Настоящие профессионалы

Гран-при закончен. Шарль — четвертый. Не подиум, не очки, не хрен собачий. А тут еще эта вечеринка — спонсорская, обязательная, с улыбками до боли в скулах. В зале душно. Сотни людей в дорогих костюмах, шампанское льется рекой, кто-то тянет его фотографироваться, кто-то хлопает по плечу, кто-то говорит что-то про «отличную гонку, Шарль, вы были великолепны». Великолепен он был, как же. Шарль кивает, улыбается, пьет. Бокал за бокалом — чтобы заглушить раздражение, чтобы расслабиться, чтобы просто пережить этот вечер. Третий бокал на пустой желудок. Четвертый. Пятый. Голова начинает приятно шуметь. Реальность слегка плывет, и это даже хорошо. Потому что в трезвом состоянии он бы уже кого-нибудь послал. — Шарль, дорогой, иди сюда, фото! Он идет. Улыбается. Снова пьет. В какой-то момент понимает, что еще один глоток — и его вывернет прямо на спонсоров. Надо выйти. Проветриться. Прийти в себя. Шарль лавирует между гостями, толкает дверь, выходит в коридор. Туалет. Заходит. Закрывает за собой дверь. Тишина. Наконец-то. Здесь прохладнее. Шарль опирается руками о раковину, смотрит в зеркало. Из отражения на него смотрит бледный парень с красными глазами и съехавшим галстуком. Волосы растрепаны, под глазами синяки. — Красавец, — шепчет он себе. — Мисс Вселенная. Он смеется собственной шутке — пьяно, нервно. Включает холодную воду, плещет в лицо. Холодно. Хорошо. Дверь открывается. Шарль не оборачивается. Плевать, кто там. Пусть ссыт, ему всё равно. Он просто хочет постоять тут пару минут, прийти в себя и вернуться в этот ад. В отражении появляется фигура. Шарль сначала думает — показалось. Алкоголь, усталость, переутомление. Мерещится всякое. Но фигура не исчезает. Подходит ближе. Останавливается прямо за его спиной. Макс Ферстаппен. В чёрном смокинге, с идеально завязанной бабочкой на шее, чертовски красивый, с этим своим наглым прищуром. Смотрит на Шарля в зеркало. В упор. Шарль моргает. Не исчезает. — Ты в порядке? — голос низкий, хриплый. Шарль усмехается. Оборачивается. Пошатывается — алкоголь дает о себе знать. — Ты мне мерещишься, — говорит он. — Перепил. — Тогда ты мне тоже мерещишься. Дебил. — Нет, точно мерещишься. Потому что зачем тебе здесь быть? — Затем, что я зашел в туалет. Шарль демонстративно указывает на писсуары. Макс не подходит к ним. Стоит, смотрит. Шарль чувствует его взгляд физически — кожей, затылком, позвоночником. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Макс. — Отлично. — Врешь. — Не твое дело. — Мое. Шарль поднимает глаза. Смотрит на него — пьяно, прямо в голубые, с едва уловимым желтым отблеском от ламп, глаза. — С чего бы это? Макс молчит. Просто смотрит. Долго. Слишком долго. Шарль хочет отвести взгляд, но не может. Алкоголь притупил все защитные механизмы. — Со мной все хорошо, — говорит он. Голос сел. — Можешь идти. — Не хочу. — Чего ты