Токийский тигр

      В цветочном магазине семьи Яманака царила особая атмосфера. Обилие зелени и влаги давало прохладу даже в самую жару. Орхидеи не по сезону соседствовали с карликовыми соснами; в стеклянном холодильнике у дальней стены, подсвеченные мягким голубоватым светом, дремали срезанные густо-розовые пионы с бордовыми прожилками у сердцевины.       Этот магазин был не из тех, куда забегают за недорогими сезонными цветами без повода. Здесь собирали икебану для чайных церемоний, оформляли свадьбы в дорогих отелях и, по слухам, раз в месяц доставляли белые хризантемы в храм Ясукуни — специальный заказ, о котором Ино просила никому не говорить.       Сакура вдохнула влажный воздух, пахнущий землёй, срезанными стеблями и чем-то сладким — кажется, гарденией, — и на мгновение забыла, что хотела сказать.       — Ты вообще слышишь, о чём я тебе говорю? — Ино отложила секатор, вытерла руки тряпкой и вперила в Сакуру взгляд. — Ты же не собираешься больше пропускать?       — Нет, не буду, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо.       Ино прищурилась: она всегда умела отличать правду от вежливой лжи. Из неё вышел бы отличный следователь, если бы не цветочный магазин и пожелание отца — видеть дочь медиком.       Сакура перевела взгляд на букет, которым занималась Ино: на светлой матовой бумаге лежали крупные розы бежево-кремового и нежно-персикового оттенков. По краям — несколько лилий с ярко-жёлтыми пыльными тычинками, от которых исходил пьянящий сладкий аромат. В центре, как главный акцент, возвышались дорогие орхидеи с персиковым оттенком у сердцевины. Для контраста и воздушности Ино добавила несколько веточек белой эустомы, и серебристого эвкалипта по краям.       Букет получился внушительным, почти торжественным, будто некто хотел произвести очень сильное впечатление. Ино отступила на шаг, критически оглядела работу, слегка поправила одну розу и удовлетворённо кивнула.       «Достанется же кому-нибудь эта красота…» — вздохнула про себя Сакура.       — Смотри мне, — она добавила строгим голосом. — Я, конечно, могу ещё немного писать тебе присутствие, но ты сама понимаешь — вечно это продолжаться не может. Ирука-сенсей, наш куратор, уже интересуется твоим отсутствием.       — Перестань уже, Свинина! Я была сегодня на парах, — отмахнулась Сакура. — Мне поставили вечерние смены в комбини, так что за мою посещаемость не парься…       Сегодня утром, когда Сакура вошла в аудиторию, Хината сидела на своём обычном месте, аккуратно разложив конспекты. Она опустилась рядом с ней — они всегда сидели вместе. Начала рыться в сумке, ища пенал, и боковым зрением заметила, что Хината напряглась, а затем начала быстро собирать свои вещи.       — Прости, Сакура-тян, — произнесла Хината, не глядя в глаза, — мне, наверное, лучше пересесть.       На её лице застыла извиняющаяся, почти беспомощная, придурковатая улыбка, но за ней пряталось нечто другое.       — Что случилось? — спросила Сакура, но кажется, знала ответ.       Хината поднялась, прижимая сумку к груди, затем наклонилась к самому её уху, чтобы никто не услышал. От неё пахло чем-то цветочным, очень тонко, почти незаметно.       — Пойми меня правильно, — прошептала она. — Мне не нужны проблемы. Понимаешь, мой отец, он… — она запнулась, — ты же знаешь, у нас так не принято.       И она пересела на другой ряд к какой-то девушке, с которой до этого, кажется, никогда не общалась.       — И не обращай внимания на эту дуру, — Ино выдернула ее из кокона мыслей. — Она, конечно, всегда была с прибабахом, но это уже чересчур! Папочка, видите ли, узнал, что у вас там какие-то проблемы с налоговой, и велел дочурке держаться подальше. Ну, ты же знаешь этих Хьюга: чуть что — «честь семьи», «репутация клана». Тьфу! — Ино действительно плюнула в сторону мусорного ведра.       Сакура улыбнулась её реакции, однако понимала, что Хината была не злой, а слабой. Сакура и сама чувствовала себя не только слабой, но и напуганной, просто у неё не было клана, который приказал бы ей не водиться с девушкой, о которой поползли нехорошие слухи.       — Может, она и права, — тихо сказала Сакура. — Зачем ей проблемы.       — Да какие проблемы? Вы просто сидели рядом! Не заразится же она от тебя?       Ино сердито отрезала атласную ленту, с грохотом отшвырнула от себя ножницы, затем взяла со стола пульверизатор и сбрызнула цветы — мелкие капли осели, как утренняя роса. Отступила на шаг, любуясь результатом.       — Красиво… — протянула Сакура.       — Кста-ати, — проговорила, заговорщицки понизив голос, — ты не поверишь, какой вчера вечером был клиент. Заходит, значит, такой… высокий, как шкаф, — продолжала Ино, не дожидаясь её реакции, — плечи широкие, одет просто, но видно, что дорого. Джинсы, рубашка, очки такие странные, но явно не их дешёвых. И знаешь, что самое интересное? Он заказал этот букет за бешеные деньги, — она кивнула на композицию, над которой работала. — Я ему называю цену в три раза обычной, думаю, сейчас убавит спесь, начнёт торговаться, а он просто кивает и достаёт бумажник. Ни одного вопроса, даже глазом не моргнул.       