Три года скитаний

Меня жестоко избили и кинули как ненужную вещь в холодную камеру, которая за это время стала для меня моим  ненавистным жильем. Это был момент, когда мысль о побеге перестала быть фантазией и стала необходимостью. После отбоя я разобрал металлическую рамку койки — болты я давно ослабил заранее, будто случайно. Один из них спрятал в рукаве. Им удалось поддеть защёлку на окне — узком, но достаточном для худого тела. Падение со второго этажа оказалось жёстким — я вывихнул плечо, но смог подняться. Сирена завыла почти сразу — кто-то заметил. Я побежал не к воротам, а к складам у воды. Там был хаос после взрыва — меньше охраны, больше суматохи. Прожектор на северной вышке снова моргнул — на несколько секунд территория погрузилась в полумрак. Я пролез под повреждённой секцией забора — её временно стянули проволокой. Порвал куртку, разодрал кожу на спине, но выбрался. До воды — метров сто открытого пространства.Сирена стала громче. Я услышал крики, шаги. Когда прожектор снова вспыхнул, я уже нырял. Море было ледяным. Ударило в грудь так, что перехватило дыхание. Я позволил течению унести себя в сторону от пирса. Старался не плескаться, двигаться под водой.Сзади гудели моторы. Лучи света скользили по волнам. Я плыл, пока мышцы не начали сводить судорогой. Пока лёгкие не горели. Пока берег комплекса не превратился в тёмную линию. Я не знал, что будет дальше. Не знал, выживу ли. Но одно знал точно — если останусь, меня сделают виновным в их собственной халатности. В их жадности. В их страхе перед ответственностью. Михаил уже стал «несчастным случаем». Я не собирался становиться их «диверсией». Не знаю, сколько я плыл. Помню только темноту и мысль: «Только не остановиться». Меня подобрало рыбацкое судно уже в нейтральных водах. Они долго не верили моей истории. Я выглядел как призрак. спустя неделю меня объявили в международный розыск оклеветав диверсантом, а всех моряков которые были со мной на том корабле объявили пропавшими без вести.