хочешь? Макс переводит взгляд. С его глаз — на губы. Задерживается. Шарль чувствует, как сердце пропускает удар. Потом еще один. Он тоже смотрит на губы Макса. Тоже не может оторваться. Секунда. Две. Три. А потом Макс делает шаг. Еще один. Оказывается вплотную. Касается его губ. Легко, почти невесомо. Проверяя. Шарль выдыхает. И отвечает. Поцелуй сначала неуверенный, пробный. Потом — жадный, глубокий, отчаянный. Алкоголь развязывает руки, снимает тормоза. Шарль вцепляется в его смокинг, тянет на себя. Макс прижимает его к раковине спиной. — Нас увидят, — выдыхает Шарль. — Здесь кабинки. — Любой может зайти. — Значит, быстро. Макс тянет его за руку к кабинкам. Заходят в первую попавшуюся. Щеколда щелкает — и они в ловушке. Тесно, темно, пахнет освежителем. Глаза бешенные, зрачки расширенные. Дыхание сбитое. Шарль садится на крышку, Макс встает на колени. Прямо на плитку туалета. — Ты с ума сошел, — выдыхает Шарль. — Тише. Макс быстро расправляется с пуговицей и крючком на классических брюках, расстегивает его ширинку, берет в рот. Шарль зажимает рот ладонью, чтобы не застонать. Горячо. Влажно. Идеально. Именно это Леклер и представлял себе на протяжении последних нескольких лет. Макс работает языком, облизывает головку, заглатывает глубже, втягивает щёки. Шарль уже на грани через минуту. — Хватит, — выдыхает он. — Иди сюда. Макс поднимается. Они встают лицом друг к другу в тесной кабинке, прижимаются лбами. Руки смыкаются на членах друг друга. — Давай вместе, — шепчет Макс. — Да. Они дрочат друг другу — быстро, грязно, глядя в глаза. Дышат в унисон, ловят каждый вздох губами между поцелуями. — Я сейчас, — выдыхает Шарль. — Я тоже. Они кончают почти одновременно — в чужие ладони, прижимаясь ртами друг к другу, чтобы заглушить стоны. Несколько секунд тишины. Только дыхание и стук сердец. Макс достает бумажные салфетки, вытирает руки. Шарль поправляет брюки. Смотрит в стену. Алкоголь отступает. На его место приходит осознание. — Это было… — начинает Шарль. — Ошибкой, — заканчивает Макс. — Да. — Мы пьяные. Забудем это, ладно? — Да, так будет лучше. – Едва находит в себе силы Леклер, чтобы кивнуть в ответ на этот вопрос, который подкашивает ноги после случившегося. Макс поправляет одежду. Смотрит на Шарля в полумраке кабинки. — Ты первый выйдешь, — говорит он. — Я через минуту. — Хорошо. Шарль открывает замок. Выходит. Моет руки, глядя в зеркало. Губы припухшие. Глаза все еще красные. Но теперь — по другой причине. Он возвращается в зал. Подходит к бару, берет воду. Пьет медленно, приходя в себя. Через несколько минут заходит Макс. Идет к другому концу бара, берет виски. Даже не смотрит в его сторону. Идеально. Шарль допивает воду. Улыбается спонсорам. Жмет руки. Делает вид, что все хорошо. Никто ничего не заметил. Кроме них. И завтра они тоже сделают вид, что ничего не было. Потому что это была ошибка.

