Похороните меня в ромашках

«А уши мои по ветру гнутся. Я бы хотел в тепле проснуться.

Но всё, что у меня написано в карте, что скоро зубы на шее сомкнутся…»

      Лололошка не спал вторую ночь подряд. Может, всему виной было его разбушевавшееся воображение, которое после той вылазки на заброшенную ферму никак не хотело успокаиваться, а может глупая привычка прокручивать в голове события минувших дней, пока те не начинали путаться и терять очертания. Как бы то ни было, стоило ему закрыть глаза, как перед взором всплывали покосившиеся стены и балка, на которой он мысленно вешал безымянное тело. Он просыпался хватая ртом воздух, и долго сидел в темноте, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Спать больше не хотелось. Лежал, глядя в потолок, пока где-то за окном не начинала сереть полоска рассвета.       Из дома он эти два дня тоже не выходил. Да и не хотелось. С матерью они двигались по комнатам как две тени, старательно избегая друг друга. Она готовила ему еду, стирала его вещи, но на его «Доброе утро» и «Спокойной ночи» отвечала ледяным молчанием. Лололошка сначала пытался пробить эту стену. Заводил разговоры за столом, спрашивал о работе, предлагал помочь по дому. Но мать либо отмалчивалась, либо отвечала односложно, не поднимая глаз. Тогда он обиделся по-настоящему и решил: ну и ладно! Если она хочет наказать его тишиной — пусть давится ею. Он тоже умеет играть в молчанку. Только внутри от этого становилось ещё тоскливее. Он снова и снова возвращался к той утренней ссоре, прокручивая её на разные лады, придумывая ответы, которые никогда не скажет вслух.       К ночи второго дня Лололошка сидел в своей комнате, прислушиваясь к тому, как за стеной мать укладывается спать. Свет в её комнате погас, послышался скрип кровати, потом тишина. Он выждал ещё с полчаса, убедился, что она точно уснула, и только тогда позволил себе выдохнуть. Тело словно натянутая струна — ни лежать, ни сидеть спокойно. Он встал с кровати, потёр ладонями лицо, попытался собраться с мыслями. Они разбегались, как перепуганные тараканы. — Тьфу, — выдохнул он, и сам не понял, что именно имел в виду.       Ирония в том, что ещё недавно он корил Иветт за её затворничество, а теперь сам сидел в четырёх стенах, перебирая в памяти жуткие истории Айтора про ту заброшку. Бредни это всё! Разумеется, в историю с подругой Иветт он верил. Сомневался лишь в причастности к этому церковников, а то Айтор быстро перевел стрелки на этих ребят. Мало ли что могло случиться в жизни той девушки, что она решилась на…такое. Церковные-то хоть и странные, но в основном с виду безобидные, фанатики да запуганные. Какое ему, в конце концов, до этого дело? Правильно. Никакого.       Он резко сел на кровати, сбросив ноги на холодный пол. Шершавые доски неприятно коснулись ступней. Сам не понимая зачем, вскочил на ноги в одних трусах. Ну и видок наверное: взлохмаченный, с лихорадочным блеском в глазах, в одном нижнем белье. Зайди мать сейчас в комнату, точно бы решила, что сынишку, того гляди, и в психушку отправлять можно. Просто надо было куда-то деть эту непонятную, колючую энергию, которая распирала изнутри. Он подошёл к центру комнаты и, недолго думая, начал делать приседания. Счёт шёл сбивчиво: раз, два, три… Дыхание участилось, мышцы ног отозвались приятной тяжестью. На тридцатом приседе он перешёл на отжимания, но после одиннадцатого руки предательски задрожали, и он свалился на пол, тяжело дыша и уставившись в потолок. Какой кошмар. Он же себя помнил не таким дохляком. В городе он иногда бегал по утрам, на физ-ре был одним из лучших, даже пару раз пытался качаться на турниках во дворе. А сейчас? Деревня, кажется, высасывала из него все силы. Или это бессонница? Или всё вместе. Адреналин начал отступать. Какой кошмар. Он совсем растерял форму. Хотя, если честно, особой формы у него и не было никогда, но он привык видеть себя если не атлетом, то весьма подтянутым парнем, способным свернуть горы. Кто-то скажет, что Лололошка бьёт себя в грудь без особых на то оснований, самоуверен до глупости. А он в ответ пошлёт таких критиков куда подальше — ибо сомневаться в том, чего пока нет, но что вполне можно обрести в любой момент, если приложить усилия, — удел слабых. Мысли материальны, или как там говорят…       Он поднялся, разминая плечи и с наслаждением потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Завтра утром ему точно не поздоровится — не разогретые мышцы после такой внезапной нагрузки будут ныть и протестовать. Но сейчас было всё равно. Гораздо важнее было согнать с себя это противное ощущение беспомощности, которое липло к нему весь день. Лололошка уже почти успокоился, когда в стекло окна что-то звонко врезалось. Парень вздрогнул, застыл на месте. Сердце снова забилось где-то в горле, хотя он пытался убедить себя, что это просто ветер или ночная птица. Он прислушался. Тишина. Потом ещё один удар.       Может, какая-то ночная бабочка бьётся о стекло в попытке выбраться из этой огромной коробки комнаты? Или грызун забрался на ветхий карниз и теперь скребётся? Звук повторился ещё дважды. Лололошка весь подобрался. Первым побуждением было залезть обратно под одеяло и притвориться, что ничего не происходит. Игнорировать проделки то ли зверушки, то ли погоды, то ли… Он не стал придумывать. Он ведь не верит во всякую чушь — ни в призраков, ни в чертей, ни в прочую потустороннюю ерунду. Но Лололошка не был бы Лололошкой, если бы в его голове не вспыхнула противоположная мысль… та, что обычно толкает на глупости, подчиняясь дурацкому любопытству. Он накинул футболку, мельком отметив про себя, что если уж судьбе будет угодно свести его с неизвестностью, то уж точно не в одних трусах. Подошёл к окну, взялся за старую деревянную раму. Та противно скрипнула, когда он потянул на себя, но он даже не подумал о том, что мать могла услышать. Высунулся наружу по пояс, щурясь в непроглядной темноте. Ничего не видно. Он уже почти решил, что это ему показалось, когда прямо в лоб прилетел мелкий камешек. Больно. Лололошка шикнул, потирая ушибленное место, и почти сразу услышал снизу приглушённый девичий голос: — Ой, прости, пожалуйста… я не хотела. Он прищурился, вглядываясь во тьму, и только спустя пару минут догадался: — Иветт? Ты?.. — Прости, ты спал? — её голос звучал виновато и немного сбивчиво. Лололошка шикнул «погоди» и нырнул обратно в комнату. Нашарил в темноте первые попавшиеся штаны, натянул их на босые ноги, потом сунул ступни в кеды, которые предусмотрительно оставил у себя в комнате, под кроватью. Перебрался через подоконник, наступил на хлипкий карниз, который жалобно скрипнул под его весом, и спрыгнул вниз, приземлившись на тот самый мелкий щебень, что пару дней назад так больно разодрал ему ноги. Хорошо, что в этот раз он был в обуви.       Он шагнул в сторону, где, по его ощущениям, должна была стоять подруга. Как она вообще попала на их участок? Калитка заперта он сам проверял. Неужели перелезла через забор? От этой мысли Лололошка довольно хмыкнул, в голове мелькнул образ тоненькой фигурки, карабкающейся по штакетнику. Ну Иветт, ну даёт. Волосы у неё были небрежно распущены, кое-где сбились в колтуны, будто она вскочила с постели посреди ночи и, не причесываясь, выбежала на улицу. — Ты чего? — спросил Лололошка, подходя ближе. — Что-то случилось? Иветт отвела взгляд, пиная носком ботинка камешек, и замялась, теребя край ткани. — Прогуляемся… — выдавила она наконец. Лололошка моргнул, пытаясь переварить услышанное. Он, мягко говоря, был ошарашен. Он не спал вторую ночь, сидел на нервняке, и может окончательно сошёл с ума? Ему это снится? Он просто кивнул, и только потом сообразил, что в такой темноте она вряд ли это заметила. — Конечно… — ответил он, спохватившись, что в темноте она, возможно, не видела его кивка. — Конечно, идём. Только, если что-то случилось, скажи сразу, а то я… ну, немного в шоке, мягко говоря. — Я понимаю, что вот так свалилась на голову… — Иветт потупилась, её голос стал совсем тихим. — Нет-нет, всё нормально, — перебил он, чувствуя, что надо её успокоить, пока она не передумала и не сбежала домой. — Я ничего не имею против, просто сама пойми…это немного неожиданно. Она кивнула, всё ещё глядя в землю. Лололошка вдруг понял, что она ждёт от него какого-то действия. Он шагнул ближе, протянул руку и осторожно взял её под локоть, чуть выше запястья, так, чтобы не смущать лишним прикосновением. — Идём. — Они двинулись в сторону калитки.       Они шли мимо тёмных домов с занавешенными окнами, изредка обходя лужи, в которых отражалось усеянное звёздами небо. Лололошка пару раз порывался спросить, куда именно они направляются, но Иветт вела его по знакомым тропинкам, и он решил не нарушать тишину.

