Токийский тигр

      Просторный зал додзё Райджин-гуми гудел от напряжения. Пение цикад полностью заглушали крики и удары — вечерняя тренировка была в самом разгаре.       Какаши наблюдал за подчинёнными, сложив руки перед собой. Его тёмно-синее тренировочное доги было влажным на спине, серебристые волосы повязаны хатимаки, чтобы пот не скатывался на лицо, но дыхание ровное, хоть и только что закончил третий спарринг подряд.       «Затишье не пошло им на пользу: распустились — недолго и жирком покрыться, — невесело думал он. — Перед войной с Коноха-кай такое недопустимо. Нужно тренироваться каждый день и постоянно держать команду в тонусе».       Это он замечал и по себе. Часто корил себя, что заигрался в приличного бизнесмена, хотя Минато-сенсей всегда учил: насколько бы не казался приличным, нельзя забывать, для чего всё затевалось.       Интересно, сорок семь ронинов позволяли себе забыть хоть на секунду о главной цели?       Какаши перевёл взгляд на Генму — ответственного за безопасность группы: тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и вытирал пот полотенцем. Вид у него был такой, будто пытался догнать уходящий поезд метро, но потерпел неудачу. Зубочистка, вечно торчавшая в уголке его рта, куда-то пропала.       — Ты стал невнимательным, пропускаешь много ударов, — сделал ему замечание, заставив обратить на себя внимание и вытянуться в струнку.       — Какаши, из всех нас только ты один в хорошей форме, и даже стал быстрее, — прохрипел Генма, — наверняка тайком тренируешься каждый день.       — А если и так? — голос оябуна стал твёрже. — Мы не можем позволить себе быть слабыми. Завтра займемся стрельбой.       Райдо, сидевший у стены с полотенцем на шее, закашлялся. Ему хорошо досталось в первом спарринге: Какаши провёл бросок с такой скоростью, что Райдо до сих пор проверял, все ли рёбра на месте.       — Подъём! — скомандовал Какаши. — Перерыв окончен, отработка связок: Генма — атака с левой, Райдо — защита.       Генма издал звук, похожий на стон раненого кита, но делать нечего — поднялся. Какаши взглянул на Чоджи, избивающего боксёрскую грушу, и удовлетворившись его техникой, направился к выходу.       С площадки перед додзё доносился стук боккенов.       Наруто яростно атаковал противника — его деревянный меч описывал широкие, размашистые дуги, каждая из которых могла бы раскроить череп с одного удара, если бы достигала цели. Но Саске не позволял коснуться себя: двигался экономно, с некоторой хищной плавностью. Какаши начал это замечать у него в последние недели: шаг в сторону, уклон на волосок, блок не встречный, а скользящий, уводящий удар в пустоту.       — Усуратонкачи! Ты дерёшься, как мясник, — процедил Саске, уходя от очередного выпада.       — А ты — как баба, вечно уворачиваешься! — рявкнул Наруто, не снижая темпа. — Стой на месте, ублюдок, даттебайо!       Он обрушил боккен сверху, вложив в удар всю силу. Саске не стал блокировать, просто сместился на полшага, и деревянный меч рассёк воздух в том месте, где мгновение назад была его голова. В тот же миг его собственный боккен описал короткую дугу и остановился в миллиметре от горла Наруто.       — Ты мертвец, — сказал Саске.       — Чёрта с два! — взревел он.       Наруто отбил меч предплечьем — Какаши мысленно поморщился: наверняка у того завтра будет синяк, но заживёт быстро, как на собаке, — и попытался достать Саске коленом в живот. Саске отпрыгнул, и они снова закружили друг напротив друга, взмокшие, злые, но не желающие уступать.       Какаши задержал на них взгляд: Саске двигался намного лучше, чем когда только принял его в группу. Учиха впитывал технику, как сухая земля — воду. Наруто компенсировал недостаток умений напором и выносливостью, но хватало ненадолго.       Он вернулся в зал и перевёл взгляд на противоположный угол: Гай и Рок Ли отжимались на кулаках.       