Мой император

Из его глаза вдруг падает слеза. Скользит быстро по щеке и впитывается в шёлк на груди. Слишком откровенно, слишком чувственно для императора, который только что кого-то убил. — Мне ничего не будет, если я и тебя зарежу. Я уничтожил уже сотню людей. — Попробуйте, ваше величество, если хотите. Только есть разница — убивать, защищаясь, и убить человека, который защищает вас. Дон Сик спокойно смотрит в глаза, не склоняет голову, не делает шаг назад. Они стоят очень близко — так, что Дон Сик чувствует запах кожи мальчишки, мускусно-пряный, видит светлые крапинки в его тёмных глазах, чувствует жар дыхания — и дрожь руки. Даже странно — ощущать прилив возбуждения, когда у шеи остриё меча. Но Дон Сик всю жизнь — странный. Не привыкать. — Опустите меч. Я вам не враг. И мальчишка опускает. Бросает даже, отчего в покоях раздаётся звон. Оседает на пол. Дон Сик протягивает руки — император тут же цепляется за них, весь дрожа. Вскидывает взгляд, полный неприкрытого страха, отчаяния. Еле шевелит бледными сухими губами. — Пожалуйста, я больше не могу… Забери куда угодно. Забери меня.

***

На следующий день от приступа императора нет и следа — он по обыкновению хмур, со своим холодным пронзающим взглядом. Все помнят, что вчера он зарезал во дворе человека, предателя, — слуги полночи отмывали кровь. Поэтому рядом с покоями ходят на цыпочках, говорят полушёпотом. А Дон Сик украдкой наблюдает за мальчишкой, стоя на посту, и вспоминает его слова: «Забери меня». Он сжимал его руки и просил — совсем не как император. И за день до этого — спал в его объятиях, свернувшись в комок. А ещё раньше — целовался со страстью, с жизнью, жарко дышал в шею Дон Сика, изливаясь в кулак. Сложно собрать это всё воедино. Но Дон Сик может — он и сам убивал. — Думаешь, я ужасен? Джу Вон не поднимает головы, продолжая аккуратно писать, придерживая шёлковый рукав. Кажется, он сосредоточен на очередном письме в Цинь — на самом же деле, его до сих пор изнутри трясёт. То и дело накатывает тошнота — от воспоминания о крови, которая текла по расщелинам плитки. Всё дальше и дальше от тела, обезглавленного Джу Воном. Хочется кричать — и нельзя. Дон Сик, стоя у двери, переминается с ноги на ногу. Смотрит мудро из-под круглых полей своей шляпы. — Я видел, как император возвышался над предателем с окровавленным мечом, — тихо, размеренно говорит он. — Его губы и брови дрожали от негодования, и он был красив, как бог. Не помню ничего ужасного, ваше величество. Джу Вон молчит, обмакивая кисть в чернила, снова ведёт по бумаге. Глаза у него блестят, и Дон Сик это видит. Но слёзы не падают. Мальчишка размыкает полные губы, но говорит не сразу. Словно тоже подбирает слова. — Значит, ты так же жесток, как я.