***

      Невестино поле, залитое лунным светом, казалось огромным серебряным озером, по которому ветер гнал волны. Ромашки, поблёскивая бледными лепестками, колыхались, и их белизна казалась почти светящейся на фоне тёмной земли. Месяц висел высоко, такой ясный, будто кто-то зажёг над ними единственный фонарь на всю округу. У Лололошки перехватило дыхание. — Ну и ну… — выдохнул он. Иветт, в отличие от него, не стала долго любоваться пейзажем, опустилась на траву прямо посреди цветов, не боясь ни росы, ни ночной прохлады. Села, обхватив колени руками, и уставилась куда-то вдаль. Лололошка остался стоять, чувствуя, как лёгкий ветерок играет с подолом его футболки, остужая взмокшую спину. Он поднял голову к небу, развёл руки в стороны, будто пробуя обнять всю эту бесконечную синеву, и ему показалось на мгновение, что он может взлететь. Просто оттолкнуться и поплыть в этом ночном воздухе, как одуванчиковый парашютик, уносимый ветром.       Снизу донёсся тихий смешок. Лололошка опустил голову и увидел, что Иветт робко улыбается. Она похлопала ладонью по траве рядом с собой, приглашая сесть рядом. Парень не заставил себя долго упрашивать. Плюхнулся рядом, да так резво, что ромашки с хрустом согнулись под ним, а несколько лепестков взметнулись в воздух. Он упал на спину прямо в цветы, уставившись на небо, усыпанное звёздами. Вспомнилась та ночь на пруду, когда он так же лежал на водной глади, а рядом был Амарин… — Я хочу поговорить с Амарином, — вдруг сказала Иветт.       Лололошка выгнул бровь, думая, что ослышался. Он приподнял голову, опираясь на локти, и взглянул на подругу. В её глазах читался вызов, будто это Лололошка был тем, кто не давал ей подойти к альбиносу всё это время. Он снова упал на спину и глубоко вдохнул цветочный аромат. — Это хорошо, — сказал он наконец, — Поэтому не могла уснуть? Иветт отрицательно покачала головой, перебирая пальцами стебли ромашек, явно нервничает. — Хотела сказать тебе спасибо. Выдохнула она, Лололошка даже растерялся. — Чего я сделал-то? — приподнялся он снова, чувствуя себя неловко. — Мы с тобой не так уж и много общаемся же, меня вроде не за что благодарить… Иветт вдруг вскинула руки, перебивая его, и заговорила с напором, который он в ней ещё ни разу не видел: — Заговорив тогда со мной, ты сделал очень многое. Я понимаю, что это может звучать глупо и наивно. Ты не представляешь, как сильно мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Я ведь никогда не любила одиночество. Я очень много тревожусь, Лололошка, и я готова была на себе волосы рвать от безысходности. Сама себе сделала плохо тем, что закрылась ото всех и позволила глупым слухам распространиться и… в какой-то степени подтвердиться. Но после того, как познакомилась с тобой… — Она замялась, поправила выбившуюся прядь, просто чтобы занять руки. — Я бы хотела быть друзьями, Ло. Лололошка слушал, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль: сейчас она признается мне в любви. Он даже чуть не фыркнул от абсурда, но вовремя сдержался. Вместо этого парень просто приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Иветт сидела, сжавшись в комок, и ждала его ответа. — Ты чего, мы и так друзья, я же тебе говорил. Девушка выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз. Лололошка не стал ничего больше добавлять, взял её за запястье и потянул на себя, располагая подругу рядом, что они лежали плечом к плечу. Он не рискнул взять её за руку…мало ли как она воспримет, а ему совсем не хотелось спугнуть эту хрупкую близость. Вдалеке ухнула сова, тонко засвистел ветер в траве. Лололошка прикрыл глаза, чувствуя, как наконец начинает отпускать напряжение последних дней. — Хочешь, — сказал он негромко, — я схожу с тобой к Амарину? Перед глазами сразу возник образ альбиноса. Интересно, как он там? Не влетело ли ему за ту булку, которой он угостил Лололошку?       Иветт замялась, перебирая пальцами травинки. — Я… наверное, это будет нагло с моей стороны, но… Вы с ним вроде поладили? — Ну, почти, — Лололошка усмехнулся. Иветт, похоже, стала ещё неувереннее. — Просто мне боязно, что ему это не надо, — призналась она. — Я хотела попросить тебя узнать у него… согласится ли он встретиться со мной. Лололошка не сдержал смешка, он вырвался сам собой. — Этот святоша и не простит тебя? Я же тебе уже говорил — он не в обиде на тебя. Иветт наигранно насупилась, поднялась и сложила руки на груди. Лололошка сразу понял, что сейчас начнётся воспитательная лекция, и поспешил её опередить: — Ладно-ладно, извини. Я попробую с ним поговорить. Только не знаю, удастся ли выловить его днём в церкви, он же всё время занят, у них там послушания, да и… — Не надо днём! — испуганно перебила она. — Пожалуйста, Лололошка, не суйся туда днём. Оно тебе не надо. Лололошка закатил глаза, но спорить не стал. Для виду кивнул, соглашаясь, хотя про себя уже решил, что будет действовать по обстоятельствам. — Хорошо, Иветт. Как скажешь. Она выдохнула с облегчением, опустилась обратно на траву. Они просто лежали, глядя на звёзды, слушая, как где-то в траве стрекочут сверчки. Лололошка вдруг почувствовал, что веки начинают тяжелеть — впервые за двое суток сон подкрадывался к нему. Он потянулся, зевнул и повернул голову к Иветт. — Соберём ромашек? Иветт удивлённо приподнялась на локте, глядя на него, но кивнула.       Лололошка срывал ромашки охапками, стараясь не повредить стебли, и довольно быстро набрал целый ворох, который едва умещался в его руках. Иветт присела на корточки и принялась плести венок. Лололошка остановился, наблюдая за её движениями. — Ты умеешь? — удивился он. — Конечно, — она не подняла глаз. — Мама научила. У нас в деревне наверное все девочки умеют. — А парни? — поинтересовался Лололошка. — А парни тоже могут научиться, если захотят! Лололошка опустился на корточки напротив неё, положил ромашки на колени и попытался повторить её движения. Получилось криво. Стебли ломались, цветы выскальзывали, венок распадался у него в руках. Иветт тихо рассмеялась, а он в ответ только фыркнул и попытался снова. На этот раз получилось чуть лучше, по крайней мере, венок держал форму, хоть и выглядел неровным. — Ну, — сказал он, примеривая своё творение на голову, — сойдёт. Иветт засмеялась громче, Лололошка протянул руку и одел ей на голову свой венок, криво поправил его на её спутанных волосах, и она, не переставая смеяться, водрузила ему на голову свой, такой аккуратный и ровный.       Они продолжили собирать ромашки, толкали друг друга плечами, кидались травинками, затеяли дурацкую игру — кто соберёт больше за минуту. Иветт, конечно, выигрывала, потому что Лололошка постоянно отвлекался и начинал строить ей рожицы. Где-то между этой вознёй и беззаботным хихиканьем Лололошка вдруг понял, что чувствует себя намного лучше. Все переживания как-то отступили, утонули в бесконечном ромашковом поле.       Когда небо на востоке начало светлеть, превращая чёрную синеву в фиолетовую дымку, они засобирались в сторону домв. В руках у каждого красовалось по огромному букету, а на головах растрёпанные и уже немного повядшие венки. Лололошка взглянул на свой букет — ромашек было так много, что они всё время норовят выскользнуть и рассыпаться. Он сдавил их посильнее и повернулся к Иветт. — По домам? Уходить очень не хотелось. Была б его воля, жил бы на этом поле. — По домам, — сказала подруга тихо.

