Тяжёлый заказ

Руи не спеша застёгивает белоснежную рубашку, заправленную в чёрные классические брюки, оставляя не тронутыми три верхние пуговицы, которые открывают вид на выраженные ключицы. Настенные часы показывают восемь часов утра. Руи должен быть в студии в половину девятого, но, зная, какие бывают пробки утром в будни, сомнения, что он прибудет хотя бы в десять, берут верх. Но даже зная о будущем опоздании, он не собирается торопиться. Делает глоток горького эспрессо, с наслаждением прикрывает глаза и сидит за большим столом совсем один ещё пару минут. Ненавидя утреннее время, он пытается сделать его наиболее комфортным, насколько это возможно, чтобы сохранить себе хорошее настроение на весь оставшийся день. Оставив полупустую чашку, Руи накидывает сверху пальто, чёрное, но яркое и акцентное с внутренней стороны. Известая картина Ван Гога «Звёздная ночь», одна из немногих творений, что восхищала его, красовалась на подкладке верхней одежды. Не одевая полностью, а лишь оставив на плечах, Руи спускается во двор, садится на заднее сиденье автомобиля, где уже ждёт водитель, который трогается сразу, как захлопывается дверь Лексуса. Пробка и правда застала их на середине пути. Руи, хоть и ожидал этого, всё равно недовольно прикрыл глаза и опустил окно, вдыхая прохладный осенний воздух. Париж во всю встречал его любимый сезон года. Серые тучи заполонили город, жёлтые листья были практически на каждом углу. Созерцание прекрасного нарушила мелодия входящего звонка. Достав телефон из кармана пальто, Руи прочитал контакт звонившего, «Мин Уджин». — Да? — Поступил заказ на дизайн мужского кост.. — Руи не дал договорить секретарю. — Зачем мне звонишь? Я не занимаюсь этим, тебе это прекрасно известно. — Заказчик требует в дизайнеры именно вас. — И? Перенаправь к Минхо, у него хороший уровень, если твоему заказчику так угодна профессиональность. Руи уже хотел сбросить звонок, но Уджин быстро протараторил: — Умути Турсксун хочет, чтобы дизайн выполнили именно вы, и он готов заплатить любые деньги. Наверное, имя Умути неизвестно разве что собакам. — Или? — ровным голосом спросил Руи. — Или он пойдёт к Чхве Ёнсану. — Назначь встречу с ним сегодня. Если у Ёнсана появится такой клиент, то Руи в миг опустится в рейтинге модных домов. Упустить такого заказчика и тем более допустить его переход к другому дизайнеру будет большой глупостью. Чхве Ёнсан — обладатель второго модного дома, вечно конкурирующий с Руи, который уже как полгода держится на первом месте. И отдавать его не собирается. Сотрудничество с Умути, являющимся президентом кампании сети люксовых автомобилей, будет ему только на руку. Оно может удержать его на плаву, на первом месте, может закрепить его успех, если всё пройдёт гладко. «Встреча назначена на 16:00» Сообщение от Уджина тут же оказалось прочитанным. Руи забивает в поисковик телефона имя своего первого заказчика за последние пару лет. Как только выдалась возможность — повышение — Руи исключил из своего графика работу с людьми, как главный стресс жизни. Будучи генеральным директором он мог позволить себе выполнять лишь управляющие функции. Когда уже дорос до сегодняшнего статуса, брать заказы самому было почти унизительно. Сейчас он лишь наблюдал, критиковал, вносил правки и не более. В Гугле всплывают несколько фото. Умути в кампании рядом с автомобилем, который недавно появился в его коллекции. Просто селфи, взятое из социальных сетей. Умути, скрепляющий рукопожатие с другим человеком. Он же в деловом костюме. Заказчик был довольно красив, но Руи не залипал на внешность, он останавливался на его глазах: тёмных, почти чёрных, смотрящих ровно в цель — объектив камеры. Колкие и строгие. Они никогда не