Через года

Солнце, блядь, снова взошло. Ровно так же, как и все предыдущие семьсот тридцать дней, что Гарри Поттер просыпался в этой, казалось бы, уютной спальне. Рядом с ним, спокойно похрапывая, спала Джинни Уизли, его жена. Её рыжие волосы разметались по подушке, создавая иллюзию бури, которой так не хватало их совместной жизни. Два года брака. Целых два года. Все вокруг, включая Рона и Гермиону, твердили, что они идеальная пара. Мальчик-Который-Выжил и смелая гриффиндорка, которая всегда была рядом. "Сказка!" — восхищались в "Ежедневном Пророке". "Настоящая любовь!" — шептались на улицах. Гарри же чувствовал, что эта сказка превратилась в ебаную хронику скуки. Он тихо выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Джинни. Даже её сон был слишком правильным, слишком... обыденным. На кухне уже доносился звон посуды – Джинни, как всегда, вставала раньше. Запах пригоревших тостов ударил в нос, ставший привычной частью их утреннего "уюта". – Доброе утро, дорогой! – её голос был чересчур жизнерадостным для Гарри, который ощущал на душе тяжелую гирю. Он опустился за стол, где его уже ждал завтрак-дежавю: идеально прожаренный бекон, глазунья и тосты. Всё так, как Джинни любила. И как Гарри уже терпеть не мог. – Гарри, ты не мог бы передать масло? – Джинни присела напротив, одарив его, как всегда, натянутой улыбкой. Он механически протянул масляницу, едва касаясь её пальцев. Эта отстранённость, эта неловкость даже в самых простых жестах, стали острой иглой, пронзающей их отношения. Искра между ними давно погасла, оставив после себя лишь пепел и тусклое тление. Большую часть дня Гарри проводил в Аврорате, с головой уходя в работу. Там, среди сложной магии и опасных дел, он чувствовал себя живым. Дома же… дома его ждала ежедневная рутина и разговоры о квиддичных матчах, которые Джинни вела с увлечением, не замечая его стеклянного взгляда. – Ты сегодня рано? – спросила Джинни, когда Гарри, уже собираясь в Министерство, потянулся за своей палочкой. – Да. Новое дело, – сухо ответил он, избегая её глаз. – Опять? Ты проводишь на работе больше времени, чем дома. Может, тебе стоит взять выходной? Гарри усмехнулся, и эта усмешка была наполнена горечью. – И что мы будем делать? Снова смотреть твои дурацкие матчи по квиддиту? Или ты будешь часами рассказывать про то, как Рон и Гермиона снова поссорились из-за зубочистки? – его голос впервые за утро сорвался на раздражение, и он тут же пожалел об этом. Но сдерживать себя он уже, блядь, не мог. Джинни вскинула брови, обиженно поджав губы. – Гарри, что с тобой? Ты вечно чем-то недоволен! Я ведь пытаюсь поддерживать уют в доме, быть хорошей женой… – А я, блядь, пытаюсь быть хорошим мужем, – перебил он её, чувствуя, как злость нарастает, – но, знаешь ли, иногда хочется чего-то большего, чем просто уют и предсказуемость! Мне нужно что-то живое, Джинни! Воздух в их маленькой кухне стал плотным, душным. Невысказанные годами обиды, разочарования, все те моменты, где они прошли мимо друг друга, взметнулись вверх, словно стая голодных дементоров. Гарри стиснул челюсти, ощущая неимоверную усталость. Он больше не хотел спорить. Не хотел вообще ничего. – Я ушёл, – коротко бросил он, разворачиваясь и направляясь к двери. – Замечательно! – крикнула Джинни ему в спину. – Просто замечательно, Гарри Поттер! Как всегда, бежишь от проблем! Гарри покинул коттедж, вдохнул прохладный утренний воздух, словно пытаясь вытравить из лёгких запах их умирающих отношений. Каждый шаг к аппарации был шагом прочь от этого дома, от этой жизни, которая всё больше и больше казалась ему чужой и фальшивой. Он чувствовал себя, как в ловушке, прутья которой были сплетены из общественных ожиданий и его собственной, некогда такой чистой, любви. Атриум Министерства Магии встретил его привычным шумом и суетой. Гарри инстинктивно направился к лифтам, пытаясь заглушить эхо домашней ссоры, переключиться на работу. Двери лифта открылись, и Гарри шагнул внутрь, но тут его взгляд зацепился за знакомый до дрожи силуэт. Тёмный плащ, развевающийся при шаге, высокомерно задранный подбородок, резкие черты лица, на которых вечно лежала тень. О, Мерлин… Северус Снейп. Поттер замер, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. После войны они старались избегать друг друга. Если и пересекались, то обменивались лишь натянутыми, официальными приветствиями. Сейчас же Снейп стоял прямо перед ним, ожидая лифта. Его черные глаза, глубокие и непроницаемые, скользнули по Гарри, задержались на секунду, а затем привычно выразили толику презрения. – Поттер, – голос Снейпа был всё так же бархатно-ледяным, как он его и запомнил. Гарри ощутил странную смесь раздражения и... чего-то ещё. Чего-то острого, давно забытого, что вдруг пронзило его насквозь. Того самого чувства, той самой живой эмоции, которой ему так не хватало последние два года. Его сердце, заглушенное рутиной, вдруг забилось сильнее.

