Похороните меня в ромашках

      Айтор поудобнее устроился на стоге старого, пожелтевшего сена, закинув ногу на ногу и прикрыл глаза, будто собрался вздремнуть. — Тут так хорошо! Люблю иногда сюда наведываться, если хочу побыть один. — Ага, — рассеянно отозвался Лололошка, не разделяя его энтузиазма. Он остался стоять, оглядываясь по сторонам. Пол был усыпан трухой, сухими листьями и птичьим помётом. В углах громоздились какие-то ржавые железяки, обломки досок, разбитая тачка. Стало как-то неуютно, но Лололошка заставил себя остаться — не хотел показаться трусом перед Айтором.       Он медленно пошёл вдоль стены, разглядывая выбитые редкие окна, за которыми виднелись кусты и куски синего неба. Ноги неуверенно ступали по скрипучему, прогибающемуся полу. Взгляд поднялся вверх, к старым, почерневшим от времени, местами покрытым мхом потолочным балкам. Некоторые из них выглядели хрупкими, почти истлевшими. Лололошка вдруг с ужасающей отчётливостью представил, как на одной из таких балок болтается верёвка. А на ней — тело. Молодое, в лёгком платье, с синими волосами, разметавшимися по плечам…       Он зажмурился и тряхнул головой, прогоняя картинку. Воображение разыгралось не на шутку. Жуткие образы один за другим всплывали в голове, дорисованные щедрой фантазией: оккультисты в чёрных балахонах, тёмные ритуалы, кровь на стенах, безмолвные крики, застывшие на лицах пропавших. Лололошка почувствовал, как по спине побежали мурашки. Под ногами что-то хрустнуло. Он опустил взгляд и увидел кость. Судя по размеру и форме, скорее коровью или свиную, брошенную здесь давно и уже порядком погрызенную мелкими грызунами. Но разум, разгорячённый страхом, уже нарисовал совсем другой сценарий. Лололошка резко отшатнулся, едва не споткнувшись о торчащую из пола доску, и быстро зашагал обратно к Айтору, стараясь не смотреть по сторонам.       Он почти дошёл до кучки сена, на котором отдыхал друг, когда краем глаза уловил движение за расщелинами в стене. Между досок мелькнула какая-то тень. Или показалась? Он не был уверен, но сердце уже колотилось где-то в горле, нагоняя панику. — Айтор, — позвал он, подходя ближе. — Нам, кажется, пора. — Чего? — Айтор приоткрыл один глаз, лениво качнул стопой, которая беззаботно моталась из стороны в сторону. — Только пришли ведь. Айда, расслабься. — Он сдвинулся, похлопывая по месту рядом. — Я кажется видел кого-то, — Лололошка сжал губы и кивнул в сторону стены. — Там кто-то ходит. Айтор выгнул бровь, приподнялся на локтях и скосил взгляд в ту сторону, куда указывал Лололошка. — Тебе показалось или животина какая, — прыснул он, отмахиваясь. — Расслабься, Лололошка, ничего тут опасного нет и быть не может. Тем более, время дневное. — Нет, я серьёзно, — Лололошка почувствовал, как внутри закипает раздражение от того, что его так легко отметают. — Я не выдумываю. Там кто-то есть. — Да брось, — Айтор снова откинулся на сено, даже не сделав попытки подняться. — Ты просто боишься, потому что я нарассказывал тебе всякого. А на самом деле — обычная заброшка. Никто сюда не ходит, кроме приезжих и местных идиотов вроде нас. Лололошка нахмурился. Ему не понравилось, как легко Айтор обесценил его опасения и страх. — Я хочу уйти, — сказал Лололошка твёрдо. — Сейчас. Айтор тяжело вздохнул, закатил глаза и начал нехотя подниматься, бормоча что-то себе под нос. — Ну и ладно, — протянул он, отряхивая штаны от прилипших травинок. — Только зря топали. Если ты такой… Он не договорил, потому что Лололошка резко обернулся и зашипел, прикладывая палец к губам: — Тш-ш! Айтор замер. Где-то у входа хрустнула ветка, следом раздался шаркающий звук, похожий на шаги. Лололошка стоял, вжав голову в плечи. Сердце колотилось где-то в горле, и с каждым ударом в голове проносились картины одна страшнее другой.       