Давно пора

Процесс недельной притирки у Ника и Джуди со стажёрами напоминал танец ежа с кактусом. Вроде бы и хочется сблизиться, но постоянно что-то и откуда-то колет. Волчица то и дело возникала рядом с Ником в самый неподходящий момент, демонстративно обнюхивая и проверяя нервы лиса на прочность. Лео продолжал заваливать Джуди подарками и комплиментами, несмотря на все предыдущие договорённости. Дома это выливалось в сцены ревности, которые заканчивались такими бурными примирениями, что глухие моржи снизу начинали требовательно стучать по батареям. Утро в участке на вторую неделю «притирок» встретило гулом голосов, запахом дешёвого кофе, пригоревшего на офисной плитке, и подозрительно оживлённым перешёптыванием за спиной. — Проходите, проходите, не стесняйтесь! — почти пропел Бенджамин Когтяузер, едва завидев Ника и Джуди на пороге. Гепард сидел за столом с таким сияющим видом, будто выиграл в лотерею джекпот и теперь раздумывал, на что бы потратить. — Герои! Легенды! Объекты всеобщего обожания и пристального изучения! — Бенджамин, ты присыпки с пончиков перенюхал? Что ты несёшь? — Джуди подозрительно сощурилась, на ходу поправляя ремень формы. Утро выдалось суматошным. Бенджи снова капризничал, Лира устроила войну за ванную, и все они чудом не опоздали. — Я? Ничего! — Когтяузер сделал невинные глаза, что у гепардов получалось плохо из-за вечно хитроватого прищура. — Просто у нас здесь небольшое... обсуждение. Научно-статистическое. — Ставки, Морковка. — мрачно сказал Ник, с грохотом водружая на стол термокружку с остатками вчерашнего кофе. — Он снова про ставки. — Ни в коем случае! — Когтяузер прижал лапу к груди, изображая оскорблённую невинность. — Я просто... собираю данные! Для внутренней статистики! Это повышает командный дух! — Какая ещё статистика? — Джуди села напротив Ника, бросив оценивающий взгляд на любимого лиса. Тот выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а шёрстка на загривке была взлохмачена, словно он провёл бессонную ночь. Впрочем, она и сама чувствовала себя не лучше. — Общественного мнения! — Гепард заговорщически понизил голос и пододвинулся ближе, облокачиваясь на стол грудью. От дежурного пахло пончиками и гелем для душа с ванилью. — Например, Фрэнки поставил пончик с клубникой на то, что вы поубиваете друг друга к концу второй недели. Вулфард — два пончика с глазурью, что первым сорвётся Ник. А вот мисс Мэннис, наша скромница, считает, что Джуди прибьёт Лео раньше, чем Ник — Вайолет. И знаете, в этом что-то есть! — Бенджамин! — рявкнули оба хором. Несколько голов в участке повернулись в их сторону. — Что? Я же просто фиксирую! — Когтяузер отодвинулся вместе со стулом, чуть не опрокинув свою коробку с шоколадным пончиками. — Это не я, это они! Я нейтрален, как швейцарский банк! Простой наблюдатель! Ник потёр переносицу, в которой уже начинала пульсировать лёгкая боль. Пахло в участке сегодня особенно мерзко. Запах горелого варева смешивался с въевшимся в стены ароматом желёз животных, бумажной пыли и резиновых подошв. — Ну… и кто лидирует? — спросил он устало. — Пока Фрэнки, — признался Когтяузер. — Но я в вас верю! Поставил на то, что вы продержитесь месяц и станете только крепче! — Ты сделал ставку на наши с Ником отношения? — Джуди не знала, смеяться ей или плакать. Крольчиха чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. — А что? Это стабильная инвестиция! — Когтяузер, насколько позволяла пухлая фигура, гордо выпрямился. — Я в вас не сомневаюсь! Вы же легенды! Через такое прошли — гон, дети, совместный быт! Какие-то стажёры вас не сломают! — Спасибо, Бенджи, — вздохнул Ник. — Ты нас очень поддерживаешь. — Всегда пожалуйста! — Гепард просиял и вернулся к пончикам. Блокнотик с «наблюдениями» самец предусмотрительно убрал подальше. Джуди переглянулась с Ником. В зелёных глазах лиса читалась та же смесь усталости, раздражения и, чёрт возьми, ревности, которая последние дни не давала крольчихе покоя. Она знала этот взгляд. Так Ник смотрел на подозрительных типов в переулках, когда готовился к задержанию. — Ты как? — тихо спросила крольчиха, накрывая лапу лиса своей. — Нормально, — соврал он. — Врёшь. — Знаю. — Поговорим вечером? — Поговорим. Джуди сжала лисьи пальцы, ощущая под шёрсткой тепло и знакомые мозоли