Третья койка слева

Тренировка в тот день была адской с самого начала. Ваймак пребывал в своем обычном состоянии – то есть в бешенстве. Кевин метался по краю поля, раздавая указания тоном полководца перед решающей битвой. Нил и Эндрю работали в связке так слаженно, что это пугало. Аарон злился на всех подряд, потому что Кейтлин не ответила на его утреннее сообщение. Ники пытался сосредоточиться. Это было похоже на попытку удержать воду в решете. Мысли разбегались, расползались, утекали сквозь пальцы. Он видел мяч, видел игроков, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Вместо этого в голове крутились обрывки вчерашнего сеанса: запах спирта, щелчок ремней, голос доктора Моррисона, который говорил: «Расслабься, мальчик, это для твоего же блага». – Хэммик! – закричал Кевин. – Твою мать, ты где витаешь?! Ники моргнул, возвращаясь в реальность. Мяч пролетел мимо него – в который раз за сегодня. Нил уже подхватил его и делал пас первокурснику. – Прости, Кев. – Прости? – Кевин спустился с трибун и теперь надвигался на него, как разъяренный бык. – Ты хоть понимаешь, что через месяц плей-офф? Что от твоей игры зависит защита на поле? Что если ты будешь спать на ходу, нас вынесут в первом же раунде?! Ники кивал. Механически. Он умел кивать. – Я соберусь. – Соберешься? Ты уже две недели собираешься! Я смотрю на тебя и вижу привидение! Ты ешь вообще? – Ем. – Врешь. – Ваймак подошел к ним незаметно и, похлопав Кевина по плечу, заметил: – Я тренер, Хэммик. Я вижу, когда игроки сыплются. Ты сыплешься. Если есть проблема – реши ее. Быстро. Или скажи мне, и я помогу. Но если ты продолжишь в том же духе, я посажу тебя на скамейку. Ники поднял голову. В глазах Ваймака было что-то, чего он не ожидал увидеть. Не злость. Беспокойство. – Я справлюсь, – сказал Ники. – Честно. – Посмотрим. Ваймак развернулся и прикрикнул на уже отбежавшего Кевина, который опять перестраивал защиту без спроса. Ники отошел к трибунам, чтобы привести себя в чувства и выдохнуть. И в этот момент завибрировал телефон. Настойчиво, требовательно. Ники тревожно посмотрел на экран. Кристофер. Сердце пропустило удар. Он сбросил вызов. Положил телефон обратно. Оглянулся – никто не смотрел. Через минуту пришло сообщение: «Срочно. Перезвони». Ники замер. В груди начало расти знакомое давление – предвестник паники. Он сжал руки в кулаки, заставляя себя дышать ровно. Не сейчас. Только не сейчас. Не здесь. – Хэммик! – снова заорал Кевин. – Ты идешь или нет?! Ники посмотрел на него. Потом на телефон. Потом снова на Кевина. И принял решение. Он подошел к тренеру. Ваймак уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию гнева, но Ники перебил: – Семейные обстоятельства. Ваймак замер с открытым ртом. Это было настолько неожиданно, что он даже забыл, что собирался сказать. – Что? – Семейные обстоятельства, – повторил Ники. Голос дрогнул, но он постарался, чтобы это звучало твердо. – Мне нужно уйти. Пожалуйста. Он почти никогда не говорил «пожалуйста». Ники вообще не просил – он шутил, отбрыкивался, находил обходные пути. Просить значило быть уязвимым. Сейчас ему было плевать. Ваймак смотрел на него долго. Очень долго. В его взгляде мелькало что-то – оценка, прикидка, попытка понять, врет ли Хэммик или говорит правду. – Ладно, – сказал он наконец. Скрипнул зубами – Ники слышал этот звук. – Иди. – Спасибо. Ники развернулся и пошел к выходу. – Хэммик. Он остановился. Обернулся. Ваймак подошел ближе. Ближе, чем обычно. Достаточно близко, чтобы говорить тихо – так, чтобы никто не слышал. – У тебя проблемы с законом? – спросил он. Ники моргнул. – Что? – Я спрашиваю: у тебя проблемы с законом? Или с наркотой? – Ваймак говорил без обычного ора. Спокойно. Почти по-человечески. – Если первое – я помогу. У меня есть знакомые адвокаты, хорошие. Если второе – ты идешь к Эбби