Он вдруг с ужасающей отчётливостью понял, что прямо сейчас, в эту самую секунду, всё может закончиться. Что он, возможно, не вернётся домой. Что мать будет сидеть на кухне, смотреть в одну точку и ждать, когда хлопнет дверь. Как она не поверит, будет ходить по округе, спрашивать у чужих людей, не видели ли они её сына. А потом, спустя дни или недели, кто-нибудь найдёт его здесь. В этой полуразвалившейся ферме, среди сена и птичьего помёта. И будет лежать он, скрючившись, с пустыми глазами, а может, не лежать, а висеть на одной из этих истлевших балок рядом с Айтором. И никто никогда не найдёт того, кто это сделал… Айтор тоже замер. Лололошка краем глаза видел, как напряглись его плечи и кулаки сжались, будто он готов был в любой момент вскочить и вмазать непрошенному гостю. От этого зрелища стало не легче — только страшнее, потому что Айтор явно ожидал чего-то плохого.       В проёме показался носок грубого ботинка. Лололошка не понял, кто первым сорвался с места. Кажется, они с Айтором одновременно заорали, срываясь на фальцет и бросились вперёд. В ответ тоже раздался вопль.       Они застыли на месте, когда из-за ярких, слепящих лучей Лололошка узнал Чака. Тот стоял согнутый, привалившись к косяку, и схватился за сердце, часто и тяжело дышал. Его лицо выражало искренний испуг, который тут же, спустя пару секунд, сменился уничтожающим гневом. — Какого!.. — выдохнул он, всё ещё отходя от шока. — Вы что, охренели совсем?! Да вы… — Он перевёл дух и тут же, не давая опомниться, накинулся на Лололошку: — Какого черта ты тут делаешь? Ты хоть понимаешь, что это место не для детских игр? Тут полы гнилые, крыша рухнуть может, а ты… Он не договорил, потому что взгляд его упал на Айтора. Тот наконец пришёл в себя, выпрямился и зыркнул на Чака как-то странно. — ТЫ! — Чак сплюнул на землю. В этом «Ты» было столько презрения, что Ло всего передёрнуло. Айтор тоже скривился и усмехнулся гаденько так, с прищуром. — Здрасьте. — Ноль уважения. — Я думал, мамка твоя наконец взялась за твоё воспитание, в город сослала! — Чак повысил голос. — Мало в нашей деревне проблем, помимо тебя! Лололошка было открыл рот, в порыве защитить друга, но мужчина перебил его, переключаясь обратно: — А ты чё вылупился? Мало того что по заброшкам шатаешься, так ещё и в компании какой! — Извините, что не оправдал ваших ожиданий, — Айтор скрестил руки на груди, в голосе его появилась слащавая, приторная вежливость, которая, кажется, предшествовала хорошей такой порции хамства. — Мы как раз собирались уходить, не смеем больше вас беспокоить! Он повернулся к Лололошке, вид его сделался очень дружелюбным — будто и не было этой перепалки со старшим. Лололошка подорвался за другом, но Чак затормозил. — Останься, мелюзга. Разговор есть. Айтор вновь скривился, но и друга защищать не порывался. — Я тогда пойду, Ло. Потом поговорим, насчёт… этого. — Он покосился на Чака. — Удачи с мамой. Лололошка смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри медленно закипает растерянность, смешанная с обидой. Айтор просто бросил его здесь. Чак схватил Лололошку за предплечье, было даже немного больно и развернул к себе. — А ну пошли, — сказал он, не оставляя места для возражений. — Поговорим по дороге. Лололошка дёрнулся, вырывая руку, и с вызовом посмотрел на мужчину. — Я вообще-то сам могу идти… Чак скривился и только кивнул вперёд. — Ну и пошли. Они зашагали по тропинке прочь от фермы. Лололошка шёл чуть позади, стараясь