***

      Лололошка чувствовал, как усталость медленно, но верно наваливается на него. Где-то уже запели птицы, роса на траве холодила босые щиколотки. У калитки они остановились. Иветт смущённо переступила с ноги на ногу, крутя в пальцах стебелёк. — Доброй ночи, Ло. — Спокойной ночи… — на губах сама собой появилась улыбка. Девушка хихикнула, поправила венок на голове и исчезла за калиткой.       Лололошка постоял ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь соседнего дома, и медленно побрёл к своему дому. Стараясь не шуметь, влез в окно. Поставил букет в первую попавшуюся кружку, стоявшую на столе, даже не подумав о том, что туда надо налить воды, и рухнул на кровать, не раздеваясь. У него голова набекрень и венок всё ещё сидит на голове, чудом не спав, сбившись набок. Закрывая глаза, он точно знал, что не выспится, но ни о чём не жалел.

***

      Лололошка вяло тащился по пыльной дороге, сжимая в руках тёплую буханку хлеба с хрустящей корочкой, на которой уже красовался отчётливый след от его собственных зубов. Ну не сдержался он, что ж теперь поделать — тащить такую вкуснятину до самого дома, не отломив хотя бы краюшек, было выше его сил. Под ногами вздымалась мелкая серая пыль, оседая на штанинах и кедах, а воспалённые от недосыпа глаза с трудом фокусировались на дороге, то и дело расплываясь в пятна.       Утро, кстати, сегодня выдалось на удивление сносным. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но ещё не припекало по-настоящему, воздух оставался свежим, с лёгкой прохладцей, а в нём чувствовались запахи мокрой травы и нагревающейся земли. Лололошка глубоко вдохнул и почувствовал, как на душе становится легче. Ромашки, которые они с Иветт насобирали ночью, не успели завять. Утром он набрался смелости и подарил букет матери. Хоть и был всё ещё обижен на неё за молчание, но… это же мама. Она единственная, кто у него остался. И если уж он мог хоть как-то растопить этот лёд, то глупо было упускать возможность. Она тогда выгнула бровь, явно размышляя, откуда у сына среди ночи взялся такой пучок цветов, но вслух не спросила. Только промолчала, принимая букет, и благодарно поцеловала его в лоб. Лололошка тогда замер на секунду, ощутив на коже сухие, тёплые губы. А через полчаса она отправила его за хлебом к завтраку, и он почти бегом вылетел из дома, чувствуя себя почти счастливым.       Заходя на хлипкий мостик через неширокий ручей, Лололошка сразу приметил знакомую высокую фигуру. Айтор стоял у перил, опершись на них локтями, и смотрел куда-то в воду. Он тоже заметил приятеля и сразу же зашагал навстречу, широко улыбаясь. Когда он подошёл достаточно близко, Лололошка наконец разглядел его волосы. На голове у друга красовалис дреды, которые торчали в разные стороны, придавая его облику что-то дерзкое и неформальное. На кончиках некоторых прядей проглядывал зелёный. — Хей, Лололошка! — Айтор протянул руку для рукопожатия, широко улыбаясь. Лололошка слегка заторможенно перевёл взгляд с чужой причёски на раскрытую ладонь и только потом ответил на рукопожатие, крепко сжимая протянутую руку. — Я смотрю, ты свои угрозы быстро исполняешь, — вместо приветствия выдал Лололошка, усмехаясь и кивая на дреды. Айтор хрипло рассмеялся, покручивая между пальцами одну из прядей, на которой зелёный цвет выделялся особенно ярко. — Ну а чё, ты думал, я шутки шучу? — он подмигнул. Лололошка неопределённо повёл плечом. Айтору, надо признать, очень шло. Необычно, но как-то органично, будто он всегда таким и был.       Лололошка даже на секунду задумался, а не стоит ли и ему попробовать что-то подобное, но тут же отогнал эту мысль. Он никогда особенно не задумывался о том, чтобы со своими волосами что-то делать. Они ему нравились — непослушные, немного вьющиеся на концах, каштановые, с рыжеватым отливом на солнце. И мягкие на ощупь, что ему почему-то всегда казалось важным. Максимум, на что бы он решился, — это отрастить их подлиннее. Вспомнился Амарин с его волосами до плеч. Смотрелось неплохо. На нём. А вот как это будет выглядеть на Лололошке… представить было сложно. Да и мать, скорее всего, отнеслась бы к этой идее скептически.       