Ино выдержала театральную паузу, ожидая восхищения или интереса, но Сакура молчала.       — И знаешь, что он сказал напоследок? «Сделайте так, будто цветы только что сорвали в саду». Ну, конечно же, матери пришлось собрать все розы из теплицы!       — Кому-то повезёт сегодня… — ответила она, и подумала про себя: «Кому-то, но не мне».       — Сакура, с таким настроем у тебя никогда не появится парня!       — Моя мама тоже иногда так говорит…       — Я ещё главное не сказала! Тот клиент был похож на директора строительной компании! «Токё… что-то там…       Сакура хмыкнула и ничего не сказала. Ино продолжила возиться с букетом, поправляя листья и проверяя, хорошо ли держится основа.       «В таком дорогом магазине трудно не встретить директора строительной компании. Вряд ли этот человек появится в нашем районе…» — подумала Сакура.       Снова стало тихо, с улицы доносился приглушённый шум машин, и где-то очень далеко — ритмичный перестук колес поезда.       Сакура посмотрела на часы — маленькие, на тонком ремешке, подаренные отцом к окончанию школы: пора идти домой. Нужно привести себя в порядок, переодеться и идти в комбини на вечернюю смену. Она попрощалась с Ино, пообещав завтра непременно явиться на занятия.       Сакура шла пешком, экономя даже на метро. Вечернее солнце било в глаза, асфальт был до сих пор раскалённым, но мысли витали далеко. Было приятно думать о каком-то шкафообразном незнакомце, который преподнесет кому-нибудь цветы из дорогого магазина Яманака. Ей хотелось думать о чем угодно, только не о том, что её ожидает дома.       До дома оставалось два квартала, Сакура с каждым шагом замедлялась. Не от жары — к духоте она уже привыкла, — скорее от страха.       Даже отсюда был слышен военный марш и грязные выкрики в адрес её отца. Этот мерзкий, поставленный голос из репродукторов, который можно было заглушить, только если включить телевизор на полную громкость.       Иногда, когда она проходила мимо фургона, ей свистели и кричали вслед:       — Эй, девчуля, твоей маме зять не нужен? Кис-кис-кис, котёнок, иди сюда, не бойся, мы не кусаемся!       Она не реагировала: проходила мимо, вжав голову в плечи и глядя прямо перед собой. Каждый раз боялась, что её кто-то тронет, схватит за локоть или за край одежды. Ещё пока не схватили, но страх уже был.       Иногда она хотела, чтобы случилось землетрясение, и машина рухнула вместе с мерзкими пассажирами в огромную расщелину в земле, но землетрясений в последнее время не было, даже самых слабых.       Сакура поравнялась со своей улицей, собиралась обойти кучу отходов, приготовленных для вывоза. Постаралась вспомнить, какой сегодня день недели, и какой вид отходов заберут завтра утром.       «Да, неплохо бы тоже подготовить для вывоза…»       Потом подняла глаза, глядя на улицу: фургон, листовки на асфальте — всё было на месте. И прямо напротив фургона стояла белая «Тойота» с чуть примятым задним крылом. Такие обычно покупают коммивояжёры и мелкие торговцы. «Тойота» преградила им путь.       Самоубийцы что ли?       Трое, что вышли из «Тойоты», были не похожи ни на торговцев, ни на коммивояжёров.       Сакура замерла на месте, а потом, повинуясь инстинкту, который она выработала за последние дни — меньше высовываться, не привлекать внимания, — резко присела за грудой мешков.       Тот, что был в джинсах и кожаной жилетке, был самым огромным. Не просто толстым, скорее, массивным, как борец сумо. Может, он и был сумоистом? Одно его предплечье толще её бёдер. В одной руке он держал бейсбольную биту.       По правую сторону от него стоял высокий мужчина, стриженый «под горшок», в изумрудно-зелёном спортивном костюме. Лайкра ослепительно поблёскивала на сгибах ткани, как надкрылья жука-бронзовки. Пожалуй, блеск спортивного костюма соревновался с блеском его волос. Он крутил в руках нунтяки — две деревянные палки, соединённые цепью.       По левую сторону стоял парень моложе, но был вроде как уменьшенной копией правого.       — Ли, — сказал правый левому, — ты помнишь, что никаких переломов?       — Да, Гай-сенсей! — воскликнул он.       Военный марш стал потише. Тонированное стекло фургона опустилось, оттуда высунулась бритая голова с татуировкой на виске. Её обладатель был вдвое больше сумоиста.       — Чё надо? Валите на хуй отсюда…       Договорить он не успел. Тот, кого назвали Гай-сенсей, сделал шаг вперёд — быстрый, почти невидимый глазу, — и его нунтяки описали короткую дугу. Удар пришёлся по зеркалу заднего вида. В стороны брызнуло стекло, голова с татуировкой исчезла внутри.       