сохранять дистанцию, но Чак вдруг замедлил шаг, поравнялся с ним. — Скажи мне, вот какого черта ты с этим типом шатаешься? — Спросил, вроде бы даже с искренним любопытством. — Айтор вообще-то мой друг! — Лололошка вскинулся, чувствуя, как обида за приятеля поднимается внутри, заглушая страх. Чак рассмеялся. Издевательски так… — В людях сначала разберись, прежде чем друзьями их называть. Нормальных друзей заводить надо! Лололошка сжал кулаки, чтобы не вспылить. Мама, Айтор, теперь этот Чак. Да какого черта все лезут к нему со своим мнением? Бесят. Бесят неимоверно. — А с мамкой-то чего? — Чак, казалось, и не заметил как он надулся и покраснел от возмущения. — Поругались? Лололошка молча кивнул, пнув камешек. Тот стукнулся о железный забор, привлекая внимание дремлющей за ней собаки. Та подала низкий лай отчего парень отступил подальше… И только сейчас заметил, что без всяких вопросов идёт следом за Чаком, куда-то в незнакомую сторону. Может, Лололошка так доверчиво следовал за ним из-за того, что этот мужчина был добр к его матери и помогал с домом. Может, просто потому, что сейчас он не хотел оставаться один, пусть даже и компания была так себе, по его мнению. Чак усмехнулся, качая головой. — Да у вас, молодняк, возраст сейчас тяжёлый прёт. — Он вздохнул. — Где б силы ещё взять с вами всеми справиться… Лололошка выгнул бровь, и вдруг его черт дернул спросить. — А вы сами то что делали на заброшке? — он замедлил шаг и внимательно глянул на мужчину. Чак обернулся и вперился в него своим строгим взглядом. Лололошка напрягся, сердце снова забилось быстрее. А если это Чак стоит за всеми этими исчезновениями? Если он тот самый «выдуманный» маньяк? Если он сейчас заведёт его в глушь и… — Пацан, — Чак подошёл ближе, глядя снизу вверх, Лололошка невольно отступил на шаг. — Если хочешь друзей завести, то дружи с нормальными ребятами. — Он развернулся и пошёл дальше. — Пойдём. Лололошка постоял пару секунд, задумавшись, но всё же поплёлся следом. Всё же… Чак, при всей своей грубости, не казался опасным.

***

      Они дошли до двухэтажного деревянного дома, который выглядел ухоженным, не то что некоторые халупы в этой деревне. Чак отворил калитку и кивком указал Лололошке внутрь. Парень замялся на пороге, оглядывая двор. Ухоженные грядки, аккуратно подвязанные помидоры, ровные дорожки. Бельё на верёвках — много белья, колыхалось на лёгком ветру. Он думал, что Чак одинокий брюзга, живёт в пустом доме и только и делает, что ворчит на всех. Но…похоже, он ошибался. — Чего встал? — Чак уже открыл скрипучую входную дверь и поторопил его, шикнув нетерпеливо. — Заходи, не бойся, не сожру. Лололошка про себя усмехнулся, Чак вкдь мелкий, в него наверное и пол Лололошки не поместилось бы. Он переступил порог и оказался в коридоре. — Я дома! — прокричал мужчина, оглядываясь. Сверху сразу послышался топот, и Лололошка поднял глаза, увидел, как на лестнице мелькнул подол длинного лёгкого платья, а потом показалась девочка. Она спустилась на пару ступенек, заметила гостя и тут же закрыла лицо ладошками, попятилась назад, прячась за угол. — Чак, почему не предупредил, что у нас гости?! — раздался сверху приглушённый голос. Лололошка неловко помялся, чувствуя себя непрошеным вторженцем. Ищущий за что ухватиться взгляд, упал на старенькую, с потёртым грифом гитару, стоящую в углу коридора. Он ведь когда-то хотел научиться играть… — Уж извиняйте, не по плану, — ответил Чак, даже не глядя наверх. — Ты одна что ли? — Пока да, — голос девочки прозвучал с нескрываемыми нотками возмущения. — Рудольф ещё не приехал из города, а Ану на службе. Лололошка встрепенулся. Ану? Тот самый Ану, который вроде как живёт у Большого дуба? — Знакомься, кстати, это Рин, — сказал он, толкая паренька в плечо и указывая на лестницу.       