сегодня же. Ники смотрел на него и чувствовал что-то странное. Ваймак, как никто, умел быть человеком. Не только орущим тренером, но и... кем-то, кто видит. Кто замечает. – Ни то, ни другое, – сказал Ники. – Честно. Это... личное. Ваймак изучал его лицо. Долго. Пристально. – Ладно, – сказал он наконец. – Верю. Но если навредишь себе тем, что не попросил помощи – убью. Лично. Понял? – Понял. – Иди уже. Ники пошел. Спиной он чувствовал взгляд Ваймака – тяжелый, беспокойный. Но не обернулся. Он быстро переоделся и отошел подальше от стадиона, туда, где начиналась парковая зона – редкие деревья, кусты, скамейки, на которых никто не сидел в это время дня. Достал телефон. Руки дрожали. Набрал Кристофера. – Алло. – Что случилось? – выпалил Ники без приветствия. – Ники. – Голос Кристофера звучал устало, но в нем чувствовалось что-то новое. Что-то похожее на... надежду? – Все хорошо. То есть началось хорошо. Дело продвигается. – Что значит «продвигается»? – ФБР и прокуратура собрали достаточно показаний. Не только твоих – еще семерых найденных мальчиков. Иск готов. Меньше, чем через неделю они будут готовы выступить в суде. Ники сел на ближайшую скамейку. Ноги вдруг перестали держать. – То есть... это все? – Нет. Это только начало. Будут слушания, допросы, возможно, суд присяжных. Но главное – они подали иск. Лагерь официально под следствием. Если все пойдет хорошо, его закроют в ближайшие месяцы. Ники смотрел перед собой в пустоту. Перед глазами плыло. – Ты здесь? – спросил Кристофер. – Здесь. – Голос хрипел. – Я просто... не знаю, что чувствовать. – Радость. Облегчение. Страх. Все сразу. – Кристофер говорил ровно, будто читал лекцию. – Это нормально. Я сам не могу понять. – А если не закроют? – Закроют. И посадят. Слишком много доказательств. Слишком много свидетелей. Они больше не смогут прятаться. Ники молчал. Сжимал телефон так, что костяшки побелели. – Ники? – позвал Кристофер. – Я здесь. Я... спасибо, что сказал. – Ты молодец. Без твоих показаний ничего бы не было. – Я сделал не так уж много. – Очень много. Больше, чем думаешь. Они попрощались. Ники убрал телефон в карман и остался сидеть на скамейке, глядя на редкие облака в небе. Через неделю-две все изменится. Он не знал, хорошо это или плохо. Знал только, что обратного пути нет. Он не помнил, как дошел до стадиона. Ноги принесли его сами – старый маршрут, выученный наизусть. Только вместо того чтобы идти в раздевалку или на поле, он свернул к трибунам. Поднялся наверх, туда, где никто не сидел во время тренировок. Сел на пластиковое сиденье, обхватил голову руками и закрыл глаза. Внизу, на поле, Лисы продолжали гонять мяч. Крики Ваймака долетали приглушенно, как сквозь вату. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Скоро все изменится. Ники не знал, сколько просидел так. Может, минуту. Может, полчаса. Время перестало существовать. Он услышал шаги. Кто-то поднимался по ступенькам – медленно, неторопливо, с особенной тяжелой грацией, которую Ники узнал бы из тысячи. Шаги приближались. Потом затихли. Ники поднял голову. Эндрю стоял в двух метрах, глядя на него сверху вниз. В руках – неизменная бутылка с водой. Лицо – как всегда, непроницаемое. Но в глазах... в глазах было что-то. Ники не умел читать Эндрю, но сейчас ему показалось, что он видит там вопрос. Эндрю молча сел рядом. Не спросил, что случилось. Не спросил, почему Ники здесь, а не на тренировке. Просто сел, положил бутылку рядом, вытянул ноги и уставился куда-то вдаль. Ники смотрел на него. Эндрю никогда не делал ничего просто так. Каждое его движение было просчитано, каждое слово – взвешено. Если он пришел сюда, значит, у него была причина. – Ваймак сказал, что ты ушел, – произнес Эндрю, не глядя на Ники. – Сказал, что у тебя семейные обстоятельства. Ники сглотнул. – Да. – Врешь. Это не было вопросом. Это