Айтор безостановочно тараторил, жестикулируя и периодически встряхивая головой, отчего дреды смешно подпрыгивали. — …в общем, родители мне такой концерт устроили, что я до вечера домой не сунусь, — Айтор скривился, но тут же снова улыбнулся. — Сидеть одному скучно. Подумал, может, ты составишь компанию? — Он замялся, отводя взгляд в сторону, и понизил голос. — И никаких заброшек, обещаю. И… извини меня за тот раз, ладно? Что с Чаком тебя бросил. Я просто… ну, растерялся, что ли. Не хотел при нём лишний раз светиться. У нас с ним… короче, не сложилось. Лололошка, если честно, уже почти забыл о том эпизоде. Столько всего произошло за последние дни, что обида на Айтора как-то сама собой сошла на нет. Но теперь, когда он напомнил, внутри кольнуло по-новому. С чего это он вообще ушёл, оставив Лололошку одного с этим ворчливым мужиком? — Если ты опять уйдёшь ни с того ни с сего, оставляя меня одного, — сказал Лололошка, стараясь звучать угрожающе, — то я пас, Айтор. Мне такие сюрпризы не нужны. Тот тут же вскинул руки в капитулирующем жесте, его лицо стало таким жалостливым. — Не-не-не, я никогда больше так не сделаю. Обещаю, — он говорил торопливо, кажется, боялся, что Лололошка его перебьёт. — Прости, правда. Просто… ну, не хотел с ним пересекаться. Но это не оправдание, знаю. Прости, пожалуйста. Он выглядел так, будто готов был упасть на колени, лишь бы Лололошка принял его извинения. На его лице читалось искреннее сожаление, и зелёные глаза смотрели с такой мольбой. Парень даже шагнул вперёд, будто собирался упасть перед ним ниц, но Лололошка махнул рукой — мол, понял я, не суетись. Айтор тут же засиял, будто ему вернули что-то очень важное. Он весь ожил, плечи расправились, на губах снова заиграла широкая улыбка. — Отлично! Тогда во сколько ты освободишься? Лололошка сделал вид, что задумался, хотя дел у него, по сути, не было никаких. Прийти домой, поесть и… плевать в потолок до вечера? Разве что… он должен был встретиться с Амарином! Лололошка мысленно чертыхнулся, чувствуя, как внутри поднимается досада. Совсем вылетело из головы. Он так упивался этим утром, приятным чувством эйфории после ночи с Иветт, что забыл о важной просьбе подруги. Дырявая его башка. А с другой стороны… Амарин никуда не денется. Можно попробовать выдернуть его вечером или даже ночью, как в прошлые раз. А перед этим прогуляться с Айтором. Если тот не будет капать на нервы, то, в целом, Лололошке очень хотелось провести с ним время. Сегодня у него было слишком хорошее настроение. — Думаю, через часа два буду готов, — ответил он. Айтор отсалютовал ему, поднимая руку в прощальном жесте, и двинулся в сторону, противоположную той, откуда пришёл Лололошка, по пути крикнув что-то про то, что зайдёт ровно через два часа. Лололошка проводил его взглядом и, вздохнув, побрёл дальше, к дому.

***

      Дверь противно скрипнула, когда Лололошка ввалился в коридор. Ещё с улицы он уловил приятный, аппетитный аромат еды, доносившийся с кухни. Живот громко заурчал, напоминая, что вчера он, полный вселенской обиды, с гордостью отказался от ужина, и теперь организм требовал своего. Он грузно плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул под его весом. На столе уже дымилась тарелка с горячим супом, рядом лежал ломоть свежего хлеба. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, но, услышав, что он сел, повернулась и уселась напротив, опустив взгляд в собственную тарелку. — Я нашла работу, — сказала она будто бы невзначай, ковыряясь ложкой в бульоне, даже не поднимая глаз. Лололошка поднял на неё взгляд. Кажется, он начинал понимать, почему при каждом косяке отец дарил маме букеты. Как быстро однако тает лёд, стоит только подарить несчастные цветочки. Или это просто совпадение, что мать решила заговорить с ним как раз в то утро, когда он подарил ей ромашки? — Здорово, — сказал он, стараясь, звучать бодро. — Что за работа? Он решил не отвлекаться от еды и сразу набрал полную ложку супа, отправил в рот и закусил хлебом, чувствуя, как тепло разливается по желудку. — В райцентре в магазин требуются продавцы, — мать отвела взгляд, глядя куда-то в окно, за которым щебетали птицы. — Зарплата неплохая, развозка есть. Единственное… приезжать буду под ночь, а уезжать рано утром. Ты у меня и так тут сам по себе, а если ещё и работа эта… — Она запнулась, пальцы сжали ложку так, что побелели суставы. Лололошка поспешил перебить, чувствуя, как в горле встаёт ком, который он попытался проглотить вместе с супом: — За меня не волнуйся. За хозяйством следить буду. Да и что со мной может случиться? А ты сосредоточься на работе. Вот как поднакопим — и съедем отсюда. А там, глядишь, и я подрабатывать начну.       Мать не выглядела впечатлённой. Наоборот, она поникла ещё больше, плечи её опустились, и Лололошка увидел, как она сжала край стола, будто ища опору. — Прости, что всё так выходит… — сказала она тихо, и в голосе её послышалась такая боль, что у Лололошки сжалось сердце. — Подумать не могла, что останемся одни… ещё и в такую дыру перебраться пришлось. Ни тебе, ни себе нормальной жизни устроить не могу. Она отвернулась, и Лололошка заметил, как дрогнули её губы. Ещё немного и она расплачется. Он отодвинул тарелку, поднялся из-за стола и, подойдя сзади, обнял мать за плечи, прижимаясь щекой к её макушке. — Не говори ерунды, — сказал он тихо, чувствуя, как она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. — И за меня не переживай. Сейчас обживёмся здесь, легче станет. Всё у нас будет хорошо. Обязательно. Всё обязательно наладится. Он сделает всё, чтобы у них была нормальная жизнь.

