сторону. Полные груди качнулись перед его лицом. Импланты, сделанные в клинике «Хенге», были почти неотличимы от настоящего тела — разве что чуть плотнее, менее податливые. Какаши знал каждую деталь её тела наизусть. Она взяла его руку и прижала к своей груди, заставляя сжать.              Пришлось сдаться. Надоело делать вид, будто они чужие друг другу. То, что она сделала, назад не вернёшь. Он резко сел, обхватил её за талию и перевернул на спину. Рин коротко вскрикнула от неожиданности, но тут же широко раздвинула ноги, приглашая. Он освободился от нижнего белья, оставшись с одной футболке.              Его пальцы скользнули между её бёдер. Она была очень мокрой. Какаши медленно провёл двумя пальцами по её влажным складкам, потом вошёл внутрь, чувствуя, как горячие стенки сжимаются вокруг них. Рин выгнула спину и застонала, впиваясь ногтями ему в плечо.              — Да… вот так… глубже…              Он добавил третий палец, двигая ими уверенно и глубоко, большим пальцем одновременно массируя клитор. Рин начала двигать бёдрами ему навстречу, тяжело дыша. Её волосы разметались по скомканному покрывалу, на лбу и шее заблестели капли пота.              Какаши наклонился и взял в рот её сосок, сильно втягивая, зажимая зубами. Рин схватила его за волосы, и прижала сильнее к себе.              — Какаши… я хочу тебя…              Он не стал ждать. Приподнялся, и одним уверенным движением вошёл в неё до самого конца. Рин тихо застонала, обхватывая его ногами за талию.              Какаши начал двигаться резко, энергично, почти жёстко. Каждое движение заставляло кровать поскрипывать, а Рин — кусать губы в исступлении. Её силиконовая грудь колыхалась в такт движениям. Он схватил её за бёдра, удерживая в нужном положении, и ускорился.               Когда почувствовал, что уже близко, внезапно остановился и перевернул Рин на живот, приподнял за бёдра, ставя на четвереньки. Открылся вид на её спину, украшенную татуировкой с изображением Исобу — трёххвостой черепахокреветки, впивающейся в поверхность кожи когтистыми лапами, как у аллигатора.              Снова вошёл только уже глубже, вызывая её протяжный стон. Она зарылась лицом в покрывало, чтобы не было слышно в магазине. Зацепил её за короткие волосы, и потянул на себя, продолжая мощно входить в неё. Рин послушно прогнулась по-кошачьи.              Её тело стало постепенно напрягаться, подрагивать, передавая ощущения и ему. Стенки влагалища сильно сжали его член, и она застонала, сотрясаясь всем телом. Какаши продолжал двигаться глубокими мощными движениями, а потом резко вышел и кончил в руку.              Рин тяжело дышала, лежа лицом вниз. Какаши достал салфетки, вытер себя, протянул ей. Вентилятор продолжал крутиться. В комнате стоял запах секса и пота.              — Так что, между нами мир? — довольно спросила, привставая с постели.              — Мы разве ссорились?              Раньше после секса она болтала без умолку, сейчас они молча собирали по полу сброшенную одежду и приводили себя в порядок. Какаши посмотрел на изгиб её позвоночника, на капельки пота между лопатками — они будто оживляли трёххвостого зверя, и подумал, что когда-то знал её всю, до последней мысли. Отвернулся, чтобы заправить постель и набросить рубашку с длинным рукавом.              — Нам надо ехать, иначе Тензо с Гаем меня неправильно поймут, — проговорил будничным голосом, приглаживая искусственные волосы на парике, как последний штрих к образу.              Надел светло-лиловые очки, и вышел из проявочной вместе с Рин. Хоки на секунду поднял голову от прилавка, увидел их, и снова уткнулся в работу. Он привык, что господин Сукеа иногда покидает ателье не один.              — Ты говорила, что у меня жарко, — съёрничал, когда сел на пассажирское место её алого «Ниссана Фэйрледи».              — Сейчас будет холодно, — деловито проговорила, проворачивая ключ зажигания.              Двигатель отозвался низким, утробным урчанием, в салон подул холодный воздух. Стоило им тронуться с места, Какаши стянул с себя парик шатена, взъерошил влажные волосы на голове и прикрыл глаза. После чумовой разрядки клонило в сон.              