на подушечках. Лапа самца дрогнула в ответ — чуть заметно, но самочка уловила. В этот момент в дверях появились Вайолет с Лео. Одновременно, но с разных сторон, словно по команде невидимого режиссёра. Вайолет сегодня выглядела особенно... волчисто. Короткая серая шёрстка блестела после утренней пробежки. Самка каждое утро бегала перед работой, и это читалось в упругой походке и лёгкой испарине. Мускулы самочки перекатывались под кожей при каждом движении, а ноздри раздувались, тестируя воздух на запахи. Ник невольно отметил, как напряглись сотрудники мужского пола при появлении хвостатой красотки. От волчицы пахло свежим воздухом, потом и неуловимым лесным ароматом: смесью хвои, земли и дикого естества, от которого у городских жителей перехватывало дыхание. В лапах у Вайолет было два стаканчика кофе. Она направилась к Нику и демонстративно поставила один перед ним. — Держи. Ты спас мне жизнь, а я уже неделю отпаиваю тебя кофе. Справедливо? Ник посмотрел на пластиковый стакан. Обычный чёрный кофе, без сахара и без молока, именно так он любил. Откуда Вайолет узнала? Лис поднял взгляд на волчицу. Та стояла, уперев лапу в бок, и смотрела на самца с лёгкой усмешкой, обнажающей кончики клыков. — Спасибо, — выдавил Ник. — Не за что. — Вайолет плюхнулась на стул, вытянув длинные ноги под столом так, что те заняли всё пространство. — Слушай, какой план на сегодня? Или опять в засаду? У меня от этих складов до сих пор спина ноет. — Посмотрим по сводкам, — коротко ответил Ник, стараясь не обращать внимания на то, как волчица потягивается, прогибаясь в пояснице. От этого движения шёрстка на её животе натянулась, обрисовывая рельеф мышц. Лео тем временем скакал вокруг Джуди с энтузиазмом щенка, увидевшего хозяина после долгой разлуки. В белых лапах дрожала коробочка, перевязанная оранжевой ленточкой, и букетик полевых цветов, перепачканных землёй. Видимо, сорванные по дороге. — Офицер Хоппс! Доброе утро! — выпалил Лео, едва не споткнувшись о ножку стула. — Я принёс вам пирожные! Из той самой пекарни, про которую вы говорили! Я запомнил! А ещё цветы! Они… просто так, потому что утро должно быть красивым! Джуди печально посмотрела на коробку, потом на цветы, затем на сияющую морду Лео и почувствовала, как за спиной буквально физически нагревается воздух. Ник прожигал кролика убийственным взглядом. — Лео... — начала крольчиха устало. — Мы же договаривались... — Я помню! — Лео прижал лапу к сердцу так сильно, что помял форменную рубашку. — Никаких комплиментов… или сюрпризов! Но это не сюрприз, это... знак уважения! Чисто профессиональное! Вот, угощайтесь! Кролик открыл коробку. Внутри аккуратными рядами лежали миниатюрные морковные пирожные, посыпанные ореховой крошкой и политые тонкой струйкой карамели. Пахло так умопомрачительно, что у Джуди непроизвольно потекли слюнки, а желудок предательски заурчал. — Ладно, — сдалась она, понимая, что спорить бесполезно. — Спасибо. — Ура! — Лео просиял так, будто выиграл Олимпиаду. Усевшись напротив, он принялся буравить крольчиху восторженным взглядом голубых глаз. От ушастика пахло свежестью, дорогим парфюмом и какой-то безудержной, щенячьей преданностью. Вайолет, перехватив взгляд лиса, усмехнулась и обнажила клыки. — Ревнуешь? — спросила волчица вполголоса, наклоняясь ближе. — Нет. — Врёшь. У лисов хвост выдаёт. Видишь, как дёргается? Ник машинально посмотрел на свой хвост. Тот действительно нервно подёргивался из стороны в сторону, выдавая с головой внутреннее напряжение хозяина. — Заткнись, — буркнул он отворачиваясь. Вайолет засмеялась — низко, гортанно, по-волчьи. Этот смех почему-то отозвался где-то в паху, и Ник разозлился на себя ещё больше. — Не переживай, — сказала Вайолет отсмеявшись. — Твоя крольчиха на понтового снежка даже не смотрит. А на тебя… смотри. Вон, видишь, краем глаза следит? Ник невольно посмотрел на Джуди. Та, болтая с Лео, действительно поглядывала в их сторону. Взгляд у крольчихи был такой, что Ник сразу вспомнил вчерашнюю ночь. Тёплый, собственнический и чуть ревнивый. — Лады, — сказал лис отворачиваясь. — Работаем. Первая половина дня прошла в бумажной волоките. Ник и Вайолет разбирали старые дела, пытаясь найти зацепки по серии нераскрытых краж. Лео помогал Джуди систематизировать отчёты, но постоянно