Через года

(От лица Гарри Поттера)** Гарри аппаратировал прямо к двери кабинета Снейпа в Министерстве, плевать на все протоколы и правила приличия. Вчерашний день, ебаный разгром его жизни, всё ещё обжигающий пеплом внутри, теперь казался лишь прелюдией. Прелюдией к чему-то неизбежному. Слова Снейпа о "смене яда" теперь звучали не как метафора, а как прямое указание к действию. Он не постучал. Просто распахнул дверь, не обращая внимания на возможное возмущение профессора. В кабинете было полутемно, как всегда. За столом, склонившись над книгой, сидел Снейп. Он поднял голову, и его глаза, черные и проницательные, впились в Гарри. В них промелькнуло удивление, но тут же сменилось привычной маской презрения. – Поттер, – прошипел Снейп, его голос был холодным, как лезвие. – Ты что, слетел с катушек? Я же говорил – "в то же время". И не стучать — это, блядь, новый уровень хамства даже для тебя. – Время изменилось, профессор, – голос Гарри был хриплым. Он сделал несколько шагов к столу, чувствуя тяжесть своего взгляда, прикованного к Снейпу. – Всё изменилось. Снейп отложил книгу, его тонкие губы изогнулись в брезгливой ухмылке. – Ох, Гарри Поттер, спаситель мира, наконец-то познал прелести бытовой драмы? Уж не оставила ли тебя твоя драгоценная Уизли? Или ты её? Гарри проигнорировал колкость. Слова были не важны. Важно было то, что он чувствовал, стоя здесь. Опасность, притяжение, что-то дикое и необузданное, чего ему так не хватало всю жизнь. – Она изменила мне, – выпалил Гарри, и в его голосе прозвучала такая откровенная боль, что даже Снейп, казалось, на долю секунды дрогнул. – С Дином Томасом. Снейп внимательно посмотрел на него. Его взгляд, обычно полный едкой насмешки, сейчас почему-то был лишен всякой издёвки. В его глазах читалось... что-то вроде понимания. Или, блядь, это было просто отражение его собственной вечной боли? – Что ж, Поттер. Ожидаемо, – голос Снейпа был тихим, почти сочувствующим, что было совершенно немыслимо. – И что теперь? Пришел ко мне оплакивать свою... разрушенную иллюзию? Гарри сделал ещё один шаг, подойдя вплотную к столу. Он положил руки на его поверхность, опираясь на неё, и наклонился вперёд, так что их лица оказались почти на одном уровне. Гарри смотрел прямо в черные омуты глаз Снейпа, игнорируя запах зелий и старых пергаментов. Игнорируя всё, кроме этого человека. – Я пришел сюда, профессор, – Гарри почувствовал, как его сердце забилось в бешеном ритме. Он был на грани. На грани, после которой не будет пути назад. – Потому что вы сказали "сменить яд". И я устал от скуки. Устал от лжи. Я… я хочу вас. Тишина в кабинете стала оглушительной. Снейп застыл, его глаза расширились на мгновение, а затем сузились до ледяных щелочек. Это был шок, неподдельный шок, который Гарри не ожидал увидеть на этом невозмутимом лице. – Ты… Поттер, – Снейп прошипел, и в его голосе послышался предостерегающий рык. – Ты, мать твою, что несёшь? Ты, блядь, осознаешь, что говоришь? Ты Гарри Поттер, женат… ну, был женат… на Уизли, герой, сраный светлый маг… – Все это ложь, – Гарри выпрямился, затем резко обошел стол и встал прямо перед Снейпом. Он схватил его за воротник его мантии, притягивая к себе, так что их лица оказались в опасной близости. – Я не хочу быть светом, профессор. Я хочу быть… тьмой. Вашей тьмой. Я хочу то, что меня пугает, то, что меня разрушает, то, что вызовет во мне хоть что-то живое. Я хочу *тебя*. Снейп дышал тяжело. Гарри почувствовал, как его горячее дыхание обжигает губы Снейпа. Глаза профессора метались между глазами Гарри, словно ища в них подвох, безумие. Но там было лишь отчаяние и дикое, ненасытное желание. – Ты не знаешь, чего просишь, Поттер, – голос Снейпа был осипшим. – Мой мир… он не для таких, как ты. Он полон яда и боли. – А мой мир был полон лжи и скуки, – Гарри наклонился ещё ближе, чувствуя аромат Снейпа – смесь зелий, чего-то терпкого и его собственного, ни с чем не сравнимого запаха. – И я готов принять любую боль, если она будет настоящей. Гарри больше не мог ждать. Он наклонился и, не дав Снейпу опомниться, резко впился в его губы. Поцелуй был грубым, отчаянным, полным всей той накопившейся за годы фрустрации и одиночества. Снейп сначала застыл, его тело было напряженным, но затем Гарри ощутил, как его пальцы, сжимавшие мантию, начали медленно ослабевать. И потом. Снейп ответил. Ответил с такой яростью, с таким диким, животным порывом, что у Гарри перехватило дыхание. Он схватил Гарри за затылок, вплетая свои пальцы в волосы, и углубил поцелуй, превращая его в безмолвный, но красноречивый акт отчаяния и давно подавленного желания. Язык Снейпа вторгся в рот Гарри, жестко, властно, исследуя каждый уголок. Гарри застонал, чувствуя, как его тело загорается от этого пожара. Руки Гарри скользнули под мантию Снейпа, исследуя его тонкий, но