Сложно было сказать, кто из них начал первым. Какаши подозревал, что это был Гай — в конце концов, тот мог начать отжиматься по любому поводу. День рождения? Отжимания. Похороны? Снова отжимания. Удачная сделка? Тысяча отжиманий.       Сейчас они двигались, как два поршня: вниз, вверх, вниз, вверх. Под каждым натекла лужица пота. Зелёные спортивные костюмы прилипли к спинам. У Ли лицо было сосредоточенным, почти молитвенным, Гай улыбался, обнажая зубы в белозубой ухмылке.       — Две тысячи девятьсот девяносто семь! — провозгласил Гай. — Две тысячи девятьсот девяносто восемь!       — Гай-сенсей! — выдохнул Ли. — Я чувствую, как сила юности переполняет меня!       — Ли! Ты превосходишь самого себя!       — Гай-сенсей! Я превзойду вас!       — Ли!       — Гай-сенсей!       — Если вы оба сейчас же не замолчите, — раздался голос Какаши, — я заставлю вас отжиматься до вечера на мизинцах с завязанными глазами.       Гай и Ли замолчали, но отжиматься не перестали. Только Ли посмотрел на оябуна с вопросом во взгляде: «А это возможно? Это было бы невероятное испытание!»       Пора.       Он повернулся к Тензо, который всё это время стоял чуть поодаль, опираясь двумя руками на боккен. В отличие от Генмы и Райдо, он продержался с Какаши почти на равных, и только в конце позволил себе один неверный шаг, за который немедленно поплатился — его боккен улетел в сторону, а сам Тензо оказался на коленях.       — Ты стал лучше, — похвалил Какаши.       — Вы позволили мне это заметить, — ответил Тензо с едва заметной улыбкой.       — Позволил, но ты действительно стал лучше.       Какаши подошёл к центру зала и хлопнул в ладоши. Звук разнёсся по додзё, заставив присутствующих замереть.       — Внимание!       Наруто и Саске замерли с поднятыми боккенами. Гай и Ли прервали отжимания, но остались в упоре лёжа. Генма и Райдо, пошатываясь, выпрямились у матов. Чоджи повернулся массивным корпусом к оябуну. Все взгляды обратились к Какаши.       — Вы сегодня хорошо потрудились! Всем спасибо за тренировку. Через час жду всех в зале для собраний. Привести себя в порядок, и быть в форме. Вопросы есть?       Вопросов не было.       В саду после дождя было душно. Он ожидал хоть малейшего дуновения ветерка, что было бы приятно натренированному, разгорячённому телу, но…       За спиной послышались шаги — Тензо. Они прошли до беседки в молчании. Какаши опустился на скамью, достал из рукава маленькое полотенце и вытер лицо. Тензо остался стоять.       — Докладывай.       — Мы получили информацию о движении меченых купюр. Банкноты засветились в трёх разных точках. Первая — в билетной кассе театра Кабукидза: заказаны билеты на «Тёсингура» на имя Учиха Мадары и Сарутоби Хирузена.       — Хороший улов, — улыбнулся Какаши уголками рта.       — Вторая прошла через ресторан в Акасаке: там Хирузен раз в месяц ужинает с депутатом от либерал-демократов. Купюра ушла в оплату банкета — кто-то из его свиты расплатился наличными.       Какаши чуть склонил голову. Тензо продолжал:       — Третья прошла через клинику «Хенге». Купюра поступила как часть оплаты за партию препаратов, — Тензо протянул ему копию чека.       — Конкретнее.       — Трудно сказать: документы оформлены как «расходные материалы», но сумма явно не соответствует. Цунаде подписывает бумаги, но реальный заказчик — Орочимару. Он использует её клинику как прикрытие.       — Я знаю. Подозреваю, готовится крупная сделка. Орочимару, вероятно, будет присутствовать лично. Мне нужно, чтобы ты сконцентрировался на нём, но пока без активных действий.       — Может, обратиться к Хьюга? — неловко спросил Тензо.       Какаши сделал предупредительный жест рукой — рано ещё.       — На собрании будь готов доложить общий расклад дел в группе.       — Понял.       Тензо коротко поклонился и исчез за поворотом дорожки. Какаши остался в беседке один, и на несколько мгновений закрыл глаза.       Генма был прав: он стал быстрее в бою, но быстрее — не значит достаточно быстро. Война, которая ждала впереди, не простит даже малейших ошибок.       