путал папки и задавал дурацкие вопросы, больше отвлекая от работы, чем помогая. — Офицер Хоппс, вот здесь написано «подозреваемый — средних размеров». Это как? По весу? Росту? Или объёму? — Лео, «средних размеров» означает, что свидетель не смог определить точнее. Это ненаучный термин. — А как тогда ориентироваться? — Интуитивно. С опытом придёт. — Ух ты! — Крол снова что-то записал в свой блокнотик. Когтяузер тем временем делал вид, что работает, но на самом деле то и дело поглядывал на четвёрку и что-то строчил в своём блокноте. Джуди была готова поклясться, что видела, как он обводит какие-то цифры в кружочек. Ближе к обеду пришёл первый вызов. Ограбление склада в промышленном районе. Диспетчер сообщила, что сработала сигнализация, а участковый на месте зафиксировали взлом. Ник с Вайолет выехали первыми. Промышленный район Саванна-Централ встретил запахом машинного масла, ржавчины и прелой листвы. Стены щедро исписаны граффити, окна заколочены, асфальт потрескался. Заброшенные склады тянулись вдоль железнодорожных путей бесконечной лентой унылой серости. Местные группировки любили использовать их для своих тёмных делишек. Ник припарковал машину в квартале от нужного склада, чтобы не спугнуть злоумышленников. Они с Вайолет вышли и, пригибаясь, двинулись вдоль стены. — Чувствуешь? — шёпотом спросила Вайолет принюхиваясь. Ник принюхался. Судя по резкому кисловатому запаху, который оставляют псовые, когда нервничают, пахло шакалами. И страхом. Страх пахнет одинаково у всех видов. Острый, сладковатый и тошнотворный. Этот оттенок Ник узнал бы где угодно. — Трое, — сказал он, прислушиваясь к ощущениям. — Может, четверо. Зашли с тыла, там дверь взломана. — Я проверю с другой стороны, — Вайолет скользнула в тень бесшумно, словно призрак. Ник в очередной раз подивился, как такая крупная самка может двигаться так тихо. Даже щебень под лапами не заскрипел. Он обошёл склад, держа лапу на кобуре. Сердце колотилось ровно, адреналин привычно разгонял кровь. За пять лет работы в паре с Джуди он привык к таким ситуациям, но с новым напарником оставался риск недопонимания. Они взяли грабителей в клещи. Вайолет работала жёстко, но профессионально. Прыжок, удар в челюсть, захват. Первый шакал рухнул, даже не пискнув. Второй попытался сбежать, но Ник перекрыл ему путь, подсечкой отправив на асфальт. Третий и четвёртый тут же сдались, увидев, как лихо расправились с их товарищами. Через пять минут четвёрка бандитов уткнулась мордами в пыль, звеня наручниками на лапах. — Неплохо, — выдохнула Вайолет, упаковывая последнего. Волчица тяжело дышала, но жёлтые глаза горели азартом. — Ты реально крут, Уайлд. Я думала, лисы только языками молоть и умеют. — Ты тоже действовала неплохо, — признал Ник, вытирая со лба пот. — Только в следующий раз дай знак, прежде чем прыгать. Я чуть не выстрелил тебе в спину. — Азарт, — оскалилась Вайолет, обнажая влажные от пота клыки. — Обожаю адреналин. Кровь быстрее бежит, и мир становится ярче. — В работе главное — холодная голова, а не горячая кровь. — Скучный ты, Уайлд. — Вайолет хлопнула Ника по плечу чуть сильнее, чем стоило. — Но надёжный. Они сидели на ящиках, ожидая патруль, чтобы передать задержанных. Солнце поднялось выше, нагревая ржавые крыши, и воздух наполнился запахом горячей жести. Вайолет вдруг стала серьёзной. — Слушай, можно спросить? Личное. — Можешь попробовать, — осторожно ответил Ник. — Твои дети... гибриды. Им тяжело? Ник посмотрел на волчицу. В жёлтых глазах не было привычной насмешки или праздного любопытства. Только искренний интерес и что-то ещё, похожее на боль. — Бывает, — коротко ответил он. — Я уже говорила, что мои племянники ходят в сад на Ландышевой. — Вайолет помолчала, теребя ремень кобуры. — Они рассказывали, что у них в группе есть лисокролики из одной семьи. Сначала я не догнала, потом вспомнила твоё дело, фотки в газетах... Это ваши? — Наши, — подтвердил Ник. Горло лиса вдруг перехватило. — Мои говорят… что их дразнят. — Бывает. Особенно младшего, Бенджи. Он чувствительный, в маму. — Мои волчата не дразнят, — быстро произнесла Вайолет, в голосе которой прозвучала почти защитная нотка. — Я им объяснила, что это нормально. Что звери бывают разными и что гибриды просто... другие. Но… другие дети... и взрослые... — Другие — да, — кивнул Ник, чувствуя, как внутри закипает старая злость. — Некоторые родители учат своих детей, что чистота крови важнее всего. Что смешивать виды — это... неправильно. Вайолет задумалась, глядя в одну точку. — Знаешь, у меня в детстве тоже были проблемы. — Она говорила тихо, почти под нос. — Я была слишком крупная для волчицы. Слишком громкая и слишком резкая. Меня дразнили то «бегемотом», то «слоником в посудной лавке». Приходилось драться. Часто. — А сейчас? — Сейчас я офицер полиции! Ну… без пяти минут офицер. — Вайолет усмехнулась, но усмешка получилась горькой. — Но, осадок остался. На всю жизнь. Знаешь, как бывает: вроде всё хорошо, а ночью просыпаешься и вспоминаешь, как они… смеялись. Ник молчал, переваривая. Вайолет вдруг повернулась к лису. В глазах волчицы мелькнуло что-то тёплое. — Твои дети справятся. Если у них такие родители, то обязательно справятся. Главное, чтобы вы были рядом. Всегда. — Мы рядом. — Знаю. — Вайолет вдруг ткнула Ника носом в плечо. Быстро, по-волчьи, как метят своих. — Ладно, отрываем зады. Подмога едет, я слышу. Ник прислушался. Действительно, вдалеке завывали сирены. Он проводил взглядом волчицу, которая пошла навстречу, виляя бёдрами, и поймал себя на мысли, что самка не такая уж плохая, как казалось ещё вчера. Странная, резкая, но — своя. Почти.

***

Пока Ник разбирался с шакалами, Джуди с Лео патрулировали улицы. Они ехали в патрульной машине, и Лео, как обычно, сыпал вопросами с пулемётной скоростью. — А правда, что у вас четверо детей? И все разные? — С одной стороны да, с другой, нет. — И как вы справляетесь? Это же, наверное, дурдом! — С трудом. С больши́м трудом. — А они дерутся? — Постоянно. — А кто главный? — Лира думает, что она, а Клэр думает, что она. Финн думает, что они обе дурочки. А Бенджи просто хочет, чтобы его любили. — Звучит... сложно. Но круто! Семья — это здорово! — Это и есть сложно. — Джуди покосилась на него. — Лео, ты когда-нибудь общался с детьми? — С племянниками! — гордо сказал он. — У меня их трое. Двойняшки и один постарше. Я им сказки рассказываю! — Какие? — Про храбрых полицейских, которые ловят преступников! Они обожают! Особенно про вас, офицер Хоппс! Я им даже фотографии показывал, и теперь они хотят стать полицейскими, когда вырастут! Джуди невольно улыбнулась. При всей своей назойливости, Лео казался по-своему милым. Его энтузиазм заражал, даже когда хотелось закатить глаза. — Ладно, — сказала она, сворачивая на оживлённый перекрёсток. — Сейчас будет участок со сломанным светофором. Смотри, как я регулирую движение, и учись. Пригодится, когда придётся работать на массовых мероприятиях. Лео вытянул шею, буквально впитывая каждое движение. Джуди вышла из машины, поправила фуражку и вышла на перекрёсток. Поток машин был плотным — час пик, все спешили по делам. Она подняла лапу, останавливая один ряд, пропуская другой. Лео смотрел на напарницу с открытым ртом. — Это... просто искусство! — выдохнул он, когда Джуди вернулась в машину. — Вы как дирижёр оркестра! Только ваш оркестр из машин! — Преувеличиваешь, — усмехнулась Джуди, но на душе стало тепло. День тянулся медленно. Патруль, проверка документов, мелкое ДТП, которое они разобрали за пять минут. Лео старался, Джуди видела. Он задавал правильные вопросы, всё записывал в свой блокнотик и пытался анализировать ситуации. Мешала только манера смотреть на неё как на божество, спустившееся с Олимпа. — Лео, — сказала она в конце смены, когда оба возвращались в участок. — Ты хороший парень. Правда. Но перестань на меня так смотреть. — Как? — Как на последнюю морковку в пустыне. Или, как на единственный билет в оперу. Как на... ну ты понял. Крол смутился. Уши предательски покраснели, а белая шёрстка на щеках обрела розовый цвет. — Простите, офицер Хоппс. Я… просто... вы мой кумир. Я с детства мечтал стать таким, как вы. Смотрел все выпуски новостей, читал статьи. И когда мне дали шанс учиться у вас... я переволновался. Очень. — Переволнуешься ещё на немного, и я начну прятаться от тебя в шкафу. — Я постараюсь! — искренне пообещал он. — Честное кроличье! — Ладно, — вздохнула она. — Зачёт за сегодня. Но завтра без цветов и пирожных. Идёт? — Идёт! — Лео сделал вид, что застёгивает рот на молнию, но в глазах кролика плясали чёртики.