жилистый торс, ощущая биение его сердца под одеждой. Снейп, стоная в поцелуй, толкнул Гарри назад, так что тот оперся спиной о массивный книжный шкаф. Склянки задрожали от удара, но никого из них это не волновало. Снейп начал жадно целовать шею Гарри, оставляя влажные следы. – Ты, блядь, ещё пожалеешь, Поттер, – прохрипел Снейп, его голос был низким и властно-сексуальным. – Ни о чём не пожалею, – прошептал Гарри, задыхаясь от страсти. – Только не останавливайтесь, профессор. И тогда Снейп, без дальнейших слов, резко дёрнул воротник рубашки Гарри, разрывая пуговицы. Его холодные пальцы коснулись горячей кожи Гарри, вызывая судорожный вздох. Это было начало. Начало того "яда", о котором говорил Снейп. И Гарри был готов выпить его до дна. Рубашка Гарри слетела с плеч, пуговицы разлетелись по полу кабинета. Холодные, но цепкие пальцы Снейпа скользнули по его разгоряченной коже, вызывая судорожный вздох. Гарри подался вперёд, ощущая, как его тело инстинктивно тянется к этой опасности, к этому огню и льду, что исходили от профессора. Снейп, оттолкнув стол к чертовой матери, прижал Гарри к стене. Высокие шкафы с зельями теперь служили им мрачным, интимным фоном. Губы Снейпа снова набросились на его, уже не грубо, а скорее отчаянно-жадно, будто он наконец-то позволил себе почувствовать то, что так долго прятал. Гарри ответил с такой же неистовостью, его руки забрались под мантию Снейпа, скользя по его спине, ощущая твердые мышцы. Он чувствовал биение сердца Снейпа под своей ладонью – быстрое, сильное. Живое. – Ты, блядь, не знаешь, на что подписался, Поттер, – прохрипел Снейп, отрываясь от его губ лишь на мгновение, чтобы сказать это. Его глаза горели диким, опасным огнем. – Знаю, – выдохнул Гарри, задыхаясь от возбуждения и предвкушения. Он жадно втянул воздух, смешанный с запахом зелий, пыли и чего-то животного, первобытного, что исходило от Снейпа. – И я хочу этого. Всего. Снейп усмехнулся, но это была не насмешка, а скорее хищная улыбка, полная мрачного торжества. Он резко притянул Гарри к себе, их бедра соприкоснулись, и Гарри почувствовал, как твердое возбуждение Снейпа прижалось к его паху. У Гарри свело живот от дикой волны желания. – Тогда не жалуйся, – прорычал Снейп, и его рука скользнула вниз, к поясу брюк Гарри. Он расстегнул его, его пальцы, холодные и точные, легли прямо на член Гарри. Проводя по нему сверху вниз, Снейп вызвал у Гарри глубокий стон. Гарри схватил Снейпа за предплечье, его пальцы впились в ткань мантии. Он чувствовал каждый нерв, каждое прикосновение. Снейп расстегнул его брюки, спустил их вниз вместе с боксёрами, открывая Гарри для себя. Вдруг взгляд Снейпа стал более пристальным, почти изучающим. Он наклонился ближе, его горячее дыхание обдало пах Гарри. – Похоже, ты, Поттер, давно ждал этого, – прошептал Снейп, и его голос был полон триумфальной, темной радости. – Твоё тело кричит об этом гораздо громче, чем твои слова. И прежде чем Гарри успел что-либо ответить, Снейп опустился на колени. Разум Гарри помутился от шока и наслаждения. Это было… это было немыслимо. Великий, ненавидимый, а теперь до боли желанный Профессор Снейп, стоящий перед ним на коленях. Снейп медленно, дразняще раскрыл рот, и его влажный язык коснулся головки члена Гарри. Гарри шумно выдохнул чужое имя, задыхаясь. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не издать животного крика. Снейп начал работать, его рот был горячим, влажным, и каждое движение было идеальным. Он брал Гарри глубоко, затем отступал, дразня, снова возвращаясь к источнику наслаждения. Гарри чувствовал, как его уже несет, как он теряет себя в этой дикой, грязной, но такой пиздец какой желанной близости. Снейп отдавался этому с такой неожиданной силой, с такой самоотдачей, что Гарри понял – это не просто секс. Это что-то намного глубже. Это была разрядка, общая разрядка летних напряжений, взаимного притяжения, скрытых желаний. Гарри схватил Снейпа за волосы, глубоко вплетая в них пальцы, не сдерживая стона, когда волна удовольствия захлестнула его. Он чувствовал, что вот-вот кончит, и отчаянно хотел тянуть это мгновение, наслаждаться им. Но тело уже не слушалось. Он выгнулся, мощно кончая в горячий рот Снейпа. Снейп отстранился, его губы были блестящими, его взгляд – тяжелым, но в нём не было ни капли стыда или отвращения. Только что-то, что Гарри смутно распознал как необузданное, темное удовлетворение. – Отлично, Поттер, – голос Снейпа был низким, чуть приглушенным. Он медленно поднялся. – Похоже, ты усвоил первый урок. Гарри стоял, прислонившись к шкафу, тяжело дыша, его ноги подкашивались. Вся его жизнь, вся его правильность, вся его "геройская" суть – всё это рухнуло в мокрый, горячий рот Северуса Снейпа. И, блядь, это было самым настоящим, самым живым чувством, которое он испытывал за долгие годы.