***

      Собравшиеся уже заняли свои места согласно рангу. Справа от места оябуна расположился вакагасира, позади него, около двери в сад — анэ-сан в тёмно-фиолетовом кимоно. На вид — спокойна, но ладони, лежащие на коленях, были взмокшими. Поняла, что сегодня зайдёт речь о том, о чём ей не хотелось бы говорить при всех?        По левую сторону сидел Гай, а за ним — все кто входил в группу, но не проживал в особняке.       Наруто и Саске сидели в самом конце — их положение допускало присутствие на общем собрании, но не давало права голоса.       Какаши вошёл в зал последним и расположился на возвышенном месте. Одетый в черную традиционную одежду с монами клана Хатаке — стилизованным рисовым полем, задавал общий тон будущему собранию. Разговоры среди присутствующих полностью стихли, все замерли в поклоне.       — Вся семья собралась? Начинаем.       Тензо коротко поклонился и открыл папку, лежавшую перед ним на циновке.       — В понедельник на второй полосе «Йомиури симбун» вышла статься Джирайи о деле «Хоккёкусэй». Тираж — восемьсот тысяч экземпляров, — доложил, и замолчал на секунду, давая возможность оценить цифры. — Имена заказчиков не названы, но указано, что аудиторская проверка была инициирована людьми, связанными с Коноха-кай. Подробно расписан инцидент с фургоном, а семья Харуно названа «жертвой рейдерского захвата». Сегодня в «Йомиури симбун» напечатали статью о нашей группе, где разоблачена клевета о перестрелке в порту. В деловых кругах заинтересовались этой информацией, но Коноха-кай молчит. Прямых угроз или требований пока не поступало.       — Молчание — тоже ответ, — заметил Какаши. — Они решают, как подать это своим людям. Что по нашим объектам?       — Все стройки в штатном режиме, — продолжил Тензо. — После вчерашнего инцидента, когда двое неизвестных пытались проникнуть на территорию стройки в портовой зоне, охрана усилена. Неизвестные задержаны и переданы полиции, как нарушители частной собственности.       — Кто такие?       — Мелкие сошки, предположительно, наняты людьми Данзо для разведки.       В комнате повисла тишина. Какаши медленно обвёл взглядом собравшихся.       — Комментарии или вопросы будут? — спросил больше для проформы.       Неожиданно, первым заговорил глава клана Инузука, один из старших, бывший военный, кто служил ещё Минато.       — Господин, скажу прямо: мы не должны проявлять слабость. К нам заслали шпионов, они поливали нас грязью в прессе, устроили травлю наших партнёров. И теперь, когда мы дали им по рукам, они молчат. Самое время ударить ещё раз, да посильнее, пока они не опомнились. У меня есть люди, которые знают все их слабые места. Одна ночь — и мы выбьем их оттуда навсегда.       — Поддерживаю, — кивнул второй, кажется, его напарник, тоже военный. — Если мы не ответим сейчас, они решат, что мы испугались. Старая обезьяна уважает только силу. Мы должны показать, что Райджин-гуми — не кучка белых воротничков.       Какаши не ответил сразу. Перевёл взгляд на Гая.       — Что скажешь?       — Мои люди полностью готовы. Можем нанести удар мгновенно после приказа — ручаюсь за каждого.       — Я не спрашивал о готовности, — произнёс Какаши с тенью усмешки в голосе. — Каково твоё мнение?       Гай на секунду задумался, и ответил:       — Моё мнение таково: мы можем ударить, это принесёт быстрый результат. Инузука прав — они ожидают ответа. Но… — он запнулся, подбирая слова, — если мы ударим сейчас, мы нарушим собственное слово. Ты обещал вести дела в белую. И я верю, что сила юности заключается ещё и в том, чтобы держать слово.       — Вот именно! — Наруто не выдержал и подался вперёд, забыв о своём месте. — Какаши-сенсей, мы же не Коноха-кай, даттебайо! Если мы ответим ударом на удар, мы станем такими же. Отец бы этого не хотел. Ты сам говорил — мы должны быть умнее!       — Заткнись, усуратонкачи! — тихо прошипел Саске, и влепил ему затрещину.       Взгляды собравшихся скрестились на них. Инузука неодобрительно поджал губы. Наруто осёкся, вспоминая, где находится, и торопливо поклонился в пол.       Какаши посмотрел на них таким взглядом, будто из глаз сейчас метнутся молнии. Затем перевёл взгляд на Инузука, и в нём уже не было прежней угрозы.       — Ценю твою прямоту. У тебя есть опыт в войнах, но ответь мне один на вопрос: если мы сейчас нанесём удар, что сделает Хирузен?       Тот нахмурился.       — Он ответит.       — Как?       — Соберёт своих людей, ударит по нашим точкам, а мы его…       — Нет, — перебил Какаши. Оябун не повышал голос, но слово упало, как камень. — Хирузен не идиот, чтобы отвечать силой на силу, когда он слабее. Он пойдёт иным путём: использует свои связи в парламенте, чтобы натравить на нас инспекции, и всех, кого можно купить или запугать. Пока мы будем отвечать на силовые удары, он будет душить наш легальный бизнес через чиновников, которые едят с его руки. А когда задушит полностью — превратит нас в таких же бандитов, как и его люди. Другими словами: Коноха-кай опустит нас до своего уровня и уничтожит.       Он обвёл взглядом собравшихся. Никто не произнёс ни слова.       — Повторяю для тех, кто еще до сих пор ничего не понял: мы заключаем крупные контракты, участвуем в тендерах, где цена вопроса — миллиарды. Каждая наша стройка проверяется десятком инстанций, и каждая из них — потенциальная дыра, через которую Хирузен может нанести удар. Вы хотите дать ему этот шанс?       Инузука опустил глаза, признавая правоту оябуна. Его напарник неохотно, но медленно кивнул, соглашаясь со сказанным.       — Хирузен провоцирует нас, — продолжил Какаши. — Он давно ждёт, чтобы мы сорвались и устроили бойню, как заставил написать Джирайю про порт. Тогда у него будет повод выставить нас зачинщиками. Мы не дадим ему этого удовольствия. — Он выдержал паузу ровно на один глоток воздуха, и продолжил: — Мы обязательно ответим, но не так, как он ждёт. Тензо?       Тензо раскрыл папку на следующей странице.       — Джирайя готовит еще одну статью. На этот раз — о связях Коноха-кай с наркотрафиком. У него есть источник в таможенном управлении. Если материал выйдет, это ударит по ним сильнее, чем любая бойня. Кроме того, — он перевернул лист, — имеется информация по трём фирмам-прокладкам, через которые Коноха-кай отмывает деньги на строительных подрядах. Эти документы готовятся к передаче в налоговую инспекцию через третьих лиц.       — Именно, — кивнул Какаши. — Мы давим на них законом, прессой и финансами. Методично и без единого выстрела. Пусть они тратят силы на защиту от того, что не умеют отражать.       Он обвёл взглядом собравшихся, ожидая выслушать еще мнения, однако их не было.       — Тогда идём дальше, — произнёс Какаши. Его тон стал чуть легче, будто перевернул страницу не только в разговоре, но и в собственных мыслях. — Хочу услышать информацию о текущих проблемах и достижениях от вас.       В зале зажгли свет, и последующие три часа без перерыва оябун внимательно слушал доклад от каждого подчинённого. Ему всегда было важно знать информацию не только из докладов Тензо, но и из первых уст, видя перед собой каждого. В целом, сведения не разнились, за исключением эмоций говорящего.       Последней говорила Рин — в двух её заведениях после проверок миграционной службы прибыль вышла на прежний уровень, хотя топлесс-прогаммы и нелегально работающих филлипинок там больше не было.       Какаши хорошо помнил тот день, когда про анэ-сан на первой полосе вышла статья Джирайи. Это было ещё до Золотой недели, и кажется, после этого, Рин решила, что они поругались. Вряд ли такой поступок можно назвать простой ссорой. Он давно предупреждал её о нежелательности нелегалок, однако она поступила по-своему. Адвокаты Райджин-гуми смогли отбиться от обвинений только наполовину: миновали более серьёзного наказания, но бремя оплаты огромных штрафов косвенно легло на Райджин-гуми, хоть и Рин погасила всё из своих сбережений.       После доклада анэ-сан собрание было окончено. Присутствующие медленно поднимались с пола, пытаясь удержаться на затёкших ногах. Когда остальные раскланялись, он попросил остаться самых близких — тех, кто жил с ним здесь: Тензо, Гай, Рин, и Наруто с Саске.       — Есть ещё одно дело, о котором я должен известить семью, — произнёс Какаши, и по тому, как он это сказал — тише, без командных ноток, — все поняли: это касается только присутствующих. — Дочь Харуно Кизаши временно будет жить здесь. Это часть соглашения с её отцом и дополнительная мера безопасности. Хочу, чтобы вы знали об этом заранее и отнеслись к ней как к гостье.       Он сказал это так буднично, что смысл сказанного дошёл не сразу. Словно речь шла о перестановке мебели или новой партии стройматериалов. Но каждое слово было выверено, и в них звучала лишь деловая необходимость.       