Три года скитаний

Двадцать лет назад мы шли на старом грузовом судне «Северная звезда». Я был самым молодым в экипаже — юнга, которому едва исполнилось двадцать. Гордый, что впервые вышел в дальний рейс. Мы везли промышленное оборудование, обычный контракт, ничего особенного. Маршрут проходил недалеко от спорных вод, но капитан уверял — всё согласовано. Ночью поднялся шторм. Такой, что небо и море стали одним серым месивом. Радиосвязь начала сбоить. Навигационная система, как позже выяснилось, давала ошибку — магнитная буря, повреждённая антенна и устаревшее оборудование сделали своё дело. Мы дрейфовали почти вслепую. Утром туман разошёлся — и мы увидели берег. Чужой берег. Вражеская территория. Капитан попытался развернуть судно, но было поздно. Под килем что-то глухо хрустнуло — мы сели на мель. Волна ещё раз толкнула корпус, и корабль замер. Двигатели выли впустую. Сначала была тишина. Странная, вязкая. А потом сигнальщик крикнул: — Лодки. С берега шли несколько моторных катеров. Чёрные, низкие, быстрые. Мы понимали — прыгать в воду бессмысленно. Вода ледяная, берег близко, нас бы заметили мгновенно. Оружия у нас не было. Мы были просто моряками. Из громкоговорителя раздалась короткая команда. Даже если бы мы не понимали языка, интонации было достаточно. — На палубу. Руки вверх. Капитан вышел первым. Медленно, с прямой спиной. За ним — мы. Я чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Металл под ногами был мокрым и скользким после ночного тумана. Мы выстроились вдоль борта. Я поднял руки. Плечи сразу заныли — то ли от напряжения, то ли от холода. На борт поднялись четверо. В тёмной форме, с автоматами на ремнях. Один всё время держал нас на прицеле, второй проверял документы, третий кричал короткие приказы. Их шаги гулко отдавались по палубе. Нас развернули лицом к надстройке. По одному. Мне свели руки за спину. Пластик обхватил запястья. Щелчок. Ещё один — для надёжности. Стяжку резко дёрнули, затягивая. Острые края впились в кожу. Я почувствовал, как кровь начинает пульсировать в стянутых кистях. Я старался не смотреть вниз, но всё равно видел — море было тёмным, почти чёрным. Ледяным. Прыгни я тогда — не доплыл бы. Да и моторы лодок всё равно догнали бы. Нас по одному подвели к трапу. Металлические ступени скрипели. Солдат держал меня за локоть — крепко, без слов. Я спускался осторожно, чтобы не поскользнуться, потому что со связанными руками равновесие теряется мгновенно. Когда я ступил в катер, меня усадили на узкую скамью. Рядом уже сидели мои товарищи — молчаливые, бледные, с такими же белыми кольцами на запястьях. И тогда я оглянулся. Наш корабль казался странно пустым. Без голосов, без работы двигателя он выглядел мёртвым. Нос глубоко врезался в мель, будто застрял навсегда. Ветер хлопал флагом, скрипели тросы. Катер дёрнулся и отошёл от борта. Расстояние между нами и кораблём увеличивалось с каждой секундой. Тогда я ещё не знал, что через двадцать лет от него останется только ржавый нос, торчащий из песка. Но уже в тот момент я понял — мы больше не экипаж. Мы — задержанные. И всё, что было до этого утра, остаётся там, на мокрой палубе, вместе с нашим кораблём.