***

      После обеда Лололошка сидел на крыльце, яростно оттирая от футболки зелёные следы от сока травы, которые остались после ночи на поле. Получалось так себе — пятна упрямо не сходили, только расплывались и становились бледнее, но всё равно оставались заметными. Он вздохнул, опуская руки в таз с мыльной водой, и задумался. После утренней сцены с матерью на душе снова скребли кошки. Ну какого черта? Стоило ему почувствовать себя чуть лучше, как начиналась какая-то ерунда. Он уже почти забыл о договорённости с Айтором, когда вспомнил — и вскочил на ноги, бросая мокрую футболку обратно в таз. Потом постирает, до вечера есть время.       За ограду он вылетел на ходу, поправляя задравшийся язычок на кедах, которые натянул впопыхах. На себя он накинул всё те же излюбленные шорты с множеством карманов и первую попавшуюся под руку футболку. Она была белой, абсолютно неброской, с мелким чёрным шрифтом посередине, на которой значилось «Home». Лололошка совершенно не помнил, откуда она у него, учитывая, что сроду такое не носил, но… пусть будет. На запястье он, разумеется, не забыл натянуть чёрно-голубой напульсник, который вдруг стал его любимым талисманом.       С Айтором они встретились на тропинке по пути к дому Лололошки. Тот быстро приобнял друга за плечи и потащил куда-то, даже не дав опомниться. Лололошка только ойкнуть успел, как его уже волокли в сторону со словами: «Культурно отдохнём!». Примерно через десять минут ходьбы, во время которых он выслушивал непрерывный Айторовский лепет о том, как сильно тот хотел увидеться, и как ему надоело сидеть дома, они оказались у деревенского магазина. Маленькое здание с облупившейся краской на ставнях и вывеской, на которой буквы выцвели до почти нечитаемого состояния. Лололошка выгнул бровь, вопросительно глядя на друга. — Ща, подожди тут, — бросил Айтор и исчез за дверью.       Лололошка послушно встал у стенки, сунул руки в карманы и принялся ковырять носком кеда пыльную дорожку и пытаясь придумать, как именно вытащить Амарина вечером. Сказать, что хочет продолжить учиться плавать? Или просто позвать гулять, без всяких причин? Может, если сказать, что просто соскучился, это прозвучит не так странно? Он поймал себя на том, что слишком долго думает об этом, и мысленно одёрнул себя. С чего ему вообще так волноваться, что этот святой подумает? Амарин вряд ли обидится, если Лололошка придёт к нему с просьбой. Он вообще казался неспособным на обиды — такой весь благочестивый и покорный. Ну, ладно, может и не сомвсем покорный, раз по ночам сбегает. Лололошка усмехнулся этой мысли. Айтор вышел из магазина сжимая в руках небольшой пакет. Он торжественно потряс им перед лицом Лололошки, и тот, нахмурившись, перевёл взгляд с содержимого на друга. В пакете угадывались очертания банок. — Сейчас найдём место, где можно присесть, чтобы нас никто не дёргал, — Айтор явно был настроен позитивно, весь аж светился от предвкушения. — И вообще, по-красоте всё будет! Лололошка не разделял его энтузиазма. — Пиво? Серьёзно? — спросил он скептически, рассматривая пакет. Айтор мгновенно сменился в лице. Насмешливое выражение сменилось искренним недоумением. — Ну… да. А что такого? — Он запнулся, видимо, увидев реакцию Лололошки. — Только не говори, что ни разу не пробовал. Лололошка стыдливо отвернулся. Ну не пил он. И что? Чего тут удивительного? В его школе, конечно, некоторые баловались — кто-то пил на переменах за гаражами, кто-то приносил с собой в термосах. Но Лололошка всегда держался в стороне. Не от моральных принципов — просто было неинтересно. Айтор, кажется, и без слов всё понял. Он снова приобнял друга за плечи, на этот раз чуть крепче, и повёл в сторону тропинки, что вилась вдоль кустов. Лололошка предположил, что Айтор просто хочет укрыться от чужих глаз — подальше от дороги, чтобы их не заметили прохожие. Он не совсем понимал, почему совершенно не сопротивлялся. Может, опять сыграли его любопытство и дурацкий авантюризм, который всегда толкал его на сомнительные решения ради новых эмоций. Когда-нибудь это для него плохо закончится — он точно сведёт себя в гроб своей тягой к мгновенным порывам.       Они расположились на небольшом пятачке в кругу деревьев, недалеко от воды. Кажется, это противоположный берег того самого пруда, где они с Амарином плавали. Он здесь был поменьше, с более пологим берегом, заросшим осокой. Айтор открыл банку, жидкость внутри взбурлила, выпуская газ, и протянул её Лололошке. Лололошка покрутил банку в руках, рассматривая логотип. — Слушай, Айтор, — начал тот, принимая банку, но не открывая её. — Я не уверен, что это хорошая идея. Айтор махнул рукой, даже не глядя на него. — Лололошка, от одной баночки пива, поверь, тебя не унесёт. Максимум — немного расслабит. Ну, будешь навеселе. Я не знаю, кем надо быть, чтобы тебя унесло от одной несчастной банки. Да даже с двух не сносит. Тут небольшой градус, — он ткнул пальцем в логотип на банке. — Четыре с половиной процента всего.       Лололошка снова глянул на этикетку. 4,6% и правда звучало не так уж много. Может, ничего страшного? Он просто попробует, раз уж так вышло. Рано или поздно он всё равно доберётся до алкоголя — какая разница, случится это сейчас или годом позже? Тем более, многие его одноклассники уже вовсю распивали, в том числе и на вписках. Лололошка был далёк от всего этого… Было не интересно. Но сейчас… почему бы нет? Рядом раздался ещё один щелчок — Айтор открыл свою банку. Он пихнул Лололошку в бок, поднимая своё пиво, явно ожидая, пока тот соизволит стукнуть своей банкой о его. Ну, что ж. С Богом? Раздался сухой звон жестяных банок.       Лололошка сделал несколько больших глотков. Вкус, если честно, оказался так себе. Лимонадик был бы вкуснее. А тут — какой-то горьковатый привкус, который оседал на языке и не хотел уходить. Он поморщился, но отпил ещё немного, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Ощущений, вопреки его ожиданиям, не было никаких. Просто выпил что-то не очень приятное, не больше. Раньше он представлял, что для опьянения хватит и пары глотков, что его сразу начнёт шатать, а разум затуманится. Теперь же эта наивная легенда рассыпалась, как карточный домик. Он не был уверен, что захмелеет даже с трёх банок. Айтор довольно хмыкнул, наблюдая за его реакцией. — Ну как тебе? Лололошка вытер рот тыльной стороной ладони и поморщился. — Честно? Будто газировку выпил, только невкусную. Ожидал большего. Айтор рассмеялся, сделал пару глотков из своей банки, подобрал с земли плоский камешек и с силой запустил его в воду. Тот трижды подпрыгнул по поверхности, оставляя расходящиеся круги, и скрылся под водой. — Запомни это чувство, — сказал он, улыбаясь. — В жизни такое будет часто. Лололошка усмехнулся. Пожалуй, в этом Айтор был прав. Он снова присосался к банке, делая уже более уверенный глоток. Пусть и не очень вкусно, но пиво приятно холодило, а на улице становилось по-настоящему душно. Солнце уже начинало припекать, пробиваясь сквозь кроны деревьев, предвещая знойный день.       