Лололошка поднял голову. Девочка уже сидела на верхней ступеньке, подобрав подол платья, и только теперь он смог её разглядеть как следует. Он вздрогнул, когда увидел белую пластиковую маску в виде лисьей морды. Заметно расписанную вручную, кажется, маркерами, потому что линии были неровными и местами обрывистыми. Прорези для глаз открывали светло-карие радужки, которые с любопытством разглядывали его. Остальное скрывалось под пластиком. Это выглядело жутковато, но…интересно. Лололошка невольно сравнил её с персонажем из какого-нибудь комикса. — Привет-привет! — она энергично помахала рукой. — Привет…я, э… Лололошка. — Приятно познакомиться, Лололошка! — Рин усмехнулась, по голосу было слышно, что она улыбается. — Не обращай внимания на это, хорошо? Мне просто так комфортнее.— Она постучала пальцем по маске. — Сейчас накрою на стол, и можем пообщаться за чаем! Лололошка стоял посреди коридора и еле сдерживал нервный смешок. Чак прав, ему действительно стоит заводить нормальных друзей. Только вот…где их взять в этой деревне, где каждый второй — страннее предыдущего?

***

      Лололошка неловко ёрзал на стуле, на большом столе из тёмного дерева уже дымился заварочный чайник. Рин хлопотала у печи, доставая расписные глиняные кружки, нарезая хлеб и выкладывая на блюдо домашнее печенье, от которого по комнате поплыл сладковатый аромат ванили. Лололошка сидел не зная, куда деть руки, мял край футболки, покусывал губу и старался не вертеть головой слишком активно. Хотя ужасно хотелось разглядеть каждую деталь незнакомого помещения. Пока он подметил лишь вышитые занавески, связки сушёных трав под потолком и старые фотографии в рамках на стенах.       Рин даже маска не мешала ловко управляться с хозяйством, хотя Ло думал, что это очень непрактично и мешает. Она расставляла посуду, иногда поглядывая на гостя, из-за чего парню становилось ещё более неловко. Из-за двери послышались тяжёлые шаги, и в кухню, сгибаясь под тяжестью охапки дров, вошёл Чак. Сгрузил поленья в ящик у печки, отряхнул руки и плюхнулся на стул напротив Лололошки, напротив. — Ну, — сказал он, оглядывая накрытый стол, — хозяйка, где твои пироги? — Остывают на окне, — закатила глаза Рин, разливая чай по кружкам. — Я их подам, когда мы сядем нормально. А ты не ворчи, Чак, и так напугал парня. Он сидит даже дышит еле-еле. Чак фыркнул и взял свою кружку, сделав глоток, уставился в окно, за которым колыхались на ветру простыни.       Лололошка старался не смотреть на мужчину, который так-то ещё десять минут назад казался ему чуть ли не главным подозреваемым в деле о деревенских исчезновениях. Сейчас, в прочем то, Чак выглядел просто уставшим мужиком с отвратительными манерами.       Рин наконец уселась, пододвинула к себе блюдо с печеньем и, обхватив кружку ладонями, уставилась на Лололошку с нескрываемым любопытством. — Так ты говоришь, Лололошка? — переспросила она, склоняя голову. — Необычное имя. — Ага, — он пожал плечами. — А у тебя…красивое? — Лололошка прописал себе воображаемую оплеуху. Как же неловко это прозвучало и совершенно неискренне. — Спасибо, — отозвалась Рин, посмеиваясь. Лололошка не нашёлся, что ответить, и просто кивнул, чувствуя, как в горле застревает ком плохо пережеванного печенья. Рин, видимо, заметила его стеснение, потому что сменила тему на более нейтральную: — Давно в деревне? — Не очень, — Лололошка покосился на Чака, но тот пил чай и, казалось, не обращал на них внимания. — Переехали с мамой, дом