И началось.       Сумоист с битой подбежал к капоту фургона и обрушил удар на лобовое стекло. По прозрачной поверхности сначала побежали трещины, потом она осыпалась во все стороны градом осколков. Второй удар пришёлся по динамику. Металл смялся, а мерзкий голос, что неделями отравлял им жизнь, поперхнулся на полуслове и стих.       Наступившая тишина стала почти оглушительной.       — Да вы блять, совсем охуели! — заверещал кто-то из фургона. Двери распахнулись, на асфальт спрыгнул амбал с татуированным виском, за ним еще двое, подобных ему.       Ли метнулся вперёд. Нунтяки свистнули в воздухе — раз, другой, третий. Первый противник схватился за разбитое лицо и осел, второй получил удар под колено и рухнул на асфальт. Третий попытался убежать, но Ли догнал его в два прыжка и сбил с ног подсечкой.       Теперь они лежали на земле — трое мужчин, которые ещё минуту назад чувствовали себя хозяевами района. Избиение было коротким, но методичным, без ярости. Их били ногами по рёбрам и по спинам — не калеча, но так, чтобы запомнили.       — Передайте Сандаймё, — сказал Гай-сенсей, — что этот район находится под защитой Райджин-гуми. Если мы ещё раз увидим эту машину, мы её сожжём. Вместе с теми, кто внутри.       — Как-то хуёво защищаете, — вякнул амбал, и тут же получил возмездие в виде подачи в челюсть.       Сумоист наклонился, поднял с земли смятый репродуктор и бросил его в разбитое окно фургона.       — А теперь уёбывайте!       Амбал и те двое поднялись — один хромал, другой прижимал руку к пояснице, третий размазывал кровь по лицу. Они залезли в фургон, двигатель завёлся не с первого раза. Машина, дребезжа разбитым стеклом, дала задний ход и уехала в сторону проспекта.       Сакура сидела за мешками, боясь дышать. Она видела, как эти трое переглянулись. Тот, что звался Гаем, широко улыбнулся и сказал:       — Вот, что значит сила юности!       Сумоист открыл дверцу «Тойоты», за ним сели двое в зелёных спортивных костюмах. Послышался шум двигателя, машина вырулила за поворот. Сакура пригнулась ещё ниже, чтобы они не заметили её, проезжая мимо. Спасители они или новый виток злоключений, было непонятно, поэтому лучше не отсвечивать.       На улице стало подозрительно тихо, но эта тишина была обычной: вдалеке слышен лай собаки, где-то шумел поезд метро, из двухэтажного дома доносились звуки вечернего сериала. Как будто фургона никогда не было… Она приподняла голову из-за мешков с мусором и медленно, очень медленно поднялась. Колени немного дрожали после долгого сидения на корточках или после увиденного.       Под ногами хрустело разбитое стекло, виднелось даже несколько капелек крови. Сакура быстрее пошла к дому, все ещё не веря, что весь этот кошмар закончился.       Вечернее солнце золотило половицы у порога. Ещё совсем недавно здесь кипела жизнь: в это время мать всегда готовила ужин, отец возвращался с работы, Сакура с занятий. Теперь — тишина.       Она скинула обувь, прошла в свою комнату. У стены, прислонённые друг к другу, стояли несколько старых книг в мягких обложках — те, что она перечитывала в детстве и так и не отдала в библиотеку. Она опустилась на колени, взяла одну.       «Повесть о мальчике Момотаро»       Она знала эту сказку наизусть. Старик и старуха, не могли иметь детей, они нашли в персиковом цветке младенца и вырастили его как сына. Мальчик вырос, стал сильным и смелым, и однажды, когда на остров пришли демоны-óни, он отправился в их логово, чтобы защитить тех, кого любил. В детстве ей больше всего нравился момент, когда Момотаро побеждает óни и возвращается домой с сокровищами.       Сакура положила книгу на место. В глазах защипало.       Входная дверь хлопнула. Она вздрогнула, быстро поморгала, и вышла в коридор. Мать стояла на пороге. Вид у неё был уставший, но не такой, как вчера, скорее озадаченный.       — Мам? Ну как первый день на работе?       Мебуки разулась, повесила сумочку на крючок. Она только вчера устроилась в комбини — первый раз в жизни, не считая работы по дому.       — Ничего, только устала, — ответила она и вдруг как-то странно посмотрела на дочь. — Сакура, я… заходила к отцу после работы.       — С ним всё хорошо? — спросила, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Как он?       — С ним всё в порядке, — мать опустила глаза. — Ты представляешь… все счета погашены. Все до единого, даже с запасом вперёд!       — То есть как? — удивилась Сакура. — Откуда?       — Я не знаю, — мать покачала головой. — Врач только сказал, что оплата поступила сегодня утром в полном объёме: за лекарства и услуги. Я ничего не понимаю.       Сакура хотела рассказать, как трое из «Тойоты» выгнали фургон, но слова застряли в горле. Они на самом деле их спасители или новые кредиторы? И кто оплатил за отца?