°°°

После той ночи в Сингапуре они сделали то, что умеют лучше всего — притворились. Гонки, пресс-конференции, подиумы. Макс берет титул, Шарль финиширует вторым в личном зачете. Они жмут руки, кивают друг другу, говорят дежурные фразы перед камерами. Никто ничего не замечает. А по ночам Шарль лежит в отелях и смотрит в потолок. Вспоминает. Запрещает себе думать. И думает снова. Рука на автомате опускается вниз. Ему бы только скинуть напряжение. Полгода они не разговаривали. Ни звонков, ни сообщений. Профессионалы. Они не мешают личное и рабочее. Но каждое утро, открывая глаза, Шарль первым делом видит его лицо.

°°°

Пресс-конференция. Четверг перед Гран-при. Шарль сидит за столом. Слева — Ландо, справа — Льюис. Макс напротив, через одного журналиста. Как обычно. Скучные вопросы про резину, настройки, ожидания от уикенда. Шарль отвечает на автомате, думая о своем. Вдруг в зале шум. Журналисты оживляются, тянут руки. Кто-то из задних рядов встает. — Вопрос к Шарлю Леклеру. Вы уже в курсе новости о «Феррари»? Шарль моргает. — Простите, какой новости? Журналист смотрит на него с недоумением. — Вам не сообщили? Только что официально объявили — «Феррари» подала на банкротство. Команда выставлена на продажу. Ваш контракт… вероятно, будет перепродан. В зале тишина. Шарль чувствует, как земля уходит из-под ног. — Что? — выдыхает он. — Это… это шутка? — К сожалению, нет. Официальный пресс-релиз только что вышел. Камеры щелкают. Шарль смотрит в одну точку. В ушах шумит. «Феррари». Его команда. Его дом. Его жизнь. Банкротство. Он не замечает, как Ландо кладет руку ему на плечо. Не слышит, как Льюис что-то говорит. Не видит ничего, кроме белого света софитов. А потом его взгляд случайно падает на Макса. Тот сидит напряженный, сжав челюсть. Смотрит на Шарля в упор. В глазах — что-то странное. Не злорадство, нет. Что-то другое. Сожаление? Тревога? Или… Шарль отворачивается. Встает. — Простите, мне надо… мне надо идти. Он выходит из зала под град вопросов. Дверь закрывается, отсекая шум. В коридоре он прислоняется к стене и пытается дышать. «Феррари» банкрот. Его команда. Его семья. Что теперь будет?

°°°

Шарль сидит в номере отеля, уставившись в одну точку. Телефон разрывается от сообщений, но он не отвечает. Новость уже везде: «Феррари» продана. Контракт Леклера выкуплен. Он переходит в… Стук в дверь. — Шарль, открой. Это Кристиан. Хорнер. Шарль открывает. За дверью — руководитель «Ред Булл» и Макс. Макс стоит чуть позади, с каменным лицом. — Можно войти? Шарль кивает. Они заходят. Хорнер садится в кресло, Макс остается стоять у стены. — Шарль, я понимаю, что сейчас тяжелое время. Но нам надо обсудить детали. Твой контракт переходит к нам. Следующий сезон ты будешь пилотом «Ред Булл». Шарль сглатывает. Смотрит на Макса. Тот отводит глаза. — Вы будете напарниками с Максом, — продолжает Хорнер. — Я знаю, у вас были трения, но вы профессионалы. Надеюсь, вы сможете работать вместе. Шарль молчит. Внутри все переворачивается. Тот, кого он избегал полгода. Тот, о ком запрещал себе думать. Тот, чей вкус до сих пор помнит. Теперь они будут видеться каждый день. В боксах. На брифингах. В самолетах. В отелях. Слишком часто. — Да, — голос сел. — Да, конечно. Профессионалы. Хорнер кивает, встает. — Отлично. Завтра подпишем бумаги.

°°°

С того момента, как Шарль переступает порог моторхоума «Ред Булл», он чувствует себя чужим. Красный комбинезон сменился на синий. Люди, которые раньше были врагами, теперь должны стать командой. Механики смотрят на него с любопытством, но без тепла. И Макс. Макс везде. Вот он сидит в углу боксов с планшетом, делая вид, что Шарля не существует. Вот проходит мимо по коридору, даже не поворачивая головы. Вот стоит на брифинге через три человека, и между ними — ледяная пустота. Они не разговаривают. Вообще. Ни «привет», ни «как дела», ни «доброе утро». Только дежурные фразы при посторонних, и те — сквозь зубы. — Леклер, твоя машина готова. — Ферстаппен, на выезд через пять минут. Никаких имен. Никаких взглядов.

°°°

Третий поворот. Шарль идет быстрый круг, Макс выезжает из боксов. Они встречаются на трассе — и Шарль вдруг понимает, что не знает, как с ним бороться. Раньше была «Феррари» против «Ред Булл». Четкие линии фронта. А теперь они в одной лодке, и правила игры изменились. Макс подрезает его в шикане. Жестко, по-своему. Шарль уходит на гравий, спасая машину. По радио — молчание. После тренировки они сталкиваются в коридоре. Впервые за долгое время — лицом к лицу, без свидетелей. — Ты охренел? — тихо спрашивает Шарль. — Что? — В шикане. Ты закрылся так, что я чуть не вылетел. — Это тренировка. Учись читать траекторию. — Я читаю. Это ты, кажется, забыл, что мы в одной команде. Макс смотрит на него холодно. Пусто. — Мы в одной команде, — говорит он. — Это не значит, что я буду подпускать тебя ближе, чем надо. Шарль чувствует, как внутри закипает злость. — Ближе, чем надо? — усмехается он. — Ты даже смотреть на меня не можешь. Макс молчит. Долго. Потом разворачивается и уходит.