встречались лично, но Руи часто видел имя заказчика в новостях, когда листал ленту от скуки. Умути получал награду, выпускал новую линию люксовых автомобилей, участвовал в том или ином мероприятии. Пытался успеть во всём, везде светило его имя. Неудивительно, что на данный момент Умути все знают. Руи не испытывал к бизнесмену отрицательных чувств, он не был ему неприятен. Но что-то отталкивало. Возможно, заносчивый характер или наглые фразы, брошенные в различных интервью. Умути был высокомерным и заносчивым — первое впечатление Руи. Он редко ошибается. На главной странице Гугл выдаёт ответ на запрос: « Умути Турсксун — китайский предприниматель-миллиардер, основатель кампании Vakit, третий год держится на третьем месте в списке Forbes. » Руи листает статьи, не заходя дальше оглавлений. Цитаты из интервью, открытие центра помощи наркозависимым, новые достижения — только не хватает таблички над головой Умути «самый успешный». Руи уверен, тот так и считает. Автомобиль останавливается у входа в офис, Руи замечает это только когда движения за окнами нет уже несколько минут. Опомнившись, выходит, бегло поблагодарив мужчину. На автомате кивает сотрудникам, приветствовавшим его. В голове лишь вырезки из статей, будто включенные на репит. — В кабинете вас ждёт заказчик, — поклонившись, оповещает секретарь. Руи смотрит на циферблат наручных часов. Время десять утра. — Он должен тут быть только через шесть часов. — Он.. — секретарь неловко пожимает плечами, — пришёл раньше. Руи поджимает губы и, вдохнув, дабы сохранять доброжелательность, заходит в свой кабинет. — Доброе утро, господин Турсксун, — улыбается Руи, — я думал, что мы договорились на четыре часа дня, извините, — улыбка на губах становится натянутой, — что заставил вас ждать. Мужчина перед ним стоит к Руи спиной, ловя отражение в окне. Крепкие плечи обтягивала белая рубашка, волосы собраны в пучок ярким розовым пятном. Умути выделялся среди чёрных стен минималистического офиса, он, словно солнце, выглядывающее из-за туч. Погода, которую так не любил Руи, она нарушала привычный уклад жизни, любимое спокойствие. Прямо как Умути, который ворвался в его чётко спланированный график. — У меня нет свободного времени после обеда, но секретарь ошибочно договорился на такое время. Вот наглость, о которой думал Руи —интуиция не подвела его насчёт этого человека. Ни вежливости в голосе, ни вины за срыв планов, о приветствии даже речи не шло. — Тогда, конечно, — улыбка Руи никуда не исчезла, как и лояльность в голосе, — мы можем перенести встречу на.. сейчас? Абсурдность ситуации делала его соглашение похожим на вопрос. Ответственность для Руи выше собственных планов и если он назначит встречу в четыре, значит он придёт в четыре, даже если будет нужно присутствовать в двух местах одновременно. — У меня красная дорожка в следующем месяце, — начал Умути, присаживаясь на диванчик и закидывая ногу на ногу, — если быть точнее, то пятого октября. Руи приподнял бровь. — Но сейчас, — он метнул взгляд на небольшой календарик на углу стола, хоть и точно помнил дату, — двадцать девятое сентября. — У вас сжатые сроки, — согласился Умути, — но ведь возможные. — Вы не понимаете, — потихоньку теряя самообладание, Руи усмехнулся, — нужно снять мерки, много времени уйдёт на шитьё, а если вам что-нибудь не понравится у нас даже не будет возможности перешить. Бурный поток речи прервала ладонь, призывающая к тишине. — У вас есть шесть дней, — первый аргумент, — вы постараетесь, — второй. Руи поражённо хмыкнул. — И, видимо, отложу всю работу ради вас? — Ради меня, Чэнь Куаньджуй. Третий аргумент. Руи завис, не отрывая взгляда от лица напротив. Если и был поражён, то не показывал этого. Пусть в