Мой император

Под звуки каягыма опадают листья вишни, кружась. Голос юного певца нежен и полон грусти.

Когда подует ветер

И коснется моих щек —

Пусть дни, что остались позади,

Окрасят моё сердце.

Император сидит, смотря вдаль, — на горы, нагретые солнцем. Его глаза полны тоски, которую никто не видит — стражники стоят поодаль. От ветра трепещут его одежды, синие, словно морская гладь. В этой же пагоде полгода назад Джу Вон чуть не выпил яд. Его выпил верный пёс — за него, приняв прямо из рук. — Прикажи петь эту же песню — опять. Уже в третий раз.

Цветы распускаются и увядают —

Такова и человеческая жизнь:

Если есть встречи,

Будут и расставания.

Джу Вон смотрит на горы, видя птиц, парящих над гнёздами, быстроногую косулю, подталкиваемую ветром, и царя горы — одинокого тигра, крадущегося по влажной земле. Все они свободны — такую жизнь мог бы жить и Джу Вон, если бы… Если бы.

Все те слова, что я не успел сказать тебе,

Я отпущу плыть по облакам, прежде чем уйду.

Он бы мог выбирать, он мог бы расти среди гор и полей, мог бы прибиться к шутам — или стать вот этим бродячим певцом, выступающим при дворах, залетать в клетки — и вылетать, когда хочет. Потому что они сделаны не для него. — Ещё раз.

О, мой возлюбленный,

Не печалься так сильно…

Это тоже пройдет.

— Ещё. И ещё, и ещё, и весь день, и весь вечер, и ночь — в голове Джу Вона звучит полное боли: «Если есть встречи, будут и расставания». Он не может из-за этого есть — и не может спать. Только смотреть на то место, где должен стоять Дон Сик — но от него не осталось ни тени, ни запаха, ни силуэта, ни голоса.

Не сумев наполнить твое сердце,

Я пролил так много слез…

Проходит день, два. Неделя. Другая. И Джу Вон, утопая в тоске, не знает, была ли весна — или это причудилось, или это был только жестокий... И сладкий сон.