Они пили дальше, и Айтор без умолку болтал о том, как ему надоело жить под одной крышей с отчимом, что хочет уехать в город и найти нормальную работу, и что в этой деревне все друг друга знают и обсуждают за спиной. Лололошка слушал вполуха, лишь изредка кивая, и через несколько минут с удивлением обнаружил, что его банка опустела. Он повертел её в руках, глядя на пустой жестяной цилиндр, и перевёл взгляд на пакет, где лежали ещё две банки. Айтор перехватил его взгляд, улыбнулся и, достав одну из банок, протянул Лололошке. — Я каждому взял по две, — пояснил он. — Не для того же я тащился сюда, чтобы только горло промочить. Лололошка не стал отказываться, открыл вторую. Айтор довольно хмыкнул. — А ты молодец, — сказал он, приподнимая свою банку в шутливом тосте. — Не зануда. Я уж думал, ты начнёшь отнекиваться. Лололошка фыркнул и сделал глоток. Он выдул половину банки за раз, и только тогда почувствовал, как что-то внутри меняется. Голова слегка поплыла и он вдруг перестал замечать духоту, которая ещё пару минут назад казалась невыносимой. — О, — сказал Лололошка, удивлённо глядя на банку в своих руках. — А я думал, что вообще не подействует. — Ага, — усмехнулся Айтор, тоже допивая свою вторую банку. Он отставил пустую жестянку в сторону и откинулся на траву, закинув руки за голову. — Оно так всегда — сначала кажется, что ничего, а потом бац, и уже не понимаешь, сколько времени прошло. Лололошка хмыкнул, тоже опустился на траву, чувствуя, как земля мягко принимает его тело, а зелень приятно холодит кожу через тонкую ткань футболки. Ветки над головой сплетались в зелёный шатёр, сквозь который пробивались солнечные лучи, танцуя на траве причудливыми пятнами света. Где-то вдалеке лениво перекликались птицы, и Лололошка прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. — Слушай, — вдруг спросил Айтор, и в голосе его послышалась какая-то новая, чуть более серьёзная нота. — А давай про личное поболтаем? Вот у тебя отношения были? Лололошка приоткрыл один глаз, с удивлением глядя на друга. Тот лежал, глядя куда-то вверх, выражение его лица было задумчивым. — Отношения? — переспросил Лололошка, чувствуя, как голос становится слегка сонным, недосып и немного хмельное состояние вкупе давали результат. Он подумал немного. — Ну… нет, не было. А чего ты вдруг? Айтор усмехнулся. — Да ничего. Просто интересно. Ты парень видный, общительный… А девушек не было. Лололошка пожал плечами. Вопрос действительно заставил его задуматься. В городе он как-то не зацикливался на отношениях — школа, дела, интернет. Девчонки в классе были, но он не воспринимал их как потенциальных партнёрш. Они казались ему слишком… шумными? Или просто не его типаж. А может, он вообще не думал об этом всерьёз. Сейчас, в этой деревне, он, конечно, представлял себе какую-то идеальную жизнь с девушкой, ромашковые поля и закаты, но это были скорее картинки, которые рисовало воображение, чтобы скоротать время. — Не было, — повторил он. — А у тебя? — Были, несколько. Нормальные девчонки с виду, но… — он махнул рукой, — не сложилось. С одной вообще скандал такой был…даже вспоминать не хочется. А вторая с деревни, но она быстро уехала, родители забрали. Ну и разошлись. А остальное, так…без обязательств…       Лололошка слушал, смотрел на воду и чувствовал, как где-то внутри шевелится лёгкая зависть. Не то чтобы он хотел отношений прямо сейчас, но казалось немного унылым, что Лололошка, даже ни разу не целовался, что уж там говорить про…остальное. Айтор помолчал, а потом вдруг добавил, будто невзначай: — Я и с парнем пробовал. Лололошка чуть не поперхнулся воздухом. Он резко повернул голову, уставившись на Айтора с округлившимися глазами. Тот лежал спокойно, глядя в небо. — С парнем?! Голос противно сорвался на фальцет, и он ненавидел себя за эту дурацкую реакцию. Ло даже не знал, что именно его удивляет — сам факт или то, как легко Айтор это произнёс.       Айтор перевёл на него взгляд и, увидев его вытянувшееся лицо, вдруг рассмеялся. Так громко, что птицы на мгновение замолкли. — Ну да, с парнем, — сказал он, отсмеявшись. — Чего ты так удивился? В наше время это не редкость. В городе, где я жил до переезда, половина моих знакомых хотя бы пробовала. Это же просто опыт, Лололошка. Лололошка продолжал смотреть на него, пытаясь переварить услышанное. Не то чтобы его это отталкивало, просто он никогда не думал об этом применительно к людям, которых знает. В его голове проносились обрывки мыслей: «Он серьёзно?», «И как это?», «Почему он мне это рассказывает?». Он уставился на свою пустую банку, на помятую алюминиевую поверхность, капли пива медленно стекали по стенке. Внутри закипала какая-то неловкость, смешанная с любопытством, он не знал, как на это реагировать. Айтор, похоже, заметил его замешательство, но не отступил — наоборот, глядя Лололошке прямо в лицо, пытаясь поймать его взгляд. — И что, ты никогда не думал о парнях в этом смысле? — спросил он. Лололошка надеется ему показалось, но, будто бы он услышал в голосе не просто любопытство, а какой-то почти изучающий оттенок, от которого ему стало неуютно. Он растерялся. До этой дурацкой деревни он вообще редко задумывался об отношениях. Учёба, потом смерть отца, — когда ему было думать о романтике? Здесь, в деревне, он, конечно, начал замечать людей. Иветт, Рин… Но всё это было просто…фантазии. Всерьёз он не думал, что будет с кем-то из них в реальности. И уж точно не думал о том, чтобы быть с парнем. — Нет, — сказал он наконец. — Меня не очень интересуют парни в этом смысле. Да о чём речь, — он махнул рукой, отводя взгляд, — я не уверен, что и девушки меня сильно интересуют… — Лололошка пожал плечами, стараясь придать голосу беззаботность, но выходило не очень. — Просто… не до этого было. А здесь, в этой деревне, я уже столько всякого надумал, что сам запутался. Айтор смотрел на него, приподняв одну бровь, и на его лице играла лёгкая, задумчивая улыбка. — То есть, ты не уверен, что тебя вообще кто-то интересует? — переспросил он. Лололошка тяжело вздохнул, чувствуя, как от пива в голове становится ещё более туманно, чем обычно. — Наверное, — Пробормотал он, глядя куда-то в сторону. Айтор снисходительно фыркнул. — Это всё юношеский максимализм, — сказал он, отмахнувшись. — Пройдёт. Лололошка скривился, но ничего не ответил. Пустота в груди медленно заполняется странным, тёплым туманом. Мысли разбегались, но одна из них упорно лезла в голову — образ белой фигуры на противоположном берегу пруда. Лололошка мотнул головой, прогоняя это видение. Чушь. В глазах поплыло, будто сейчас провалится в сон.       Айтор повернул голову и, заметив его выражение лица, чуть прищурился, но ничего не спросил. Они ещё какое-то время сидели в тишине, глядя на воду и на маленьких водомерок, которые сновали по глади. Вдалеке залаяла собака, звук кажется разнёсся по всей деревне, а потом стих. — Ладно, — сказал наконец Айтор, поднимаясь и отряхивая штаны от прилипших сухих травинок. — Давай-ка я тебя провожу домой, а то ты выглядишь так, будто вот-вот уснёшь прямо здесь. Лололошка хотел возразить, сказать, что он в порядке, но когда попытался подняться, мир качнулся, и он на мгновение пошатнулся, ухватившись за ствол ивы. Айтор подхватил его под локоть, держа крепко, не давая оступиться. — Ну-ну, полегче, — сказал он, и в голосе его звучала лёгкая насмешка. — Пошли, герой.       Они зашагали по тропинке обратно. Лололошка шёл, стараясь ставить ноги ровно, чтобы не спотыкаться о корни и камни, и чувствовал, как голова понемногу проясняется. Айтор молчал, пожалуй, это было к лучшему — у Лололошки и так в голове гулял целый рой мыслей, которые он не мог разогнать на трезвую, чего ж говорить про его нынешнее состояние.