данный момент внутри разрывает удивление, шок и злость от такого глупого проигрыша наглецу, но лицо оставалось непроницаемым, как если бы они, например, сидели за чашечкой кофе. Но сейчас оба сидели в кабинете Руи. Руи, который столько лет жил под псевдонимом, выбранном случайно, буквы сами сложились в голове — короткое, лёгкое слово, которое без труда произносилось. Руи, который так долго не слышал своего имени из чужих уст, разве что на бумагах, когда подписывал документы, но даже роспись поменялась — псевдоним и тут забрал себе главную роль. Руи, который бился за конфиденциальность, как за собственную жизнь, словно с утечкой информации наносили ему урон, как в какой-нибудь глупой компьютерной игре. — А иначе? — не признавался себе, но знал: он унизительно согласится. — Ждёшь угрозы распространения своего имени? — Руи даже не обратил внимание на отбрасывание формальностей. Ему наконец-то стало не до вежливости. — Я до такого не опускаюсь, — чуть помолчав, добавил: — Руи, если тебе угодно. — Но в личной информации копались. — Чтобы заинтересовать, не более, — небрежно бросил Умути, но Руи почему-то верил, ругая себя за наивность. — Иначе? — вспомнил недавний вопрос. — Ваш секретарь должен был передать вам: я обращусь к Чхве Ёнсану. Я слышал, что многие сотрудники готовы там на многое. Даже их главный. Руи не сдержал короткого смешка. Кампания и правда бралась за многое: любые рекламы для продвижения, заказы, не соответствующие их имиджу. Наверное, за счёт такого труда у них и получалось догнать Руи. Но разница была в том, что он выстраивал свой модный дом по кирпичикам и сейчас мог придирчиво относиться к выполняемой работе, при этом легко удерживая первое место в рейтинге, Ёнсану для такого уровня нужны ещё годы. Только Умути не мог отказать. Неприятная правда, которую он, впрочем, готов был признать — Умути Турсксун ему не по зубам. — Я приглашу своего ассистента, чтобы с вас сняли мерки, — холодно ответил Руи, скрывая под своими словами очевидное: они заключают сделку. — Нет. Руи останавливается, в ходе движения, снова садится на своё кресло, внимая. — Ты снимешь с меня мерки, — это не просьба, — я не потерплю касаний незнакомых мне людей. Поза Умути остаётся той же — он расслабленно сидит, вальяжно закинув ноги. Руки собраны на груди, крепкие плечи обтягивают ткани белоснежной рубашки. Сейчас он выглядит убедительно, однако Руи не поддаётся. — Я вам, что, уже родным стал? — даже не скрывает сарказм. Этот человек всего за один час рушил годами выстроенные стены. Руи без особого сопротивления переходил на небрежную манеру речи и чувствовал себя вполне комфортно — с Умути это было нормально, пусть они и были исключительно деловыми партнёрами. — Я даже имя знаю, о котором не в курсе твой секретарь, — твёрдо, делая акцент на каждое слово, проговорил Умути, наклоняясь ближе. И пусть их разделял широкий стол, Руи чувствовал, как воздух в кабинете становился гуще, обстановка — напряжённее. — Мерки снимаешь ты, — Умути нарочито медленно принялся расстегивать пуговицы рубашки, вытягивая её из-за пояса брюк, которые слишком обтягивали его бёдра. Руи на пару секунд дольше положенного задержал взгляд на оголившейся коже, замечая кубики пресса, тонкие изгибы талии и непонятные линии внизу живота у самого пояса брюк, под которые доступ был закрыт. — Дальше, — Умути коснулся ремня, — снимать? — Нет, — слишком резко, слишком громко для тишины кабинета и тихих переговоров. Уже спокойнее добавил: — не нужно. В тумбочке нашлась лента, будто ждавшая своего часа. Никогда не испытывающий приливов смущения или стыда, касаемо близкого контакта с другими мужчинами, Руи нерешительно подошёл к Умути, не с первого раза цепляя кончик