бабушкин. — О-о… — Понимающе протянула Рин и приняла задумчивый вид. — Не тот, который пустовал долго? — Наверное, — Лололошка пожал плечами. На секунду стало даже стыдно, что в последние годы он не навещал бабушку…даже связаться не пытался, узнать как она. А сейчас… Соберись, Лололошка, не время нюни распускать! — Дом на окраине. — Пояснил он. — Знаю-знаю, — кивнула девочка. — Мы с Чаком как-то проходили, он говорил, что там давно никто не живёт. А теперь, выходит, живёте вы. — Выходит, так, — согласился Лололошка. Чак допил чай, громко поставил кружку на стол и поднялся, хлопнув себя по коленям. — Ладно, — сказал он, оглядывая кухню. — У меня дел невпроворот. Мелюзга, вы тут без меня дальше, не балуйте. Рин, разговори парнишу, ему друзья нужны. Он вышел, даже не взглянув на них, через пару минут с улицы донёсся глухой стук топора. Лололошка проводил его взглядом, чувствуя, как вместе с уходом взрослого напряжение в комнате понемногу рассеивается. Ну наконец-то. — Не обращай на его грубости внимания, — сказала Рин, пододвигая к нему тарелку с пирогом. — Он добрый, просто любит строить из себя сурового. Но, на самом деле сильно переживает, когда дети попадают в беду или просто одиноки. Лололошка взял кусок, откусил краешек — тесто сладкое, тающее во рту, с нотками корицы. Как давно он не ел таких вкусностей. — А он… — начал парень и запнулся, не зная, как спросить. — Ты ему кем приходишься? — Никем, — сказала она просто. — Буквально. Мы с Рудольфом оказались у него случайно, когда в нашем районе распустили сиротский дом. Часть детей приютила местная церковь, часть отправили в городские детдома. А я была совсем маленькая, ничего толком не помню. Чак нас приютил и вырастил. Мы живём как одна семья, хоть официально никто никого не усыновлял. — Это… Так вообще можно? Девочка в ответ пожала плечами хрустнув печеньем. Кажется, ей совершенно не было до этого дела. Хотя…такле чувство, будто этой деревне и законы не писаны. У них тут какая-то своя отдельная от всего мира структура. Лололошка помолчал, переваривая информацию. — Это…очень благородно с его стороны. — Такой вывод пришёл в голову. — Ага, — Рин кивнула, в голосе послышалась гордость. — К нему иногда приходят просто дети, которым дома тяжело. Он никому не отказывает. У нас тут и приезжие ребята часто бывают, и другие — те, кому церковные порядки поперёк горла. Лололошка удивился. Образ Чака в его голове никак не хотел сочетаться с таким описанием. Ворчливый, грубый мужик, и вдруг устраивает благотворительный детский приют на дому? — А Ану… — Лололошка решил спросить, пока его не перебили. — Ты упоминала Ану. Он разве тут живёт? — А ты его знаешь? — Рин подалась вперёд, заинтересованно склонив голову. — Ну, не то чтобы. Мы с ним познакомились, но после не пересекались. Он сказал, что живёт у «Большого дуба». — Живёт, — голос девочки стал тише. — Но у нас он тоже часто бывает. Он красиво поёт и совсем не заикается в такие моменты. Забавно, правда? Лололошка неопределенно повёл плечом. — Ну, наверное. Кивнул на гитару, которую видел в коридоре. — А это твоя? Играешь? Рин проследила за его взглядом. — Моя. Играю и пою вместе с Ану. У него слух отличный, жаль, в церкви это не очень развивают, только псалмы учить дают. — А ты в церковь ходишь? — Нет, — Рин помотала головой. — И никогда не ходила, Чак не пускал, а я и не рвалась. Не люблю это всё. Она не стала продолжать тему, но Лололошка не мог не спросить. — А к вам приходил парень альбинос? Амарин зовут. — В голосе прозвучала какая-то надежда. Девочка задумчиво потёрла край маски, бормоча вполголоса: «Амарин, Амарин, А-ма-рин». — Не-аа, не