Зверь из Хэмпшира

      После того, как я женился и купил практику в Паддингтоне, я стал реже бывать на Бейкер-стрит и почти позабыл деятельную и вольную холостяцкую жизнь, но все же, если выдавалась возможность навестить старого друга Холмса, старался её не упустить — и как-то раз, в один из жарких дней августа 1890-ого года, закончив приём больных, по старой памяти зашел на Бейкер-стрит повидаться с приятелем. Увы, Холмс оказался занят: я застал у него посетителя и, извинившись, повернулся, чтобы уйти, но мой друг меня остановил:       — Не убегайте, Уотсон, ваше присутствие может оказаться полезным. К тому же, помнится мне, вы любите дела с этаким полумистическим уклоном. Это мой друг и коллега, доктор Джон Уотсон, — представил он меня визитеру: начинающему седеть плотному джентльмену лет пятидесяти, облачённому в строгий тёмный сюртук и жилет, с тонким чёрным галстуком, аккуратно завязанным у воротника. Он (джентльмен, а не галстук) поднялся мне навстречу и, слегка склонив голову, протянул ладонь для рукопожатия:       — Томас Эллингтон, викарий прихода Холлоу‑Мид в восточном Хэмпшире. Рад знакомству, доктор.       — Взаимно, — отозвался я.       — Не только викарий, но также учитель в воскресной школе, — заметил Холмс. — Следы мела на манжетах и стертые определённым образом подошвы ваших туфель не дадут соврать: вы имеете привычку ходить по классу, то и дело поворачиваясь на носках, мистер Эллингтон. Но продолжайте, пожалуйста. Значит, вы сказали, все началось пару месяцев назад?       Мистер Эллингтон вздохнул. Он был бледен и производил впечатление человека, чем-то потрясенного и даже испуганного. Видимо, свежие воспоминания о произошедших в Холлоу-Мид событиях доставляли ему мало удовольствия.       — Да, примерно в начале июня. Мой приход невелик, включает всего пару деревень — Холлоу-Мид и Элдридж, расположенных на опушке большого леса Торнвуд. Лес этот обширный и густой, местами, вдали от нахоженных дорог, почти непроходимый — там бывает темновато и неуютно даже в солнечный день, что уж говорить о безлунных летних и осенних ночах. Разумеется, у местных жителей с этим лесом всегда было связано множество легенд, поверий и даже суеверий. Некоторые из них в последнее время начали забываться, но кое-какие то и дело напоминают о себе самым странным образом. Все началось, как я уже сказал, где-то в начале июня... Именно тогда мы впервые услышали этот жуткий вой, доносящийся из леса.       — Вой?       Мне показалось, что достопочтенный мистер Эллингтон вздрогнул.       — Пожалуй, — он помолчал, — я бы даже затруднился назвать это воем. Это был вопль грешной души, терзаемой в аду... Да, в нем действительно было что-то звериное — ярость, сила... И в то же время — что-то ужасно не-звериное, если вы понимаете, о чем я...       Холмс чиркнул спичкой, поджигая трубку.       — Крупных хищников в Торнвуде, конечно, нет, мистер Эллингтон?       — Нет, мистер Холмс. Из более-менее крупных животных там встречаются только кабаны, да и то очень редко. Местный лесничий постарался уверить всех, что это кричала какая-то болотная птица... Только впоследствии он сам признался мне, что просто пытался всех успокоить, а на самом деле никогда прежде не слышал ничего подобного.       — На что он был похож, этот вой? Вы можете его описать?       Викарий помолчал, собираясь с мыслями, задумчиво разглаживая на коленях мягкие перчатки из козьей кожи:       — Это был даже не вой, скорее рев — низкий, утробный... чуть дрожащий, как будто из глотки гигантского зверя вместе с воздухом вырывается злобное рычание, переходящее в клёкот. Он продолжался недолго, меньше минуты, звучал то громче, то тише, и порой в нем слышалось что-то совсем уж невообразимое, отрывисто-лязгающее, как лай гигантского пса... Закончился он яростным животным рыком. Очень пугающий и неприятный звук, надо признать.       