***

В саду «Радуга» день тоже выдался непростым. Всё началось с того, что Лира выстроила отряд из знакомых волчат и объявила войну мальчикам из соседней группы. Причина войны осталась загадкой даже для самих участников, но Лира была полна решимости защищать честь своей стаи. — Мы должны показать им, что гибриды не хуже! — вещала она, стоя на скамейке. Трое волчат слушали девочку с открытыми ртами. — Мы сильные, умные и красивые! И никому не позволим обижать наших! Финн, как обычно, сидел в углу площадки с книгой и делал вид, что не имеет к затеям сестры никакого отношения. Он читал энциклопедию про космос и периодически поглядывал на Лиру с выражением «я здесь просто мимо проходил». Клэр же носилась по всей площадке, изображая супергероя. Она надела на голову перевёрнутое ведёрко и махала палкой, распугивая голубей. — Я Защитница Справедливости! — кричала крольчиха. — Злодеи, трепещите! Бенджи лепил куличики в песочнице и мечтал, чтобы его не трогали. Кролик старательно наполнял формочки мокрым песком, переворачивал и любовался результатом. Солнце грело, песок приятно холодил лапы, а на душе было почти спокойно. Не судьба. Спайк подошёл к песочнице в компании двух приятелей — ласки и мелкого барсука. — Смотрите, — захихикал щенок, тыча пальцем в Бенджи, — Заяц с лисьими предками опять в песочке возится. Как сосунок. Бенджи сжался, вжав голову в плечи, но промолчал. Он уже знал: если молчать, иногда отстают быстрее. — Эй, полукровка, — Спайк пнул аккуратный куличик, разбрасывая песок. — Ты чего молчишь? Язык проглотил? Или ты только по-лисьи понимаешь? — Отстань, — тихо сказал Бенджи, глядя в песок. — Или что? Позовёшь сестричек? — Спайк оглянулся на приятелей, ища поддержки. — Слышали? У него папа — лис, а мама — крольчиха. Они, наверное, в зоопарке познакомились. Или в цирке. Где ещё такие уроды водятся? Ласка и барсук захихикали переглядываясь. — А ты знаешь, что бывает, когда смешиваются разные виды? — продолжил Спайк, входя во вкус. — Получаются уроды! Такие, как ты. Ни хищник, ни травоядное. Ни лис, ни кролик. Чёрт-те чё с помпончиком на заднице. Бенджи вжал голову в плечи ещё сильнее. Слёзы защипали глаза. Он сжал лапы в кулаки, пытаясь не разреветься. — Оставь его. Спайк обернулся. Рядом стояла Лира. Рыжая, взъерошенная, с горящими зелёными глазками и хвостом, распушённым как у белки. За спиной девочки маячили трое волчат — её новобранцы, готовые к бою. — Чего тебе? — Спайк попытался изобразить крутого, но голос предательски дрогнул. Лисичка смотрела так, что у взрослого зверя шерсть дыбом бы вставала. Так смотрят хищники перед броском. — Я сказала оставить моего брата в покое. Или тебе повторить на языке кулаков? — Лира шагнула вперёд, и Спайк непроизвольно отступил на шаг. — Подумаешь, девчонка, — начал он, но Лира уже занесла лапу. — Лира, не надо! — скомандовал Финн, появившийся из ниоткуда. Он отложил книгу и теперь стоял рядом с сестрой, сжимая энциклопедию как оружие. — Тётя Глэдис идёт! Вон там! Лира замерла, опуская лапу. Спайк с приятелями, увидев приближающуюся фигуру воспитателя, ретировались, бормоча проклятия. — Что здесь происходит? — спросила Глэдис. — Ничего, — хором ответили дети. — Ничего? — Бегемотиха подозрительно оглядела подопечных принюхиваясь. Пахло напряжением и слезами. — А почему у Бенджи куличик разломан? — Это я сам, — быстро ответил Бенджи, плечом вытирая слёзы. — Случайно сломал. Воспитательница посмотрела на крольчонка скептическим взглядом, потом на Лиру, потом на удаляющихся Спайка с компанией и вздохнула. — Дети, если вас обижают, вы должны говорить мне. Я здесь, чтобы вас защищать. — Мы знаем, тётя Глэдис, — вежливо сказал Финн. — Но… у нас ничего не случилось. Глэдис покачала головой и пошла дальше. Даже по походке воспитательницы было видно: она не