Тензо и бровью не повёл. Он знал если не всё, то достаточно, чтобы не удивляться. Хорошо помнил, как готовил досье на эту девушку по приказу оябуна ещё после Сандзя-мацури. Кажется, с того дня прошла целая вечность.       Гай, напротив, не сдержал эмоций. Его лицо озарилось такой искренней радостью, будто ему только что объявили о начале нового турнира.       — Это жест подлинного благородства! — прогремел он. — Девушка, чья семья пострадала от рук наших врагов, найдёт защиту под крышей Райджин-гуми! Если хоть один волос упадёт с её головы, я обойду Токио на руках против часовой стрелки!       — Я ценю твой энтузиазм, Гай, — улыбнулся Какаши. Если хочешь помочь — займись её физической подготовкой. Она должна уметь защитить себя.       Гай прижал кулак к сердцу:       — Я сделаю из неё воина!       — Не перестарайся, она студентка, а не рекрут.       Наруто, который до этого момента честно пытался сидеть молча, больше не мог сдерживаться. Он подскочил на месте:       — Это та самая девушка? — вспыхнул он, и быстро глянул на Рин. — Ну, то есть… с фотографии?       — Ага, — подтвердил Какаши.       — Круто, даттебайо! Я ей покажу, как тут у нас весело!       Саске не выказал ни одной эмоции. Кажется, если бы оябун заявил о том, что завтра здесь поселится слон, реакция была бы та же. С другой стороны, как может отреагировать заложник Райджин-гуми? К нему относятся хорошо, и этого достаточно.       Какаши посмотрел на Рин. Она сидела, выпрямив спину, руки на коленях — идеальная поза, и спокойствие, будто позаимствованное у Саске.       — Распоряжусь, чтобы для неё подготовили комнату, — проговорила, с лёгким поклоном, а заодно — пряча глаза.       — Спасибо, Рин.       — Только вот не знаю, какие цветы для неё заказать? — спросила, посмотрев на него исподлобья.       Наруто замер с приоткрытым ртом, переводя взгляд с Какаши на Рин и обратно. Тензо опустил глаза к папке. Даже Гай почувствовал что-то неладное.       — Рин, — повторил Какаши, на этот раз чуть мягче. — Я знаю, о чём ты думаешь.       — Я не думаю, а выполняю распоряжения оябуна.       — Вот и выполняй, — произнёс без раздражения, но так, чтобы возражения были неуместны. — Если есть что сказать — говори сейчас.       — Мне нечего сказать, — произнесла она. — Комната будет готова.       — На сегодня всё.       Присутствующие поднялись, Саске с помощью подзатыльника заставил Наруто поклониться, Гай вышел первым, за ним — ребята. Рин последней поднялась, будто ждала продолжения разговора, но не дождавшись, вышла. Створка двери тихо закрылась за ней. Какаши проводил её взглядом и несколько мгновений сидел молча. Тензо чуть задержался, но тактично промолчал и тоже скрылся.       Какаши остался один. Взгляд упал на гравюру с сорока семью ронинами. Интересно, думал ли кто-то из них о том, что их план может зайти дальше, чем они рассчитывали? Может ли к мести присоединиться нечто другое?       

***

      — Сакура, ты там скоро? — окликнула ее мать. — Опять собираешься прогуливать? С меня было достаточно звонка Ируки-сенсея. Не заставляй меня и дальше терять лицо!       — Да иду я! — ответила, пытаясь быстро накрутить волосы плойкой. От влаги в воздухе от волос шел пар, а те едва ли становились волнистыми.       — Ты перед концом семестра как девятихвостый лис, — хохотнула она. — Вот уж не думала, что моя дочь станет прогульщицей!       Сакура стиснула зубы. Мать узнала о прогулах. Не обо всех, но пришлось соврать, что разболелась голова от резкого запаха лилий, которые до сих пор стояли в гостиной, источая назойливый аромат.       Последняя неделя слилась в одно бесконечное марево: бессонная ночь после букета, визит в «Токё Инвестментс», кофе и этот жуткий мужчина… В голове до сих пор витали обрывки их разговора. Особенно последнее, что он сказал.       «Неужели, он реально думает, что я решу сходить в ещё десяток офисов группировок, прежде, чем найти виновника? За дуру считает? Нет уж, с меня хватит позора!»       И вместе с тем, вспоминала наклон головы, тембр голоса, его обходительные манеры, внимание, с которым слушал её, и понимала: всё же он не был похож на бритоголового бандита.       «Ну конечно, он главарь таких бандитов! И вообще… Может, достаточно вспоминать его?»       Сакура хотела перед выходом привести себя в порядок, но распрощалась с этим желанием, чтобы мать не решила, будто она старается выглядеть лучше. Со злостью выдернула вилку плойки из розетки, и завязала волосы в хвост. Одела самую простую блузку с юбкой — для посещения лекций достаточно.       — Ты сегодня без завтрака? — поинтересовалась мать с кухни. — Опять на диете? Перед мальчиками красуешься?       — По дороге что-нибудь перехвачу! — бодро ответила и побежала обуваться.       — Не забудь, что сегодня вечером возвращается папа!       — Да, знаю!       Сакура постаралась быстрее выбежать из дома, все еще не веря, что этот кошмар с якудза окончен. Папа возвращается, долг уплачен, бандитов больше нет на их улице — что ещё нужно?       Нужно поскорее забыть весь этот кошмар и больше не возвращаться к нему даже в мыслях.       Но мысли независимо от её желания скатывались именно к Какаши. Даже на расстоянии она чувствовала его присутствие. Возможно, это от пережитого нервного потрясения, не может же быть, чтобы это было…       «Просто нужно поскорее выбросить этот букет, и дело с концом», — подумала она.       Если бы в тот вечер, когда она вернулась со смены в комбини, матери не было дома — порубила бы эти цветы вместе с запиской в мелкий салат и закопала в саду. А теперь… Теперь конечно же, слишком много вопросов. Одним своим присутствием букет напоминает о нём!       «Да, до возвращения папы этих цветов не должно быть в доме», — точно решила про себя.       

***

      В училище было шумно. Студенты толпились в коридорах, обсуждали предстоящую практику и экзамены. Нашла Ино, она стояла около аудитории, поздоровалась, и они вместе зашли.       Сакура быстро окинула взглядом аудиторию: Хината уже сидела на своём новом месте. Не стала задерживать на ней взгляд, но вот Хината подсобралась при виде неё.       «Да мало ли чего ей нужно», — подумала про себя и села на своё место.       Краем глаза она видела, как Хината поднялась и неуверенно шагнула в её сторону, потом замерла.       — Сакура-тян… — тихо проговорила, остановившись в двух шагах. — Можно… Эм, можно мне сесть рядом? Здесь ведь свободно.       Голос у неё был тихий, извиняющийся — точь-в-точь такой же, как в тот день, когда она пересаживалась подальше.       «Пойми меня правильно».       «Ты же знаешь, у нас так не принято».       Сакура не взглянула не неё, просто молча сняла со спинки стула свою сумку и поставила на свободное место рядом с собой. Лёгкий, почти незаметный жест — но между ними выглядел как пощёчина.       — Здесь занято, — проговорила Сакура, не повышая голоса.       Хината вздрогнула. На её лице запечатлелась растерянность, и она быстро вернулась к себе. Сакура видела из-за плеча, как она села и уставилась в парту, не раскрывая тетради. Но внутри ничего не шевельнулось: ни жалости, ни злорадства — сплошная пустота, которая остаётся после того, как человек, которого ты считала другом, отворачивается от тебя в самый трудный момент.       К Сакуре так никто и не подсел.       После пар ее догнала Ино, и рассказала последние новости: оказывается, теперь все училище говорит, что это Харуно Сакура, та самая, чью семью поливали грязью, вдруг оказалась дочерью честного человека, оклеветанного бандитами. Чёрным по белому в газете было написано, что аудиторская проверка сфабрикована, документы подделаны, а сам Харуно Кизаши — «образец порядочности и профессионализма». Журналист не называл имён заказчиков травли, но намекал на «влиятельные круги, заинтересованные в переделе портовой земли».       Жаль, что Сакура не следила за новостями из газет, ей было некогда. Учёба и работа плохо сочетались. Зато теперь стало понятно, почему Хината решила подсесть. Папаша разрешил общаться или заставил её возобновить дружбу? Только вот Сакуре не хотелось ни общаться с Хинатой, ни тем более, снова дружить.       Она надеялась, что после лекции Ируки-сенсея в голове не останется не одной мысли: анатомия — сложный предмет, но ей было вовсе не до анатомии.       Если газетчики, наконец, докопались до правды и обелили честное имя её семьи, то стоит ли понимать, что та статья про Райджин-гуми и перестрелку в порту тоже была правдой? А если это так, то даже стоять рядом с таким человеком, как Хатаке Какаши было опасно для жизни.       А принимать цветы?       Принимать помощь и защиту от тех бандитов?       Позволять ему оплачивать больничные счета отца?       Сакура прекратила записывать лекцию и уставилась в одну точку. Вокруг неё происходили какие-то события, но она пока не понимала, какие именно.