°°°

Суббота. Шарль показывает третье время, Макс — второе. Впереди них — Перес, который внезапно выстрелил. На пресс-конференции журналисты спрашивают про взаимодействие в команде. — Макс, как тебе работается с новым напарником? — Нормально. — Шарль, а тебе? — Тоже нормально. — Но у вас были напряженные моменты на трассе… — Это гонки, — отвечает Макс. — Здесь все напряженные. Шарль молчит. Смотрит в стол. После конференции они идут к боксам. Вместе. Потому что дорога одна. Идут молча, на расстоянии вытянутой руки. Шарль чувствует его присутствие каждой клеткой. Запах. Тепло. Дыхание. Ему хочется закричать. Вместо этого он ускоряет шаг и уходит вперед.

°°°

Шарль срывается с места лучше Макса, выходит вперед. Первый поворот — он защищается, Макс атакует. Жестко, почти грязно. — Леклер, не закрывайся так, мы теряем темп! — орет инженер. — Он прет, как танк! – возмущается Ферстаппен. — Это гонка, работай! – прилетает ему из наушника. На пит-стопе они встречаются в боксах. Макс заезжает на смену резины, Шарль выезжает — и их траектории пересекаются. Механики матерятся, кто-то чуть не попадает под колесо. После гонки — разнос от Хорнера. — Вы меня слышите?! — орет он в комнате для брифингов. — Вы в одной команде! Одна! Нельзя так работать! Вы чуть не угробили друг друга и половину механиков! Макс и Шарль сидят по разные стороны стола. Не смотрят друг на друга. — Мы поняли, — цедит Макс. — Исправим, — добавляет Шарль. Хорнер смотрит на них с подозрением. — Надеюсь. Потому что если еще раз устроите такое — будете объясняться перед советом директоров. Он уходит. Тишина. Шарль встает. Идет к выходу. — Шарль. Голос Макса останавливает его у двери. — Что? — Так нельзя. — Что именно? — Это. — Макс показывает между ними. — Мы не можем так дальше. Шарль усмехается. Горько. — А как мы можем? Сделать вид, что ничего не было? Мы уже полгода делаем вид. И что изменилось? Макс молчит. — Вот именно, — говорит Шарль. — Ничего. Он выходит. Дверь закрывается. Макс остается один. Смотрит в стену.

°°°

Ночь. Отель. Коридор. Шарль идет в свой номер. Уставший, злой, раздавленный. Лифт открывается. Он выходит на своем этаже — и видит Макса. Тот стоит у двери своего номера. Через три двери от Шарля. Их взгляды встречаются. Секунда. Две. Три. Никто не двигается. Никто не говорит. Макс заходит в номер. Дверь закрывается. Шарль стоит в коридоре и смотрит на эту дверь. Сердце колотится так, что больно дышать. Он заставляет себя идти дальше. Открывает свой номер. Заходит. Прислоняется спиной к двери и закрывает глаза. В одной команде. В одном отеле. На одном этаже. Видеть его каждый день. Слышать его голос. Чувствовать запах. И делать вид, что ничего не было. Это ад. Шарль сползает по двери на пол и сидит так в темноте, пока не начинает светать.

°°°

Месяц спустя. Ничего не изменилось. Тренировки, квалификации, гонки. Макс и Шарль — два пилота «Ред Булл», которые терпеть друг друга не могут. На публике — ледяная вежливость. В боксах — молчание. На трассе — хаос. Хорнер седеет на глазах. Механики переглядываются. Пресса строит теории: от банальной несовместимости до тайной вражды. Никто не знает правды. А правда в том, что они не могут смотреть друг на друга, потому что стоит только встретиться взглядом — и полгода самообладания летят к чертям. Они не враги. Они — два человека, которые боятся сорваться. И каждый день в одной команде — это пытка, которую они выбрали сами. Потому что профессионалы. Потому что нельзя. Потому что если дать слабину хоть раз — всё рухнет.

