Письма

Письмо Билли они нашли последним. Потому что оно лежало не в комнате, не в машине, не в учебнике. Оно лежало на его могиле. Кто-то из ребят — кажется, это был Майк — заметил белый конверт, придавленный камнем, когда они пришли проститься с ней по-настоящему. На конверте было написано просто: «Билли». Они не стали его открывать. Не могли. Просто положили обратно. Пусть это останется между ними. Теми, кто ушел. Теми, кто так и не успел стать друг другу тем, кем могли бы стать. "-Привет, Билли. Я снова здесь. Знаю, ты бы закатил глаза и сказал что-нибудь обидное. Но тебя нет, а я есть, и я все равно буду говорить. Прошло уже столько времени, а мне кажется, что это было вчера. Тот день в Старкорте. Я так часто прокручиваю его в голове, что стерла пленку. Я пытаюсь найти момент, где я могла бы все изменить. Если бы я побежала быстрее. Если бы я не растерялась. Если бы я смогла до тебя докричаться. Может, тогда ты бы не пошел за нами. Может, тогда ты бы не встретился с этим монстром. Глупо, да? Пытаться переписать прошлое. Но я ничего не могу с собой поделать. Знаешь, я злилась на тебя всю жизнь. Злилась, что ты кричишь на маму. Злилась, что ты вечно врываешься в мою комнату без стука. Злилась, что тебе нет до меня дела. Я думала, что я тебе безразлична. Что я просто мелкая обуза, которую приходится терпеть. А потом, в ту секунду, когда Векна уже тащил меня в свою воронку, я вдруг поняла одну вещь. Я вспомнила, как ты смотрел на меня, когда закрывал нас собой. В твоих глазах не было злости. В них был страх. Не за себя — за нас. Ты боялся, что не успеешь. Ты умер, спасая нас. Ты, который всю жизнь делал вид, что тебе на всех плевать, отдал свою жизнь за меня и моих друзей. Я тогда не успела сказать тебе спасибо. Я вообще ничего не успела. Я просто стояла и смотрела, как ты умираешь. С тех пор внутри меня дыра. Я думала, что если буду молчать, если никого не пускать в сердце, то станет легче. Не стало. Стало только темнее. Потому что я поняла: я так и не узнала тебя настоящего. Я не узнала того Билли, который мог бы быть моим братом. Настоящим братом. Я представляю, как мы могли бы дурачиться. Как ты мог бы научить меня водить машину. Как мы могли бы вместе слушать музыку — я свою Кейт Буш, а ты свою. Как ты мог бы привести свою девушку знакомиться с семьей, и я бы подкалывала вас обоих. Как мы могли бы просто сидеть на кухне и пить газировку, молчать и не чувствовать себя чужими. Я никогда не узнаю этого Билли. И это самое больное. Но я хочу, чтобы ты знал: я простила тебя. Простила за все. За крики, за равнодушие, за то, что тебя не было рядом, когда ты был нужен. Потому что теперь я понимаю: тебя самого никто не научил быть рядом. Ты тоже был сломан. Я надеюсь, что там, где ты сейчас, тебе не больно. Я надеюсь, что там есть океан, который ты так любил, и что ты можешь плавать в нем сколько захочешь. Я надеюсь, что там нет монстров. Спасибо тебе, Билли. За то, что в самый важный момент ты стал тем, кем не был никогда. За то, что спас нас. Ты навсегда останешься моим братом. Даже если ты «не успел» им стать. Я люблю тебя. Прости, что не сказала раньше. Твоя сестра, Макс."

***

А вечером того же дня они собрались в подвале у Уилеров. Сидели в кругу, как в старые добрые времена, только никто не шутил и не спорил о Dungeons & Dragons. Каждый держал в руках своё письмо. Каждый уже знал, что внутри. — Она знала, — тихо сказал Дастин. — Она знала, что не вернется. — Она боялась, — ответил Лукас, и голос его дрогнул. — Боялась, что мы не узнаем... что она на самом деле чувствовала. — Мы знали, — вдруг резко сказала Оди. — Мы всегда знали. Просто... — Просто она не умела говорить, — закончил за неё Стив. — А мы не умели слушать. Они замолчали. Где-то наверху миссис Уилер звала их ужинать. Но никто не тронулся с места. Потому что если они встанут сейчас — придется жить дальше. Без неё. Без её рыжих волос. Без её сарказма. Без её музыки в наушниках, которая вечно орала так громко, что все вокруг слышали. — Она написала, что я был её светом, — вдруг сказал Лукас в пустоту. — А я даже не успел сказать ей, что она была моим. Дастин протянул руку и сжал его плечо. — Она знала, — повторил он. — Она всегда знала. И впервые за долгое время в подвале стало тихо. По-настоящему тихо. Так тихо, что можно было услышать, как где-то далеко-далеко, в другой вселенной, играет её любимая музыка.