Следом снял светло-лиловые очки, аккуратно сложил дужки и сунул в нагрудный карман рубашки. Облик Сукеа растворился вместе с духотой салона — теперь рядом с Рин сидел Какаши, оябун Райджин-гуми, с усталым лицом и серебром в волосах.              Рин покосилась на него, но ничего не сказала — только переключила передачу и вырулила на проспект.              Ехали они тоже молча. За окнами проплывала Гиндза и переливалась ещё не зажжёнными, но уже поблёскивающими вывесками, у станции Уэно Рин не успела проскочить на зелёный и осталась ждать, пропуская разношёрстную толпу прохожих.              Машина свернула в жилой квартал, где за высокими стенами прятались традиционные дома. Автоматические ворота особняка Хатаке разъехались беззвучно — охрана узнала машину анэ-сан. Рин плавно въехала, заглушила двигатель.              В доме было прохладно: толстые стены и деревянные перекрытия старой постройки держали температуру лучше любого кондиционера. Он прошёл по длинному коридору в свою комнату, стянул с себя пропотевшую футболку, и швырнул в угол.              Способность ясно мыслить вернулась под струями прохладного душа. Полностью смыл с себя образ Сукеа, переоделся в домашнее кимоно и прошёл в главную комнату. Там его уже ждали Тензо и Гай.              — Долго тебя не было, Какаши, — заметил Гай.              — Начальство не опаздывает, — хмыкнул он. — Нужно было взвесить все «за» и «против». Помните, что мы не кучка уличных бандитов.              — Как мы поступаем в этом случае? — поинтересовался Тензо.              — Я вам говорил утром: проводим всё быстро и чётко. Наши цели вам известны. До поножовщины не скатываемся, всё ясно?              — Разрешите выполнять?              — Выполняйте.              Они поклонились одновременно, без лишних слов развернулись и исчезли из комнаты. Приказ был отдан — приказ будет исполнен.              Какаши остался. Опустился на пол, и долго смотрел прямо перед собой на гравюру, что висела на стене. Створка двери отъехала в сторону. Рин вошла босиком, в чёрном шёлковом халатике поверх ночной сорочки. После мытья её влажные волосы были зачёсаны назад. В одной руке она держала стакан с жидкостью янтарного цвета. Глаза блестели чуть сильнее обычного.              — Будешь? — она качнула стакан в его сторону.              — Нет.              Рин пожала плечами, сделала глоток и, не дожидаясь приглашения, опустилась на пол рядом с ним, положила голову ему на плечо. Её движения были привычными, почти ритуальными. Подняла взгляд на картину.              — Красивая, — проговорила она. — Ты так и не рассказал мне, кто там нарисован.              Какаши проследил за её взглядом. Гравюра Утагавы Куниёси «Верные вассалы достигают своей цели» была оригиналом эпохи Эдо. Он купил её на «Кристис» в идеальном состоянии. Краски — индиго, киноварь, охра — не выцвели за полтора столетия. На листе, вытянутом по горизонтали, были изображены воины в хаори с чёрно-белым зубчатым узором поверх доспехов, они держали обнажённые клинки наизготове, на фоне заснеженной усадьбы. Луна пробивалась сквозь облака, заливая сцену неживым серебристым светом.              — Сорок семь ронинов, — произнёс Какаши. — Знаешь, может, сериал сейчас такой идёт?              Рин помотала головой. Не знает.              — Их господина несправедливо вынудили совершить сэппуку. После его смерти вассалы стали ронинами, и несколько лет притворялись пьяницами, торговцами, сумасшедшими — кем угодно, лишь бы никто не заподозрил их намерений. А намерения у них были самые серьезные: один из них, чтобы завладеть планом дома своего врага, женился на дочке строителя того дома. И наконец, одной снежной ночью, они проникли в особняк обидчика, убили его, и принесли голову на могилу господина. Затем приняли смерть сами — потому что знали: за такое не прощают.              Он помолчал некоторое время, не отрывая взгляда от гравюры.              — Это ты за неё заплатил втрое больше на аукционе?              — Да.              — Знаешь… — она запнулась, подбирая слова. — Я ничего не понимаю в этих твоих картинах. — Рин допила виски и поставила стакан на пол.              — Тебе и не нужно ничего понимать.