°°°

После очередной гонки, где они чудом не вынесли друг друга, Хорнер вызывает их к себе. Вдвоем. Кабинет в моторхоуме «Ред Булл». Хорнер сидит за столом, Макс и Шарль — напротив, как провинившиеся школьники. — Я не знаю, что между вами происходит, — начинает Хорнер. — И, честно говоря, не хочу знать. Это не мое дело. Он смотрит на них по очереди. — Но мое дело — чтобы команда работала. А вы работаете как две кошки в мешке. Вы тормозите друг друга, рискуете машинами, создаете хаос на трассе. Макс хочет что-то сказать, но Хорнер поднимает руку. — Молчи. Я не закончил. Пауза. — Вы оба — лучшие пилоты в мире. Я не сомневаюсь, что каждый из вас может выиграть титул. Но вместе вы — катастрофа. И это надо менять. Он смотрит на Шарля. — Шарль, ты в новой команде. Тебе надо адаптироваться. Поворачивается к Максу. — Макс, ты должен помочь ему адаптироваться. Вы напарники. Не враги. Макс сжимает челюсть. Шарль смотрит в пол. — Я не прошу вас становиться друзьями, — Хорнер смягчает тон. — Я прошу работать профессионально. Находить общий язык на трассе. Уважать друг друга. Тишина. — Сделайте это. Ради команды. Ради себя. Ради общего результата. Он встает. — Идите. Подумайте над тем, что я сказал. Макс и Шарль выходят. В коридоре — ни слова. Но что-то меняется.

°°°

Они стараются. На тренировках — больше пространства друг другу. На квалификациях — честная борьба без грязи. В боксах — короткие, но вежливые фразы. — Хороший круг. — Спасибо. У тебя тоже. — Резина на третьем секторе... — Знаю, перегрел. Хорнер довольно кивает. Механики выдыхают. Пресса замечает: «Леклер и Ферстаппен наконец нашли общий язык». Никто не знает, чего им это стоит. По ночам Шарль все так же смотрит в потолок. Макс все так же вздрагивает, когда видит его в коридоре отеля. Но на трассе — порядок.

°°°

Гран-при. Подиум. Макс — первый. Шарль — второй. Идеальная гонка: жесткая борьба, но чистая. Ни столкновений, ни блоков. Просто скорость, мастерство и уважение. На подиуме они стоят рядом. Шампанское льется рекой. Макс улыбается в камеры, Шарль машет толпе. Но между ними — все та же неловкость. Когда камеры отворачиваются, их взгляды встречаются. На секунду дольше, чем нужно. Шарль первым отводит глаза. В награждении — стандартные фразы. В боксах — дежурные поздравления. А в душе — странное, тягучее чувство, от которого никуда не деться. Они рядом. Они в одной команде. Они видят друг друга каждый день. И это все еще ад. Но уже другой. После гонки — традиционный ужин команды. Шампанское, улыбки, шум. Макс и Шарль сидят за разными столами, но их взгляды то и дело пересекаются. Случайно? Наверное. Поздно ночью, когда все расходятся, они сталкиваются в лифте. Вдвоем. Двери закрываются. Тишина. Четыре этажа. — Неплохая гонка, — говорит Макс. Леклер лишь кивает, соглашаясь. — Ты был быстр. — Ты был быстрее. Макс усмехается. — В этот раз. Шарль поворачивает голову. Смотрит на него. — А в следующий? — А в следующий посмотрим. Лифт останавливается. Они выходят. Идут по коридору — их номера рядом. — Спорим? — вдруг говорит Шарль. Макс замирает. — О чем? — Следующая гонка. Если я буду первым, ты выполняешь мое желание. Макс смотрит на него. В глазах — интерес. — Какое желание? — Узнаешь, когда выиграю. — А если выиграю я? — Тогда я выполняю твое. Пауза. — Идет, — говорит Макс. Они расходятся по номерам. Шарль закрывает дверь и улыбается. Впервые за долгое время.