Мой император

Дон Сик склоняется над купелью, и мальчишка тянется тут же навстречу. Поцелуй нежный, поверхностный — лишь касание губ. Приветствие без слов — не нужны слова. Вся охрана за несколькими коридорами и стенами — только в купели можно побыть наедине, не переходя на шёпот, не проглатывая стон. Чуть потрескивают свечи, оплавленные воском. Тихо капает вода с мокрых рукавов. У Дон Сика пробегают по телу мурашки: от запаха трав и распаренной кожи, от жара дыхания и мягкости рта… Когда он наконец отстраняется, мальчишка смотрит на него чувственно, ласково. Вглядывается, пока тоже не понимает — нечего говорить. Дон Сик и так всё знает — чувствует: «Я скучал». Они улыбаются, прежде чем снова поцеловаться — теперь уже страстно. Джу Вон цепляется за одежды Дон Сика, потяжелевшие от воды, тянется к нему, изгибая шею. — Иди ко мне. — Но ваше величество… — Мне всё равно. Пусть знают. Пусть слышат… Дон Сик снимает туфли, распускает пояс — ханбок падает на влажные доски. Не стесняется того, что мальчишка внимательно смотрит, положив локти на бортик купели. Джу Вон тоже не стесняется — очерчивает внимательным взглядом поджарое тело: мышцы рук, груди, живота. Смотрит на дорожку волос, которую изучал уже пальцами, на ровный приподнятый член. Вскидывает взгляд, чуть томный и пьяный, вверх — прямо в глаза Дон Сика. — Ты слишком долго. — Я думал, вы хотите убить меня. — Я хочу. Но потом. Джу Вон сбрасывает накидку, прежде чем потянуться снова к Дон Сику, ступившему в горячую воду. Ткань расплывается вокруг него, словно облако, толкает лепестки цветов. Голая кожа касается кожи — и мурашки бегут до кончиков пальцев ног… Мальчишка обхватывает лицо Дон Сика, обветренное и чуть загорелое, любуется, прежде чем поцеловать. И Дон Сик тоже тянет к нему руки, ведёт по рёбрам — под воду, и притягивает к себе — Джу Вон шире разводит ноги, шумно выдыхает в поцелуй, чувствуя, как соприкасаются бёдра, как плотно прилегает член Дон Сика к его члену — и от этого приятная слабость одолевает всё тело. Объятие сильное — сложно дышать. — Что вы сделали со мной, ваше величество… — Не сейчас. Джу Вон не позволяет ни говорить, ни отдышаться, жадно зарывается Дон Сику в волосы, зацеловывает и губы, и лицо. Наслаждается каждым мгновением — будто пьёт после жажды, большими глотками, беспорядочно, нетерпеливо и даже зло. Дон Сик не отстаёт. Он толкается в рот императора языком, бродит руками по телу — над водой, под. Опускает ладони на ягодицы Джу Вона и сильно страстно сжимает. — М-н-н… Хён… Хён? Так тепло. А ещё — так откровенно и громко. — Я думал, ты ушёл… — Как я мог?.. Стоны мальчишки красивее каягыма. Они бархатно-низкие, чувственные, глубокие. У Дон Сика дрожит всё внутри — от возбуждения. И от счастья — он дома, потому что Джу Вон теперь его дом. Потому что каждый день и ночь, каждую секунду, минуту — Дон Сик думал о нём. — Я старался… вернуться быстрее… правда… но пришлось добраться до побережья, чтобы… — Потом. Всё — потом. Джу Вон не хочет ни о чём думать — только чувствовать разгорячённую кровь, пульсирующую в висках, сердце и члене, чувствовать запах Дон Сика, его силу, надёжность и мощь. Эмоций так много, что хочется плакать — и он вдруг действительно плачет, уткнувшись лицом в плечо. — Хён… Дон Сик… Чёртов пёс… — Тш-ш, тихо-тихо. — Ненавижу тебя… — Я с тобой.

***

— Мне снилось, что я один на берегу. Я слышал шум моря, но не мог обернуться — так было больно. Лежал на мокром песке, казалось, столетия. Я знал, я думал… никто не придёт, никогда. Что кровь пропитает насквозь песок — и меня. А потом… я услышал твой голос. Ты говорил, что увезёшь меня в царство Цинь. Мы будем жить в доме у реки, недалеко от леса. Вести простую счастливую жизнь. Было так больно… Они сидят в наполовину остывшей воде, и глаза Джу Вона по-прежнему красные. Дон Сик аккуратно омывает его крепкие плечи, целует в шею, целует в мокрую раскрытую ладонь, царапая бородой. Император улыбается и сонливо прикрывает глаза, всем телом опираясь на грудь Дон Сика. Ноги после оргазма всё ещё ватные. — Так и будет, Джу Вон-а. Можем выдвигаться хоть завтра. — Завтра? — повторяет мальчишка, смакуя это слово, перекатывая на языке, как мёд. — Завтра… я буду свободным? И глаза его зажигаются, и сияют не меньше, чем огоньки свечей. Улыбка становится мечтательней, шире. — Вы ведь готовы, правда? — Да, я готов. Я так ждал. Сегодня и завтра разделены одной ночью — что это по сравнению с тысячей прожитых Джу Воном ночей? Взмах крыльев цикады, крик ястреба, прыжок тигра — и то длинней. Сердце не успокаивается — продолжает взволновано биться. Всем своим естеством Джу Вон чувствует, как открывается дверь… Но.