поверила. — Бенджи, ты как? — Лира присела рядом с братом в песочницу, обнимая за плечи. От сестры пахло смелостью и решимостью. — Нормально, — шмыгнул носом Бенджи. — Спасибо. — Я всегда за тебя заступлюсь, понял? Ты мой брат. Даже если ты кролик. — Мы все с вами лисокролики, — поправил Финн, присаживаясь рядом. — А это и то и другое. — Как сложно, — вздохнула Лира. — Сложно, — согласился Финн. — Но мы вместе. Они ещё долго сидели втроём на краю песочницы. Рыжая лисичка, рыжий лисёнок и серый крольчонок смотрели, как Клэр носится по площадке, распугивая голубей длиной палкой. Сестра не знала, что произошло, но, если бы узнала, Спайку пришлось бы туго. Как раз именно это радовало троицу больше всего. — Пойдёмте лучше в тенёк, — предложил Финн. — А то жарко. — Пойдём, — согласился Бенджи, хватая брата и сестру за лапки.

***

Вечером дети угомонились ближе к одиннадцати. Лира полчаса доказывала, что имеет право не спать, потому что она «старшая и ответственная». Клэр устроила охоту на воображаемого дракона прямо в коридоре. Финн снова пытался читать с фонариком под одеялом. Бенджи трижды выходил попить, дважды пописать и один раз просто убедиться, что родители никуда не исчезли. Когда в квартире воцарилась относительная тишина, Ник рухнул на диван в гостиной, прикрыв глаза лапой. — Я труп, — констатировал он. — Как труп… ты не воняешь! — поправила Джуди, устраиваясь рядом и закидывая ноги на колени Ника. — Мои голени утверждают, что ты ещё жив. — Пока жив. За окном шумел Зверополис: гудки машин, далёкая музыка, чьи-то голоса. Лампочка под потолком мягко освещала журнальный стол, заваленный детскими рисунками. Первой не выдержала Джуди. — Звонили из сада. Ник напрягся: — Что случилось? — Опять… эта норка. Спайк. Сегодня приставал к Бенджи в песочнице. Обзывал, куличик сломал. Лира заступилась за брата и едва не подра́лась. Финн разнял. — Чёрт. — Ник сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я поговорю с его родителями. Завтра же. — Бесполезно. — Джуди покачала головой, уши на которой печально обвисли. — Я уже пробовала. Его мать считает, что сын — ангел, а наши дети — «проблемные гибриды», которые портят статистику сада. — Какая же гнида... — Ник выдохнул ругательство сквозь зубы. — Ник, не надо. — Джуди положила лапу на лисий кулак, разжимая пальцы. Ладонь самочки была тёплой, мягкой и успокаивающей. — Руганью здесь не поможешь. — А что поможет? — В зелёных глазах Ника плескалась боль пополам с бессильной яростью. — Я не могу защитить собственных детей. Каждый день боюсь, что их обидят, а меня не окажется рядом. Что Бенджи сломается. Что Лира озлобится. Что Финн замкнётся в себе. Или Клэр… станет слишком агрессивной. — Ты не сможешь быть рядом с ними всегда. — Джуди гладила самца по руке, чувствуя, как дрожат мышцы под рыжей шёрсткой. — Но ты можешь научить их защищаться. Как словом, так и делом. — Делом? Лира и так боевая. В драку лезет без малейших раздумий. Финн прячется за книги, считая, что интеллект важнее силы. Клэр вообще неуправляемая, её энергию не остановить. А Бенджи... слишком мягкий и слишком добрый. — Весь в меня, — тихо сказала Джуди. — Я тоже была мягкой. Верила, что мир добр и все звери хорошие, если дать им шанс. Пока не стала полицейской и не увидела, какими бывают некоторые звери на самом деле. — Ты стала полицейской, потому что верила в себя. В свои идеалы. А Бенджи... пока не верит. Ни в себя, ни в то, что мир можно изменить. — Значит, мы должны помочь сыну поверить. Где-то в детской скрипнула кровать, потом всё снова затихло. — Знаешь, — вдруг сказал Ник, глядя в одну точку на стене. — Я тоже боялся. Всю жизнь. — Чего? — Себя. Своих инстинктов. Того, что однажды сорвусь и сделаю больно кому-то, кого люблю. Джуди замерла. Она почувствовала, что лис хочет сказать что-то