была констатация факта. Ники промолчал. Эндрю тоже молчал. Смотрел вперед, на пустые трибуны напротив. Профиль у него был острый, четкий, как вырезанный из камня. Ники вдруг подумал, что Эндрю, наверное, единственный человек, который может сидеть вот так – молча, неподвижно – и не создавать неловкости. Его молчание было наполненным. Минуты тянулись. Ники чувствовал взгляд Эндрю, направленный куда-то в его сторону. Эндрю изучал. Считывал информацию. Ники знал этот взгляд. Эндрю всегда так смотрел, когда пытался понять человека. Без осуждения, без любопытства – просто с холодным, почти научным интересом. – У меня есть друг, – сказал вдруг Ники. Сам не ожидал, что заговорит. – Кристофер. Мы познакомились давно. В очень плохом месте. В лагере, если точно. Он нашел меня пару недель назад. Эндрю молчал. Слушал. – Он попросил помочь. Я помогаю. И сегодня он сказал, что все это было не зря. И я должен радоваться, но я... я не знаю, что чувствовать. Слова лились сами. Ники не контролировал их. Просто говорил в пустоту, глядя перед собой, чувствуя рядом чужое присутствие. – Там было очень плохо, Эндрю. Хуже, чем ты можешь представить. Я не хочу вдаваться в подробности, не хочу вспоминать, не хочу, чтобы вы с Аароном знали. Главное, что я думал, что справился. Что оставил это место в прошлом. А теперь оно вернулось, и я снова вспоминаю. Каждую ночь. Снова и снова. Каждый раз, когда закрываю глаза. Он замолчал. Сказал слишком много. Сказал то, что не говорил никому, кроме Эрика. Слова повисли в воздухе, тяжелые, неудобные. Эндрю молчал. Ники ждал. Чего? Вопросов? Советов? Сочувствия? Эндрю не давал ничего из этого. Он просто сидел рядом. И этого было достаточно. Ники чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Как плечи расслабляются. Как дыхание выравнивается. Эндрю не требовал объяснений, не давил, не лез в душу. Он просто был. Каменная стена, о которую можно опереться, не боясь, что она рухнет. – Я не знаю, что делать, – сказал Ники тихо. – Что я буду чувствовать. – Узнаешь, когда станет легче, – ответил Эндрю. Голос его звучал ровно, без интонаций. Но в этих словах была правда. Простая, грубая правда: не забегай вперед. Решай проблемы по мере поступления. Ники кивнул. Они посидели еще немного. Солнце почти село, небо потемнело, зажглись первые фонари. Где-то внизу тренировка закончилась – крики стихли, игроки разошлись по раздевалкам. Ники встал. – Мне пора, – сказал он. – Спасибо, что... что подошел. Эндрю не ответил. Даже не кивнул. Но когда Ники уже спускался по ступенькам, он услышал сзади: – Хэммик. Остановился. Обернулся. Эндрю сидел все там же, глядя в темноту. Не оборачиваясь. – Ты справишься, – сказал он. И это было все. Ники смотрел на него несколько секунд. На силуэт на фоне темнеющего неба, на светлые волосы, на прямую спину. Потом развернулся и пошел вниз. На душе было странно. Тяжело и легко одновременно. Как будто он скинул часть груза, но приобрел что-то другое – что-то, чему не мог подобрать названия. Он спустился с трибун и, не дожидаясь никого, пошел к общежитию. Эндрю остался сидеть наверху. Их разделяло расстояние, темнота и молчание. Но Ники впервые за долгое время чувствовал, что он не один. В комнате было пусто. Ники сел на кровать, достал телефон. Сообщение от Эрика: «Как прошел день?» Он набрал ответ: «Странно. Но, кажется, хорошо. Эндрю сидел со мной на трибунах. Просто сидел. И это помогло». Ответ пришел через минуту: «У тебя хорошая семья, Ники. Лисы – хорошая семья». Ники посмотрел на экран. Потом отложил телефон, лег на спину и уставился в потолок. Лисы – хорошая семья. Он улыбнулся. Слабо, но искренне. – Да, – сказал он тихо. – Хорошая. За окном шумел ветер. Где-то в коридоре смеялись первокурсники. Жизнь продолжалась. Ники закрыл глаза. Впервые за много ночей он заснул без кошмаров.