ленты пальцами, которые отказывались слушаться. Начал с самой безопасной зоны: плечи. Стараясь не касаться открытых участков кожи, Руи прикладывал ленту, записывая параметры в блокнот. Схватил Умути за запястье, крепко прижимая кончик ленты — измерение длины рукавов дело довольно щепетильное. Когда ткань обхватила талию, а кончики пальцев прижались к бокам, Руи не мог не обратить внимание на рой мурашек, пробежавшихся по коже Умути. Сам сглотнул густую слюну, слыша громкие выдохи человека напротив. Медленно присел на корточки, закручивая ленту вокруг бёдер. Смотря на Умути снизу вверх, задержал взгляд на витиеватых узорах у кромки брюк. Татуировка продолжала свой рисунок под одеждой и желание увидеть её полностью на несколько секунд завладело Руи. Он уже пожалел, что запретил тому раздеваться полностью. Розовые линии были хаотичными, загруглёнными и не показывали целостные детали — её смысл остался под запретом. — Расскажите, что именно хотели бы получить и я набросаю эскиз. Руи встал, чувствуя, что ноги затекли от долгого неудобного положения. Свободно откинувшись на спинку кресла, он перевернул страничку блокнота, быстро набрасывая анатомическую фигуру. Карандаш на секунду завис над животом мужчины, не решаясь проявить линии на бумаге — лишь в воображении. — Кожаные брюки бордового цвета. Грифиль закрывал крепкие бёдра тканью: свободный крой, расширяющийся к низу, пояс плотно прилегал к талии. Руи повернул тетрадь к Умути и, дождавшись согласного кивка, слушал дальше. — Такой же жилет. — Костюм, который вы могли бы купить и в обычном магазине, — прокомментировал Руи. — А захотел вас, — ответил Умути, вставая с дивана. Двусмысленно. — Сможете приехать на примерку в понедельник? — В понедельник у меня встреча, могу в воскресенье. — Это мой выходной, — возразил Руи, — меня не будет в оф.. — Можем встретиться у вас дома, — предложение в стиле «выпьем кофе в парке» и ничего абсурднее. — У меня, — небольшая пауза, — дома? — Рад, что вы согласны, — Умути по пути застегивал пуговицы рубашки, подходя к двери. — Я подъеду, когда у меня будет время. Дверь закрылась за его спиной. Руи поражённо рассмеялся. Дверь тихо приоткрылась и в проёме выглянула голова секретаря. — Как всё прошло? — с едва уловимым любопытством Уджин задал вопрос. Улыбка пропала с лица Руи. — Чудесно, нам выпала честь сотрудничать с Умути, как иначе? Опустив взгляд на блокнот, до сих пор лежавший в его руке, Руи поджал губы. Тело мужчины было скрыто жилеткой, живот едва ли закрыт, а пояс брюк укрывал узоры, которые не должны красоваться на бумаге. Они и не должны быть в голове дизайнера. Но вырвать страницу и выкинуть её в мусор легко, сделать то же самое с мыслями — нет. Когда до назначенной встречи оставались сутки, Руи взял работу на дом. Собрал ткани и готовый жилет с собой, закрылся на ночь в своей спальне, где и нашлось место для швейной машинки, которую он не брал в руки несколько лет. На губах ещё иногда появлялась нервная улыбка, в которой читалось неверие: ради клиента Руи возвращал старые привычки, от которых отказался так давно. Время прошло за пошивом брюк, которые Руи переделывал три раза и каждый ему казался неправильным, недостаточным для Умути. Его образ был специфичным, пусть Руи и назвал бы его скорее наглым пустышкой. Но картинка была красивой, и он не смел с этим спорить. Руи закончил к шести утра, ложиться спать уже не было смысла, поэтому он остался в своей мастерской, которая ещё день назад именовалась спальней. Аккуратно, с какой-то бережливой нежностью, Руи застегнул ширинку на манекене. Всё получилось так, как представлял дизайнер, с точностью до миллиметра. Брюки сидели идеально, они подчеркнут талию Умути. Перед глазами