помню такого. Это твой друг? Лололошка хотел согласиться, но…слишком часто его в последнее время дрюкали за то, как легко любой знакомый становился для него «другом». Он замялся и просипел: — Ну…знакомый, с церкви. — У-у-у, — замотала головой Рин, постукивая по лисьему носу указательным пальцем, будто он был настоящий, а не пластиковый. — Не завидую я ему. Приводи его к нам! Мы не сдаем церковных ребят, вон, Ану ведь бегает. Тут он может быть собой и ничего не бояться! Мы тут все друг за друга горой. Лололошка задумался. Может и правда стоит притащить сюда и Иветт и Амарина? Как бы скептично он не был настроен к этой девице несколькими минутами раннее, сейчас она казалась ему такой искренней и очаровательной. Пусть эта странная маска немного и портила впечатление, но…это ведь не главное, правда? — Слушай, а приходи на выходных вечером к нам? Будем у костра песни петь, может даже на земляничную полянку выберемся, если погода хорошая. И друзей с знакомыми зови! Лололошка задумался. Иветт действительно было бы полезно выбраться из дома, посидеть в такой компании, где никто не будет на неё давить. Может, это помогло бы ей расслабиться, почувствовать себя в безопасности. А Амарин… Ну, увидеть его в неформальной обстановке (те вечера на пруду Лололошка почему-то не считал за неформальную обстановку…), послушать, как он поёт…было бы интересно. — Я подумаю. И друзей спрошу. Если получится — обязательно придём. Рин кивнула, в прорезях маски её глаза улыбнулись. — Вот и хорошо. А то Чак и на меня ворчит, что у меня мало друзей, а я просто… избирательная. — Она усмехнулась. — Но ты мне нравишься. Лололошка не нашёлся, что ответить, смущенно откашлявшись. Он откусил ещё кусочек пирога, чувствуя, как тепло от чая и этой странной девицы постепенно растапливает ледяную корку, которая сковала его сердце после утренней ссоры с матерью. Ладно, может он и благодарен Чаку за предоставленную возможность завести «нормальных» друзей.

***

      Когда Лололошка наконец вышел от Чака и Рин, начало вечереть. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие персиковые тона, и воздух, ещё утром обещавший жаркий день, теперь наполнился прохладой и запахом нагретой за день травы. Он брёл по деревне, сунув руки в карманы, и чувствовал в груди такую лёгкость, которой не чувствовал уже давно. Весь день, оказывается, пролетел за разговорами. Они с Рин так заболтались, что Лололошка совершенно не заметил, как пролетели часы. Девочка в лисьей маске оказалась удивительно интересной собеседницей — она расспрашивала его о городе, о школе, о музыке, которой он увлекается, и слушала с неподдельным вниманием, периодически переспрашивая и кивая. Она даже сыграла ему пару песен на гитаре, и он заслушался. У неё оказался красивый голос — чистый такой, от которого по коже пробегали мурашки. Лололошка так и порывался подпеть, да вот только ему казалось, что по его ушам прошёлся медведь…стая медведей! (Упустим тот факт, что медведи в стаи не собираются.) Лололошка мечтательно выдохнул, вспоминая, как Рин сидела, скрестив ноги, прижимая гитару к груди. Весь её образ в этот момент казался таким сказочным. И маска его ничуть не портила, только добавляла шарма. А вдруг Рин и была той самой? Ну, той самой, про которых обычно говорят «девушка мечты»? Ладно, это уже совсем далёкие от реальности мысли, но отказать себе в праве пофантазировать он не мог. Она была такой очаровательной, пусть Лололошка даже и не видел её лица под пластиком. Добрая, заботливая, творческая, красиво поёт, ещё и пироги такие вкусные печёт. Не то чтобы путь к сердцу Лололошки лежал через желудок, но обходной маршрут через этот путь явно имелся, и Рин успешно по нему прошла. Вспомнилось как мама частенько говорила это в шутку, когда отец довольно уплетал приготовленную ею еду.       