Холмс задумчиво попыхивал трубкой.       — Вы сказали, что в начале июня слышали этот странный крик впервые. Значит, впоследствии он повторялся?       — Да. Несколько раз.       — В лунные ночи?       — Чаще всего. Но не только ночью. Иногда по вечерам, когда уже всходила луна.       — Ясно. Продолжайте.       — Потом, в июле, мы начали находить трупы растерзанных овец, отбившихся от стада. Буквально растерзанных — так, что кости были переломаны, а внутренности — вырваны и разбросаны по земле. В начале августа пропала годовалая тёлка — как вы понимаете, её постигла та же участь.       — Трупы были обглоданы?       — Нет, в том-то и дело... Просто растерзаны, словно в какой-то ужасающей звериной ярости. Как будто их убили из чистой жестокости, — Эллингтон поежился, — просто для того, чтобы убить.       — И никто после этих случаев не пытался устроить облаву в лесу?       — Пытались, мистер Холмс. Но, в общем-то, никого, кроме пары обычных лисиц, подстрелить не удалось. Хотя... кое-что непонятное охотники всё же нашли. Странные следы на земле — отдалённо напоминающие медвежьи, но куда больше размером и ни на что толком не похожие, царапины от когтей на стволах деревьев — намного выше человеческого роста, клочья бурой шерсти, запутавшиеся в ветвях кустарников... Всё это пугало и настораживало, и в Холлоу-Мид кто-то вспомнил старую легенду о мистическом Звере, который приходит из леса раз в столетие. Дескать, много лет назад, в стародавние времена, через деревеньку Холлоу-Мид проезжала группа купцов, направлявшихся в Саутгемптон с богатой выручкой, и попросила ночлег. Местные жители пустили купцов переночевать, но, польстившись на их богатство, по общему сговору убили их и присвоили деньги. Это злодеяние навлекло на деревню ужасное проклятие — наутро явилась тварь в образе огромного полузверя-получеловека и растерзала всех жителей, повинных в том преступлении, и членов их семей. И с тех пор через каждые сто лет Зверь возвращается за новой добычей.       — Гм. А какие-нибудь записи о прошлых случаях сохранились?       — К сожалению, нет, мистер Холмс, старый церковный архив сгорел вместе с пристройкой ещё в двадцатых годах. Так что все зиждется на слухах и на том, что́ кому-то «деды рассказывали». Но крики в лесу и убитые овцы — ещё не самое страшное. Сегодня утром было найдено тело молодого Эдварда Торнтона... изувеченное и изуродованное точно так же, как и трупы тех несчастных животных.       Холмс медленно кивнул:       — Попрошу вас с этого момента рассказывать как можно подробнее, мистер Эллингтон.       Викарий поправил галстук.       — Эдвард Торнтон — единственный сын местного землевладельца, майора Торнтона, который живёт в поместье Торнтон-Лодж. О мёртвых не принято говорить плохо, мистер Холмс, но, к большому прискорбию, не могу сказать, что мистер Эдвард был гордостью своего отца. Мать его, к счастью, давно умерла... Мальчик с юных лет ни в чем не знал отказа, поэтому вырос, гм, несколько избалованным и своевольным и образ жизни вёл... праздный. Насколько мне известно, он так и не закончил образование — был изгнан из колледжа за «неподобающее поведение». Бо́льшую часть времени он жил в Лондоне, но иногда приезжал навестить отца и поохотиться в Торнвуде — подозреваю, в те моменты, когда у него заканчивались деньги на кутежи.       — То есть с отцом они были не в слишком хороших отношениях?       — Они иногда ссорились по мелочам, но, насколько мне известно, майор Торнтон души в сыне не чаял и прощал ему все его «шалости». Ему не слишком нравился образ жизни Эдварда — как-никак, тот был единственным наследником Торнтон-Лоджа, — но он надеялся, что со временем мальчик повзрослеет и остепенится.       — Со временем? А сколько мальчику было лет, позвольте спросить?       — Недавно исполнилось тридцать три. Как бы там ни было, для майора Торнтона смерть единственного сына, да ещё такая жестокая, стала страшным ударом.       — Да. Понимаю. Расскажите, пожалуйста, что произошло.       — Сейчас полнолуние, мистер Холмс. Должен сказать, что в последние три недели в деревне стало поспокойнее — больше не было ни жутких криков из леса, ни изуродованных трупов скота, — но вчера вечером мы — все, кто живёт в Холлоу-Мид и фермах поблизости — вновь услышали тот ужасный вой, о котором я вам говорил. Он шёл со стороны озера Шейди, и утром, когда рассвело, несколько мужчин с ближайшей фермы вооружились и отправились взглянуть, не произошло ли ночью на берегу чего примечательного... Они опасались найти очередную растерзанную овцу, но обнаружили тело Эдварда — на тропинке, что ведёт через рощу, расположенную за оградой Торнтон-Лоджа, к беседке на берегу озера. Эдвард порой ходил туда пострелять уток или покататься на лодке — он с детства любил это место.       — Значит, на него напали на этой тропинке? То есть ваш Зверь подошёл совсем близко к жилым домам?       — В том-то и дело, мистер Холмс. Мистер Эдвард был человеком не робкого десятка и, видимо, пытался бороться — трава была вся истоптана, земля на тропинке взрыта. И ещё эти жуткие следы рядом...       — Звериные или человеческие?       Мистер Эллингтон взглянул на нас как-то странно.       — Не человеческие — это точно. Но и никакому известному мне зверю они тоже не принадлежали. Такие большие, чуть удлинённые, с длинными когтями на пальцах... как будто огромный медведь ходил на задних лапах...       — Какие-нибудь другие следы там были?       Мистер Эллингтон виновато покачал головой:       — По правде говоря, я не приглядывался, мистер Холмс. Тело несчастного Эдварда было ужасно изуродовано — внутренности вырваны, горло разорвано, на теле разрывы, опять-таки оставленные словно огромными когтями, и... Простите...       Добрейший викарий слегка позеленел, и я поспешно протянул ему стакан воды. Он сделал пару глотков и слабо улыбнулся:       — Благодарю вас. В общем, я не стал дожидаться полицию, мистер Холмс. Я слышал о тех услугах, которые вы оказываете людям, оказавшимся в положении, подобном нашему, и потому решил немедленно ехать в Лондон, чтобы просить вас разобраться в этом деле. С вокзала Паддингтон в Уинчестер идёт вечерний поезд, и мы могли бы оказаться в Холлоу-Мид завтра утром. Если вы согласны, я немедленно отправлю телеграмму в Торнтон-Лодж, чтобы за нами прислали коляску.       Холмс аккуратно выколотил трубку, протёр её платком, затем сверился с карманными часами на цепочке:       — Что ж, мистер Эллингтон, пожалуй, мы так и сделаем.       — Я поеду с вами, Холмс! — решительно заявил я. — Думаю, в таком деле глаз опытного врача станет отнюдь не лишним.       Холмс лениво махнул рукой.       — Право, Уотсон, мне бы не хотелось вас утруждать. И потом — как же ваши пациенты?       — Попрошу Бладстона, моего коллегу, меня заменить на пару дней и принять моих пациентов. Думаю, он мне не откажет.       Холмс устало улыбнулся:       — Дорогой Уотсон, ваш безотказный коллега и ваши пациенты вас — и меня — скоро возненавидят. Я уже не говорю о вашей милой жене...       — Ничего подобного! — запротестовал я. — Я подменял Бладстона в прошлом месяце, когда он слег с ревматизмом. Теперь его очередь меня выручить. А Мэри всё поймёт... Она знает, как эта часть моей жизни для меня важна.       — Ну что ж, раз так... Значит, решено. — Холмс, по-прежнему улыбаясь, согласно кивнул и бросил на меня признательный взгляд. — Собственно говоря, я в вас и не сомневался, мой друг.