***

      Айтор довёл Лололошку до самой калитки, придерживая за локоть, пока тот возился с щеколдой. Парень чувствовал себя неловко от собственной беспомощности. Пальцы скользили по металлу, не слушались. Наконец засов поддался, калитка со скрипом отворилась, и Лололошка шагнул на знакомый двор, чувствуя, как под ногами мягко хрустит утоптанная земля. Слава богу, мать, кажется, ещё не вернулась, из дома не доносилось ни звука. Лололошка выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает плечи — Всё нормально? — спросил Айтор, заглядывая ему в лицо. В голосе его звучала лёгкая озабоченность, но Лололошка сейчас не мог понять, искренняя она или просто для проформы. — Ага, — буркнул он, не оборачиваясь. — Всё хорошо. — Ладно, — Айтор помялся за его спиной, явно хотел что-то добавить, но передумал. — Тогда до встречи. Лололошка кивнул, услышал удаляющиеся шаги и только тогда позволил себе выдохнуть. Он постоял пару секунд, прислушиваясь к колотящемуся сердцу, и побрёл в свою комнату. Айтор, кажется, что-то говорил ему на прощание — слова разбивались о гул в ушах, сливаясь в неразборчивый шум. Лололошка не утруждал себя тем, чтобы вслушиваться. Слишком много всего свалилось на него за этот день. Он чувствовал себя так, будто его слегка вывернули наизнанку — не физически, а скорее морально. Айтор слишком сильно пошатнул его состояние сегодня, и дело было не столько в пиве, сколько в том разговоре, который всколыхнул что-то внутри, что он предпочёл бы оставить в покое.       Он толкнул скрипучую дверь и, не раздеваясь, ввалился в свою комнату. Занавески были задёрнуты не до конца, и в щель пробивался яркий луч солнца, оставляя на полу длинный золотистый прямоугольник. Пылинки танцевали в этом свете, кружились в медленном, ленивом вальсе. Лололошка рухнул на кровать, даже не сняв кеды, и выудил из-под подушки телефон. Экран вспыхнул, ослепив его на мгновение: 15:57. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на цифрах. Надо же, они просидели на берегу почти два часа, а казалось — не больше получаса. Время текло странно, тягуче, будто пробираясь сквозь густую патоку.       Он уставился в потолок, чувствуя, как веки тяжелеют. Кажется, если он сейчас закроет глаза, то провалится в сон мгновенно. Весь организм требовал отдыха — двое суток без нормального сна, этот дурацкий хмель, который начинал отпускать. Спать было категорически нельзя — тогда он точно собьёт режим, и потом будет мучиться ещё несколько дней. К тому же, он должен встретиться с Амарином. Иветт ждала от него ответа, а он, как последний раздолбай, чуть не забыл про её просьбе, увлёкшись разговорами и пивом.       Но, в целом, Лололошка пока не жалел ни о чём. Мыслил он вполне адекватно, хотя тело немного подвело, но что-то подсказывало парню, что виной тому далеко не пиво. Это была совокупность факторов: недосып, духота, изматывающая жара, а уж потом, в последнюю очередь, выпитое. Он прикрыл глаза, на секунду позволяя себе просто полежать, ощутить, как тело тяжелеет, как матрац принимает его вес. Но сознание упрямо возвращалось к навязчивой мысли о встрече. Он насильно разлепил глаза, понимая, что ещё немного — и уснёт, так и не сделав того, что должен. Резко сел на кровати — голова тут же закружилась, и перед глазами заплясали тёмные круги. Лололошка замер, судорожно хватая ртом воздух, и снова повалился на подушку, чувствуя, как стены медленно вращаются вокруг. Рука сама нашарила на кровати что-то твёрдое и прямоугольное. Камера вроде? Он взял её, повертел в руках, разглядывая поцарапанный корпус и потёртый от времени объектив. Кнопка включения под пальцем, и экран засветился. Памяти было ещё много, тут хранятся только те несколько фотографий, которые он успел наделать в деревне. Лололошка начал листать, рассматривая снимки: заросший въезд, жутковатые кресты, крупный план ромашки, недо-селфи, пейзажи и… ухо. Фото, сделанное ночью на берегу пруда. Парень остановился на нём, и губы сами собой расплылись в глупой улыбке. Ухо. На фотографии красовалось просто ухо обрамлённое светлыми волосами. Лололошка прыснул со смеху и тут же закрыл рот ладонью, будто его мог кто-то услышать. Боже, какого черта у него в галерее делает ухо Амарина. Это было до смешного нелепо. Он нажал на кнопку удаления, но палец завис на секунду, и он почему-то передумал. Просто пролистнул дальше, перебирая снимки, пока не дошёл до конца галереи. Лололошка отбросил камеру в сторону, сильно надавил пальцами на глаза, чувствуя, как под веками вспыхивают цветные пятна. — Бред какой-то, — пробормотал он в пустоту комнаты. — Совсем с ума схожу.       Он глубоко вдохнул, выдохнул, ещё раз. Поднялся с кровати, чувствуя, как земля под ногами становится более устойчивой, а голова постепенно перестаёт кружиться. Душно. Надо выйти, проветриться, умыться холодной водой. Он шагнул к двери, вышел в коридор, прислушался. В доме по-прежнему было тихо. Мать ещё не вернулась. Интересно, куда она пошла? Может, к соседке, в дом Иветт? Или к Чаку? Лололошка не знал, но и не сильно волновался. Она взрослый человек, сама разберётся. Он тоже ведь бродил по деревне и знакомился с местными.       Он вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Лололошка подошёл к уличному умывальнику, старой раковине, прикреплённой к деревянному столбу, и повернул кран. Холодная вода полилась на ладони, обжигая прохладой. Он плеснул её в лицо, потом ещё раз, чувствуя, как она стекает по шее, по груди, оставляя мокрые следы на футболке. Ощущение было освежающим. Он вытер лицо подолом футболки и перевёл взгляд на таз с мыльной водой, который оставил утром, пытаясь отстирать зелёные пятна. Футболка всё ещё лежала там, наполовину погружённая в мыльную пену, и Лололошка с минуту гипнотизировал её взглядом, размышляя, стоит ли заняться этим сейчас. Он развернулся и, оставив тазик на крыльце, зашагал к калитке. Потом. Всё потом. Сначала нужно выполнить просьбу Иветт.