А ещё она рассказала про упомянутого ранее Чаком, Рудольфа, которого Лололошка не застал. Лололошка не совсем разобрался в истории их недосемейки, но из того, что удалось усвоить, выходило, что Чак когда-то приютил троих сирот разного возраста: саму Рин, Рудольфа и какую-то загадочную Эмму, о которой Рин обмолвилась совсем вскользь, будто нехотя. Рудольф, по словам девочки, был старше них и часто ездил в город по делам. А ещё, у него имелась целая коллекция комиксов, которые он напривозил из города! У Лололошки при этой новости аж ладошки зачесались — так захотелось посмотреть на них, подержать в руках, полистать глянцевые страницы, ах, как он скучал по этому особому запаху мягких цветных переплётов. Но Рин настояла на том, что без хозяина показывать чужие вещи нельзя. Лололошке ничего не оставалось, кроме как согласиться, хотя внутри всё зудело от нетерпения. Ну ладно, он ведь терпеливый! В конце концов, не каждый день в этой глуши встречаешь человека с целой коллекцией комиксов!       А ещё, за такой приятной компанией он и думать забыл о случае с Айтором. Айтор вообще весь сегодняшний день казался каким-то странным — то навязчивым, то раздражающим, если быть откровенным. Лололошка нахмурился, вспомнил, как Айтор бросил его одного с Чаком, даже не обернувшись. Тогда он не сильно придал этому значения, но теперь, на свежую голову, это показалось ему очень обидным. Лололошка пнул камешек, и тот покатился в придорожную пыль. Может, он просто слишком много думает? Может, Айтор и правда хотел как лучше, просто не умеет выражаться иначе? Впрочем, он не хотел зацикливаться. У каждого свой характер, и Айтор, возможно, просто испугался или не хотел раздувать конфликт со взрослым. Не надо искать в людях скрытые смыслы там, где их может не быть, верно? Лучше лишний раз вспомнить те вкуснючие пироги, чем эту неприязнь. Кстати о них… На языке всё ещё хранился вкус яблочно-коричного пирога, и Лололошка вздохнул с лёгкой тоской. Вот бы сейчас чего-нибудь вкусненького съесть — он был готов расцеловать того, кто преподнесёт ему кусок вкусности. Набросился бы на неё как голодный пёс на косточку! — Лололошка! Он вздрогнул, услышав знакомый голос, и только тогда понял, что незаметно для себя дошёл до центра деревни и теперь проходил мимо церкви. Здание в лучах закатного солнца выглядело даже красиво. Белые стены золотились, длинные тени от колокольни ложились на землю. Солнце светило прямо в глаза, и он прищурился, вглядываясь в толпу послушников в светлых рясах, которые выстроились перед зданием. Кто-то держал в руках тарелки, кто-то — книжки, кто-то просто стоял с опущенными глазами. Они тихо переговаривались, а вся картина напоминала декорацию к какому-то старомодному фильму. Амарин выбился из общей кучки и почти бегом направился к нему, держа в руках тарелку, прикрытую сверху белой тканью. Заметив Лололошку, на его лице отразилась радость, которую альбинос даже не пытался скрыть. Он подбежал ближе, босые ступни мелькнули в траве, и остановился, тяжело дыша, будто боялся, что Лололошка уйдёт, не дождавшись. Светлые волосы, выбившиеся с пучка на лоб, трепал лёгкий ветерок. Лололошка выдавил из себя улыбку, хотя внутри всё ещё была какая-то тяжесть после мыслей об Айторе. — Привет, — сказал он, останавливаясь. Амарин поравнялся с ним и как-то неловко переступил с ноги на ногу, теребя юольшим пальцем край ткани. Казалось, он сам не знал, зачем подбежал и что теперь