важное. То, о чём молчал все эти годы. — Расскажи, — попросила она тихо. Ник долго собирался с мыслями, сжимая и разжимая кулаки. Потом слова полились, будто прорвало плотину: Ему было шестнадцать. Он ещё учился в школе и пытался быть как все, хотя внутри уже тогда бурлило что-то дикое, неукротимое. Бушевали гормоны, просыпались инстинкты, и подросток не знал, как с этим жить. Осень. Первый гон. Ник не понял, что с ним происходит. Тело горело, мысли путались, а запахи сводили с ума. Каждый проходящий мимо зверь вызывал или раздражение, или странное, непонятное возбуждение. Мать пыталась ему объяснить… Садилась рядом, говорила тихо и осторожно, но он отмахивался. Было стыдно, неловко и противно. Хотелось забиться в угол и переждать, пока безумие кончится. Тут, как назло, в классе появилась новая девочка. Лиса. Рыжая, пушистая, с зелёными глазами и ямочками на щеках. Звали Эмма. Она улыбалась и у Ника сносило крышу от лисьего запаха — сладкого, цветочного и такого манящего. Довольно скоро пара начала встречаться. Тайком после школы, в заброшенном парке на окраине. Ник старался быть нежным, но внутри всё кипело. Эмма, кажется, чувствовала это, но молчала. Ей тоже было любопытно. Они целовались и обнимались, не больше. Ник боялся. В тот вечер влюблённые зашли дальше, чем обычно. Парк был пуст, и только вдалеке был слышан вой волков да шумели машины. Они лежали на траве, и Ник чувствовал, как тело вибрирует от желания. Эмма пахла так вкусно и смотрела так доверчиво. — Ты меня хочешь? — спросила она шёпотом. — Да, — выдохнул Ник. — Я тоже. Давай сделаем это! Только... осторожно, ладно? Он кивнул, вдыхая запах её шерсти и чувствуя нежные лапы на своей шее. Дыхание подростка стало тяжёлым, пульс в висках отбивал боевой ритм, заглушая здравые мысли. Она была готова, и он был готов. Но, когда он вошёл в Эмму, не рассчитав силы, слишком резко и слишком глубоко, та закричала. В этом крике не было ни капельки удовольствия. Только боль. — Больно! Ник, остановись! Он хотел. Правда, хотел. Даже крикнул себе: «Стоп, прекрати, ей же больно!». Но тело не слушалось. Древние и дикие инстинкты взяли верх. Лис продолжал двигаться, слыша крики и чувствуя, как Эмма царапает ему спину, пытаясь оттолкнуть. Когда всё закончилось, одноклассница лежала на траве и плакала. Между рыжих бёдер отчётливо виднелись следы крови. — Прости, — шептал Ник, пытаясь дотронуться до Эммы. — Прости, я не хотел... Лиса отшатнулась от него, как от прокажённого. Вскочила, натянула одежду и убежала, даже не обернувшись. На следующий день в школу пришли её родители. Выяснилось, что у Эммы внутренние повреждения и она в больнице. Ника вызывали к директору, потом в полицию. Повезло. Дело замяли… Ник был несовершеннолетним. Это был впервые и, как призналась сама Эмма, по обоюдному согласию. Несчастный случай... Но осадок остался, и вся школа узнала. «Уайлд — псих, который чуть не убил девушку». «Лис ненормальный, ему лечиться надо». «Держитесь от него подальше, он опасен». Ник замкнулся. Перестал общаться с друзьями, предпочитая держаться от самок подальше. До самого выпуска он избегал любых намёков на близость, боясь повторения. Когда инстинкты накатывали снова и снова, лис запирался в комнате и переживал их в одиночку, ненавидя себя за то, что такой. За то, что собственное тело его предаёт. Страх перед своими инстинктами въелся в лиса так глубоко, что даже годы спустя, когда появилась Джуди, он сначала паниковал. Каждый раз, когда они были близки, боялся сделать любимой больно. Боялся потерять контроль и что история повторится. Только стоп-слово «Морковка» и бесконечное доверие к самке помогли ему справиться. Но, шрамы остались. Навсегда. — Ник... — Джуди смотрела на Ника с болью в глазах. Фиолетовые зрачки самки расширились, уши прижались к голове, и