***

POV: От лица Снейпа. Каждое, сука, ебаное утро. Одно и то же. Пронзительный писк будильника, ненавистная сырость его небольшого, но до едкости аккуратного дома. Дом, который каким-то чудом остался стоять после той войны, что едва не поглотила всё к херам. И каждый, блядь, раз, открывая свои чёрные глаза, Северус Снейп чувствовал жгучую боль в шее. Наследие того дня, когда Нагайна вонзила свои клыки в его плоть. Выжил. Ебучий парадокс. Он, Северус Снейп, двойной агент, шпион, вечный мученик и откровенный мудак, пережил одно из самых смертельных покушений, уготованных ему самим Темным Лордом. Когда Гарри Поттер, этот невыносимый мальчишка, стоял над ним, глядя в его умирающие глаза, Снейп был уверен – это конец. Последний вздох, последние воспоминания… А потом — пустота. Но пустоты не было. Было лишь медленное, мучительное возвращение к жизни, о котором он никому, блядь, не рассказывал. Когда Нагайна отступила, оставив его умирать в луже собственной крови, его организм, годами накачиваемый зельями собственной разработки – в том числе и экспериментальными антидотами к змеиным ядам, – отреагировал почти мгновенно. Яд, хоть и смертельный, не смог полностью парализовать его тело. В агонии он нашёл в себе силы произнести несколько слов, одно из которых было ключом к порталу. Порталу, спрятанному на случай "крайней необходимости". Портал перекинул его в подвал старой лаборатории, которую он держал в секрете даже от Дамблдора. Там, среди забытых склянок и пыльных фолиантов, он пролежал в коме почти три недели. Организм боролся, вымывая яд, истерзанное тело медленно регенерировало. Укус был чудовищен, но магия его собственных зелий и его, блядь, адская, проклятая живучесть оказались сильнее. Когда он, наконец, очнулся, мир уже праздновал победу. Темный Лорд был мёртв. Мальчик-Который-Выжил получил все лавры. А Северус Снейп? Он был мёртв в глазах всех. И, честно говоря, это устраивало его куда больше, чем любое признание. Быть мертвым для мира означало быть свободным от него. Свободным от взглядов, от ожиданий, от необходимости притворяться. Он, конечно, не исчез полностью. Невозможно. Магическое общество слишком мало, и его навыки были слишком ценны. В Министерстве, после тщательного расследования и под строжайшим грифом секретности, его "воскрешение" признали чудом. Его оправдали по всем пунктам, наградили какими-то, блядь, почетными грамотами, от которых его воротило. Он был нужен — как Мастер Зелий, с его, сука, уникальными знаниями. Но его жизнь так и осталась его крепостью. Одиночество стало его единственным, надёжным другом. Он жил в своём доме, ездил в Министерство, варил зелья и отпускал язвительные комментарии, когда это было уместно. А еще… еще он слишком часто думал о глазах Поттера в тот самый момент его, блядь, почти-смерти. О его зелёных, полных отчаяния глазах. Сегодняшнее утро было особенно мерзким. Какая-то ебаная бюрократическая волокита, связанная с новыми стандартами по производству противоядий. Раздражало всё: скрип перьев, тупые вопросы, этот, блядь, запах "нового мира", который пах невинностью и идиотизмом. Он уже подошел к лифту, чувствуя, как его нервы натянуты до предела. Ещё немного, и он мог бы сорваться на первого встречного. И, конечно же, этот первый встречный оказался, блядь, Поттером. Когда двери лифта распахнулись, Снейп по инерции поднял взгляд. И там стоял ОН. Гарри Поттер. Два года назад Снейп видел его лишь издалека, обходя стороной любые мероприятия, где этот выскочка мог явиться. Но время не пощадило даже, сука, Избранного. В глазах Поттера была усталость. Не та усталость от битв, к которой Снейп привык, а что-то другое. Глубокое, въевшееся, почти отчаянное. И это, блядь, было странно. Женат на Уизли, герой, всё при нем. Какая, нахуй, усталость? Их взгляды встретились. Снейп чувствовал, как его обычная маска презрения автоматически нахлобучивается на лицо. Это было рефлекторно, как дыхание. – Поттер, – прорычал он, и этот звук стал привычным барьером, защитой от любой, даже мимолётной, искры чужого внимания. Но что-то в этот раз было не так. Поттер не отвёл взгляд. Он смотрел прямо на Снейпа, и в его зелёных глазах читалось что-то, что Снейп не мог расшифровать. Что-то, что заставило его, Северуса Снейпа, почувствовать нечто более острое, чем обычное раздражение. Что-то, что не имел права чувствовать. Чувство, которое могло бы стать началом, блядь, катастрофы.