Руи крепкие бёдра мужчины, обтянутые тканью. Эти более широкие, они, к сожалению, будут выглядеть иначе. Рука легла на живот манекена, над самым поясом брюк, там, где по идее должна быть видна татуировка. Руи всё гадал, как она будет выглядеть целиком. Уйдёт на бёдра? Закончится, не перешагнув интимную зону? В голове тысяча представлений и ни одной подсказки. Чёрная машина подъхала к десяти. Никаких предупреждений в виде сообщений, не говоря уже о звонках. Умути просто приехал, нагло ожидая, что его будут ждать, но это оказалось правдой. И это злило Руи больше всего. То, что он идёт на уступки, беспрекословно подчиняется и не говорит ни слова против. Словно Умути Турсксун и правда такой невообразимый, восхитительный, обворожительный — слова множества фанатов; слова, вызывающие в Руи тихую злость. В дом вошёл даже не здороваясь, но помня Умути в первую встречу, Руи уже не был в ужасе от этой невоспитанности, лишь мысленно закатывал глаза. — Там кухня, нам налево, — догнал Руи, когда Умути повернул не туда. Когда он развернулся, Руи заметил обувь, которую скрывали длинные джинсы. Грубого вида ботинки, отлично подходящие под общий образ, но, заметив толстые каблуки, которые присущи женской обуви, Руи завис на несколько секунд. Сглотнув вязкую слюну, он открыл дверь гостю, который таковым себя не чувствовал. — Можете здесь переодеться, я выйду. — Останься, — звучит тихо и Руи не хочет думать, что это шёпот, что это интимная тишина, но мысли не подчиняются ему. — Поможешь мне. Руи не находит сил выйти, мозг кричит бежать или хотя бы отвернуться, но глаза, против воли, впитывают каждое движение Умути. Как он спускает рубашку с плеч, как снимает обувь, становясь на пару сантиметров ниже. Когда он остаётся без брюк, Руи снова видит эти узоры, но уже иначе. Они не выглядывают из-за пояса, не показываются наполовину, сейчас видно всё. Татуировка доходит до боксеров, заканчиваетая у самой ткани, но не переходит границ. — Это, чёрт возьми, матка? — вопрос, бестактный и беспардонный, вырывается из него раньше, чем Руи успевает осмыслить. Сталкиваясь с нечитаемым взглядом, Руи, не думая, подходит ближе, немыслимо ближе. Рука тянется, чтобы прикоснуться, но он останавливается, зависая в паре сантиметров от его кожи. Умути сам притягивает дизайнера, позволяет коснуться пальцами розовых узоров, и Руи кажется, что его бьёт током, настолько он дёргается, когда дотрагивается до чужой кожи. Тёплая, мягкая, пальцы аккуратно гладят, обводят татуировку. Замирают, когда касаются резинки боксеров. — Что я делаю? — шепчет, но руку не убирает. Не имеет такой возможности. — В данный момент доставляешь мне удовольствие, — отвечает на риторический вопрос, глядя сверху вниз. — Можно? — сам не знает на что хочет получить разрешение, но слова вылетают прежде, чем он успевает подумать. Умути согласно кивает. Руи проводит ладонью, слегка давя — поглаживания сменяются крепкой хваткой. Они одни, но хозяин дома не решается нарушать тишину, будто их могут застать за чем-то постыдном, говорит не громче шёпота. Не смеет. Руи садится на корточки, смотря на тату перед глазами. Бледные линие почти сливаются с кожей, но сейчас, при таком близком расстоянии, их хорошо видно. — Любуешься? Руи ничего не отвечает, лишь сглатывает. Рукой опускается ниже, всё ещё на животе, но миллиметр ниже — все грани будут пересечены. Руи склоняется ещё ближе, горячее дыхание касается кожи — по животу бегут мурашки. Руи чувствует, как тело Умути напрягается, как он практически не дышит, ожидая дальнейших действий. И Руи действует. Губы целуют нежные линии, обводят с самого эпицентра — изображения сердца — до конца рисунка, ни один участок кожи не остаётся без внимания. Дыхание