она заплакала. — Почему ты не рассказывал мне раньше? — Стыдно. — Ник не поднимал глаз. — До сих пор стыдно. Я сделал ей больно и покалечил. — Тебе было шестнадцать. — Джуди взяла морду лиса в ладони, вынудив поднять голову. Пальцы крольчихи дрожали. — Ты был ребёнком, который не понимал инстинктов. Которому никто не объяснил, как с ними справляться. Ты не виноват. — Я сделал ей больно и не смог остановиться. — Ты был, по сути, ребёнком, Ник. Ребёнком, которого природа наградила силой, к которой он не был готов. — Она гладила его по щекам, вытирая слёзы, которые катились по лисьей морде. — Сейчас ты взрослый и контролируешь себя. Ни разу, слышишь, ни разу ты не сделал мне больно по-настоящему. Даже в самые дикие дни гона. — А если бы сделал? — Но не сделал же. Потому что, смог остановиться. Ты всегда останавливался, когда я говорила «Морковка». Всегда. Даже когда глаза были дикими и тело трясло, ты слышал меня. — Джуди... — Ты давно уже не подросток, Ник. — Крольчиха прижалась лбом к его лбу. — Ты мой лис. Отец моих детей. Самец, которому я доверяю больше всего на свете. Ты научился. Ты справился. И наших детей научишь. Ник сглотнул, чувствуя, как щиплет глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю. — Джуди поцеловала лиса в лоб, в кончик носа, в губы. — И я тебя люблю. А теперь иди сюда. Она обняла Ника, прижала к себе, гладя по голове, по ушам, по спине. Лис уткнулся носом в плечо крольчихи, вдохнул знакомый запах и замер, чувствуя, как уходит напряжение. Как тают старые страхи, согретые теплом любимого тела. — Можно? — спросил он тихо. — Всё, что хочешь, — ответила она. — Только медленно. Сегодня — медленно. Этот секс получился совсем другим. Не злым, как накануне. Не диким, как во время гона. Не торопливым, как бывает, когда дети могли проснуться в любую минуту. Это было исцеление. Медленное, нежное, полное доверия и благодарности. Ник раздевал пару бережно, словно та была сделана из тончайшего фарфора, и касался губами каждого сантиметра пушистого тела, который оголял. Шея, ключицы, плечи, живот… Чуть задержался на груди, не потерявшей ни капельки форму после вскармливания четверых, облизывая бусины набухших сосков. — Ты такая красивая, — шептал он. — Такая тёплая. Такая... моя. Вся. — Твоя, — подтверждала она. — До самых кончиков ушек… Джуди плавилась под губами самца. Пальцы лиса скользили по её шёрстке, вызывая мурашки, от которых тело выгибалось само по себе. Крольчиха чувствовала, как дрожит её тело, не только от страсти, но и от благоговения. Ник вошёл в неё медленно, плавно, глядя в глаза. Джуди выдохнула, принимая вожделенную плоть. Они двигались в унисон медленно, словно в танце. Лис не спешил, смакуя каждое движение и каждый вздох самки. Он ласкал её уши, шептал ласковые слова и вглядывался в глаза. — Я люблю тебя, — повторял самец снова и снова. — Люблю. Люблю. Люблю. Спасибо, что ты есть. Джуди беззвучно плакала. Слёзы текли по шерсти щёк, падая на подушку. Но, это были хорошие слёзы. Облегчения, счастья, любви и благодарности за то, что он есть. — Я тоже, — отвечала она. — Навсегда. Оргазм накрыл любовников одновременно. Тихий, глубокий, словно океанский прилив. Джуди сжалась вокруг члена, чувствуя, как тот начинает пульсировать, и горячие струи орошают матку. Узел разбух, сомкнув в привычном замке, и это было… правильно. Так правильно, как и должно быть между любящими друг друга сердцами. Они продолжали лежать, сцепленные, и молчали. Говорить не хотелось. Всё уже было сказано и без слов. За окном шумел Зверополис, где-то вдалеке выла сирена, но здесь, в их уютной квартире, было тихо, тепло и спокойно. — Ник, — прошептала Джуди спустя некоторое время. — М-м-м? — Ты хороший. Самый хороший на свете. Помни это. — Помню, Морковка — ответил он. Джуди улыбнулась и закрыла глаза.