говорить. — Привествую, — наконец произнёс он чуть нараспев. Повисло неловкое молчание. М-да. Совсем не круто. Лололошка решил помочь приятелю выкрутиться из пут неловкого недо-диалога и мотнул головой на тарелку: — У вас служение? Амарин кивнул, благодарно блеснув глазами, а потом вдруг оживился. Свободной рукой сдёрнул ткань с тарелки и протянул её Лололошке, будто приношение. — Угощайся! — В голосе звучало такое искреннее, почти детское желание порадовать, что Лололошка не смог сдержать ответной улыбки. На тарелке, аппетитно поблескивая в лучах, лежали сдобные булочки. Румяные, с золотистой корочкой, присыпанные сахаром. Лололошка уставился на выпечку, то, о чём он только что мечтал по дороге, мгновенно стало реальностью. Он не медлил ни секунды: протянул руку, схватил одну булку и тут же отправил её в рот. Булочка оказалась ещё тёплой, мягкой, с приторно-сладкой начинкой, которая таяла на языке, заставив его прикрыть глаза от удовольствия. Он конечно, не верил ни в Бога, ни в какие-то иные силы вселенной, но в этот момент он был готов уверовать во что угодно — лишь бы ему продолжали подносить такую вкуснятину на тарелочке. Пусть это были не пироги, но тоже очень даже недурно. Он отвлёкся от своих восторженных мыслей только когда услышал смешок со стороны. Амарин смотрел на него пока в глазах плясали смешинки. Лололошка выгнул бровь, прожёвывая сухомятку, — не очень культурно, конечно, но он хотя бы прикрыл рот ладонью. — Прости, — сказал альбинос, смущаясь от собственной реакции. — У тебя просто очень забавное лицо сейчас. Будто кот дорвавшийся до сметаны. Лололошка прожевал, сглотнул и, не сдержавшись, вскинул руки, выпуская наружу накопившийся восторг. — Ты не представляешь, как я мечтал о какой-нибудь сладости, пока шёл! И тут ты с этим, — кивнул на тарелку. — Да я расцеловать тебя готов! Последнее, конечно, было явно лишним, но Лололошку не сильно парило — всё равно он такого бы не сделал. Может, если бы Амарин был девчонкой… Альбинос отвёл взгляд и неловко потёр затылок рукой, в которой всё ещё сжимал ткань, прикрывавшую булочки. На его бледных щеках проступил лёгкий румянец, светлые пряди упали на глаза, скрывая выражение лица. Лололошка почему-то снова вспомнил, как в прошлый раз на пруду у него перехватило дыхание, когда он смотрел, как Амарин раздевается перед купанием. — Судя по всему, Бог услышал твои просьбы, — Амарин легко рассмеялся, будто и сам не очень верил в то, что говорит, но ему было приятно. — Хотя, ты ведь говорил, что не верующий. — Не верующий, — Подтвердил Лололошка закатывая глаза, пряча лёгкую неловкость за бравадой. — Но от вкусной булки я не откажусь, даже если она пришла по божественному каналу связи.       Со стороны церкви послышался звук колокола. Сзывал прихожан на вечернюю молитву. Амарин вздрогнул, быстро накрыл булочки тканью, перехватил тарелку поудобнее и повернулся к Лололошке спиной, собираясь уходить. Но на последок обернулся, подмигнул — неожиданно, игриво — и приставил указательный палец к губам. — Никому не говори, что я тебя угостил, — прошептал он. — Ты ведь умеешь хранить секреты, Лололошка? И не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал вместе с остальными послушниками к церкви. Лололошка остался стоять посреди дороги, держа в руке почти доеденную булку, и чувствовал, как его сердце совершает кульбит. Он потёр рукой грудную клетку, прожёвывая остатки выпечки, и задумался. Может, мама и правда не шутила, когда говорила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?.. — Ну и чушь в голову лезет. — пробормотал он себе под нос, отворачиваясь от церкви и зашагал прочь.