Умути становится чаще, он запускает пальцы в длинные пряди, сильно сжимает волосы, оттягивает, доставляя приятную боль, но от себя не отстраняет. Умути впивается взглядом в Руи, ни одно движение не остаётся без его внимания. Руи опускается поцелуями ниже, пока подбородок не касается ткани белья. Бросает взгляд вверх — это снова вопрос, на который Умути отвечает сжатой челюстью. Больше, чем просто слова. Руи широко лижет напряжённый член через боксеры. Хватка в волосах усиливается, медленно, очень медленно притягивая ближе. Настойчивее. Руи обхватывает губами головку, делая круговые движения языком, создавая минимальное давление, дразня. — Руи, — на выдохе, — чёрт, сделай что-нибудь. — Ты уже не выдерживаешь? — Руи хмыкает, показательно облизывая губы. Умути, словно смирившись, откидывает голову назад, довольствуясь тем, что ему дают: Руи продолжает двигать языком, всё замедляясь и замедляясь. Умути резко оказывается с ним на одном уровне, они сталкиваются в резком поцелуе. Языки сплетаются, превращая ласки в борьбу — и никто не собирается сдаваться. Руи хватается за его шею, словно утопающий, но воздуха правда не хватает. Отрываются друг от друга, тяжело дыша. Руи ведёт Умути к своей кровати, толкая его на подушки. Оказавшись верхом, разглядывает развернувшуюся перед ним картину: Умути в одних боксерах, запыхавшийся, с припухшими губами. Не оторвать глаз. Скользит взглядом по телу, на пару секунд задерживается на нём, стягивает с бёдер последнюю ткань. Умути помогает ему раздеться, рывком снимает домашнюю рубашку. Никто не обращает внимания на треск ткани, его даже не слышат. Умути кладет руки на талию Руи, ещё теснее прижимая к себе, не давая сдвинуться. Медленно скользит выше, большими пальцами надавливает на соски, слегка выкручивая их. Они настолько близко, что Руи чувствует его дыхание на своих губах. Хочет прижаться теснее, но уже некуда. Умути касается носом его щеки, щекотно ведя к уху. Шепчет, губами задевая: — Примешь меня? Рукой скользит под бельё, между ягодиц. Руи задерживает дыхание, когда палец нажимает на колечко мышц, но внутрь не проникает. Ждёт ответа. — В тумбочке смазка. Умути без слов берёт бутылек, распределяя лубрикант на пальцы. Вводит один, двигаясь быстро, но без былой резкости. Снова целует, прикусывая губу до боли, после сразу зализывая. Свободной рукой держит за шею, не давая отстраниться, когда воздух заканчивается, не оставляет от него ни кусочка. Когда Умути давит на кадык, слегка сжимая горло, Руи замечает второй палец. Тот раздвигает их на манер ножниц, расстягивая, заставляя желать большего. Руи чувствует, что на пределе, ощущает огненный ком внизу живота, который всё разрастается, выбивает все мысли из головы. Он нетерпеливо стонет, когда Умути вытаскивает пальцы. Умути медленно входит, выискивая каждую эмоцию на лице Руи, видит только наслаждение. Руи сам насаживается до конца, делая круговые движения бёдрами. Ему позволяют держаться мёртвой хваткой за плечи, когда ноги начинают дрожать. Умути быстро толкается, выбивая из Руи стоны. Они сливаются в поцелуе, на этот раз медленном, ленивом, задыхаясь в губы друг друга. — Я скоро, — предупреждает Умути. Руи вскрикивает, когда на его члене оказывается рука. Неожиданно оказывается на грани оргазма, уже не может сдерживаться, громко стонет. Его трясёт и если бы не Умути, за которого он держался, Руи давно бы лежал лицом в подушки. Он прикрывает глаза, понимая, что это слишком, когда капли спермы оказываются на животе Умути. На татуировке. На розовых узорах и сердце. — Красиво? — самодовольная улыбка появляется на лице Умути. — Ты извращенец. — Ты тоже. Тишину прерывают только два дыхания, сбившиеся, но звучащие в унисон.