Мой император

— А-а-а, это тот пёс, что унюхал яд, — протягивает император и делает ещё глоток прямо из фарфорового сосуда, запрокидывает голову, прикрывает глаза, жадно пьёт, стоя на своём ложе, смяв одеяло в ком. Дикий, пьяный. Красивый. С распахнутой ночной рубахой, из которой видна коричневатая кожа — и золотые струи вина блестят. — Я всё думал, как ты узнал? — Император, осушив сосуд, вытирает рот рукавом, ступает с топчана, качаясь. Подходит к Дон Сику на подкашивающихся ногах — вплотную, так, что стражник чувствует: пахнет сливами, мускусом и дурманом. — Может… может, ты всё и подстроил, а? — Мне не заплатят, если вы умрёте, — замечает Дон Сик, спокойно стоя у двери. Он всё ещё бледен, хотя и жив. Император смеётся, ненормально и громко. Глаза его наливаются кровью от напряжения, от этого натужного горького смеха. — Ты прав… И всё же — как? Как ты узнал? Мальчишка фамильярно сминает чёрный шёлк на груди Дон Сика, притягивая к себе ещё ближе. Так, что можно разглядеть всполохи на радужке его глаз. Выпускает из другой руки сосуд — тот, не разбившись, катится по деревянному полу, разбрызгивая капли вина. Джу Вон берёт за грудки и второй рукой — а Дон Сик всё ещё вызывающе спокоен. — Может быть, ты до сих пор не знаешь, сколько казней я уже назначил? Может, ты думаешь, я шучу? Говори! — Ваше величество, меня допросили. — Я знаю! Не верю! Говори мне в лицо — ну, как?! Ты что, действительно собака, натасканная на яд? Дон Сик вздыхает, безбоязненно смотрит императору в глаза. Его лицо выражает странное понимание, если не жалость. Тоже красивое — по-другому, грубой мужской красотой, которую сложно не отметить, стоя так рядом. У него слишком внимательные, насмешливые, проницательные глаза, заставляющие чувствовать себя голым. У мальчишки краснеют уши, но хватку он не ослабляет. Наоборот, пальцы сжимает до белизны — дрожат полные губы, дрожит и взгляд. — Отвечай, а не смотри на меня. Смотреть я не позволял! — Я не чую яд, ваше величество. Но я чую, когда что-то не так. Иначе вам не привели бы меня. — Издеваешься?! — Откуда художник знает, какой цвет выбрать? Как ребёнок узнаёт мать? — Что? — глаза мальчишки слегка округляются, удивлённо. — О чём ты? Я не понимаю! — Я натаскан, чтобы выживать, ваше величество. Именно это я и продаю вам. Император тяжело дышит, но молчит, вглядываясь в Дон Сика. Словно способен распознать ложь. Наконец, расслабляет пальцы, проводит по сильным плечам и груди, расправляя ткань, которую сам и смял. Чересчур внимательно, обводя ногтями мелкий цветочный узор — тоже чёрный, чернее ночи. — С этих пор — дежуришь внутри покоев. Чтобы я видел, как ты защищаешь меня. — Если вам так угодно. — Будь вернее, чем самая верная собака. Ты понял меня?.. А теперь — принеси-ка ещё вина.