***

      На самом деле, будучи немного хмельным, он чувствовал в себе странную, почти необъяснимую смелость. Не то чтобы у него её не было до этого — он всегда умел лезть в самую задницу, не думая о последствиях, но сейчас казалось, что он способен свернуть горы. Или, по крайней мере, зайти в церковь днём, когда там полно народа, и не провалиться сквозь землю от неловкости. Он почти дошёл до белого здания, когда заметил, что на улице никого нет — ни прихожан, ни послушников. За церковью тоже было пусто: скамейки стояли безлюдные, только ветер шевелил листву на деревьях. Тогда Лололошка сделал глубокий вдох, выдохнул и толкнул тяжёлую дверь, переступая порог храма.       Внутри было людно. Свет лился из высоких окон, падая на плиты пола и отражаясь от позолоты иконостаса. Пахло как и в прошлый раз, когда он пришёл сюда с Иветт. Послушники в белых рясах стояли у алтаря, от стен отражались голоса ребят из хора, заполняя собой всё пространство. Видимо, Лололошка пришёл в самый разгар служения. Что ж, неловко. Он поспешил слиться с толпой прихожан, стоящих у колонн, и пара пожилых дам в тёмных платках недовольно цыкнули на него, когда он, бормоча извинения и стараясь занимать как можно меньше места, протиснулся между ними. Одна из них даже ткнула его локтем, но он сделал вид, что не заметил. Он поднял взгляд, пытаясь разглядеть Амарина. Голоса сливались в единую мелодию, лица немного засвечены, и он с трудом различал каждого. Но, кажется, Амарина среди поющих не было. Лололошка уже начал паниковать, думая, что пришёл зря и потратил время, как вдруг заметил его среди ребят, которые держали высокие свечи у самого алтаря. В какой-то момент Амарин поднял голову, будто почувствовав чужой взгляд, их глаза встретились. Амарин сдержанно улыбнулся, едва заметно, только уголками губ, взгляд его остался прикованным к Лололошке. Это длилось всего пару секунд, но показалось вечностью. Ощущалось это так… странно. Интимно, что ли? Или Лололошка опять надумывал, как обычно, ища скрытые смыслы там, где их нет. Он отвёл глаза, уставился на плиты пола. Он простоял так до самого конца служения, иногда повторяя движения прихожан, и тупо открывал рот, как учила его Иветт в первый приход. Губы шевелились беззвучно, и он надеялся, что никто не заметит, что он не знает ни единого слова.       Как только священник произнёс последнюю фразу и люди начали расходиться, Лололошка сорвался с места, пробираясь сквозь толпу к алтарю, туда, где, как он помнил, стояли послушники с хора. Но в суете и мелькании белых ряс он потерял Амарина из виду. Несмотря на свою примечательную внешность, все эти одинаковые одежды сливались в одно пятно, и он не мог понять, куда исчез альбинос. Он бродил по церкви, не стесняясь, заглядывал в лица послушников, которые косились на него с неодобрением, и даже подошёл совсем близко к алтарю, разглядывая стоящих рядом ребят.       Вдруг его резко потянули за локоть в сторону, утаскивая в небольшой коридорчик, ведущий к заднему выходу из церкви. Он дёрнулся, испуганно втягивая голову в плечи, и уже был готов вырваться, но, обернувшись, увидел Амарина. Тот приложил указательный палец к губам, призывая к тишине, и пусть его светлые глаза смотрели серьёзно, в них всё же плясали смешинки. Амарин свободной рукой перехватил его за запястье, и Лололошку передёрнуло от этого прикосновения, он почувствовал прохладу бледных пальцев на своей коже. Льдина! Он позволил увести себя к заднему выходу, ступая по узкому коридору, где из полумрака на него глядели старые иконы.       Кажется, он задышал полной грудью, только когда они вышли на улицу и Амарин наконец отпустил его руку, расплываясь в добродушной улыбке. Свет вечернего солнца мягко касался его лица, освещая белые волосы. — Рад был увидеть тебя на службе, Лололошка. Пусть ты и опоздал, но Господь приветствует всех, кто входит в дом Его с открытым сердцем. Лололошка растерялся от такого напора, заморгал, а потом опомнился и резко замотал головой. — Нет-нет-нет, — выпалил он, — Я не ради службы пришёл. Вообще-то я хотел найти тебя… Амарин вытянулся в лице. — Меня? — переспросил он, звуча слегка изумлённо. Лёгкий румянец проступил на бледных щеках. Лололошка даже опешил от такой реакции. Чудик. Серьёзно, какой у него может быть повод удивляться? Они же друзья… ну, или типа друзья. Лололошка утвердительно кивнул. — Хорошо, друг мой, — сказал Амарин, в голосе послышалась та самая нараспевность, от которой Лололошка мысленно закатил глаза. — Чем я могу тебе помочь? Готов слушать. Лололошка с трудом подавил желание фыркнуть в ответ на этот пафосный тон. Каждый раз одно и то же — эта его дурацкая манера говорить. Ну сколько можно.       Ладно, его задача простая: уточнить, хочет ли Амарин встретиться с Иветт, и смотаться отсюда. Вернуться домой, завалиться на кровать и, наконец, провалиться в нормальный, здоровый сон. Простой вопрос, который он уже несколько раз прокручивал в голове по дороге сюда. Ничего сложного. Он справится с такой простой задачей! — Я… — выдохнул Лололошка, чувствуя, как во рту пересохло. — Я хотел спросить… Пойдёшь сегодня ночью со мной на пруд? О Боги, он безнадежен…