Письма

Она знала, что не вернётся. Это не было предчувствием или мистическим прозрением. Это было просто знание, которое приходит, когда ты смотришь в глаза смерти в четвёртый раз и понимаешь: везение не бесконечно. — Ты не идёшь. Голос Лукаса был тихим, но в нём звенело что-то такое, от чего у Макс сжалось сердце. Она стояла у двери фургона, натягивая куртку, и даже не обернулась. — Иду. — Макс. Она всё-таки повернулась. Лукас стоял в двух шагах от неё, сжимая в руке рогатку — бесполезную против того, что ждало их там, в доме на холме. Но он никогда не выходил из дома без неё. Как талисман. Как напоминание о том, что они были детьми, когда всё начиналось. — Ты не обязана, — сказал он. — Ты уже сделала достаточно. Ты выжила. Ты имеешь право... — Имею право спрятаться? — она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Сидеть в подвале и ждать, пока вы все сдохнете? Спасибо, я пас. — Я не про спрятаться. Я про то, чтобы остаться в живых. Она подошла ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, и Макс вдруг поняла, что никогда не смотрела на него так долго. В его глазах было столько всего, что ей стало страшно. Не за себя — за него. — Лукас, — сказала она тихо. — Если я не пойду, и с кем-то из вас что-то случится... я не смогу с этим жить. Ты понимаешь? — А если случится с тобой? — его голос дрогнул. — Ты подумала, как я буду с этим жить? Она молчала. Он сделал шаг вперёд и взял её за руку. Его ладонь была тёплой и чуть влажной от пота. Живой. — Я люблю тебя, — сказал он просто. Без пафоса, без подготовки, без попытки сделать это красиво. Просто факт. — Я люблю тебя, Макс. И если ты сейчас уйдёшь туда и не вернёшься... я не знаю, что буду делать. Она смотрела на него долго-долго. А потом, впервые за всё время, что они знали друг друга, она потянулась и поцеловала его сама. Это был не тот поцелуй, которым целуются в кино перед битвой. Нежный, долгий, отчаянный. Она целовала его так, будто пыталась запомнить вкус его губ навсегда. Когда она отстранилась, в её глазах блестели слёзы. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже. Прости, что не говорила. — Скажи сейчас. — Я люблю тебя, Лукас Синклер. Он улыбнулся. Сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь всё. — Этого хватит, чтобы ты осталась? — Нет. — Она покачала головой. — Но этого хватит, чтобы я вернулась. Я постараюсь, слышишь? Я очень постараюсь. Он кивнул. Потому что больше ничего не оставалось.

***

Дом встретил их тишиной. Не хорошей тишиной, когда всё спокойно. А той звенящей, ватной тишиной, которая бывает перед грозой. Когда воздух становится плотным, а каждый звук — слишком громким. — Я чувствую его, — сказала Оди. Она стояла в центре гостиной, закрыв глаза. — Он близко. Он ждёт. — Кого? — спросил Майк. — Меня. — Макс шагнула вперёд. — Он всегда ждал меня. — С чего ты взяла? — нахмурился Стив. — Потому что я сбежала. — Она говорила спокойно, будто о погоде. — В прошлый раз я сбежала по его коридору, и он не смог меня достать. Такое не прощают. Такое запоминают. — Макс, — начала Оди, но Макс её перебила. — Нет. Слушайте. У нас нет времени на споры. Я знаю, что делаю. — Правда? — Дастин снял кепку и сжал её в руках. — Потому что мне кажется, ты собираешься сделать какую-то гигантскую глупость. — Я собираюсь сделать то, что должна. — Она повернулась к Оди. — Ты не можешь сражаться с ним вечно. Ты теряешь силы. Я видела. Оди опустила глаза. Она не умела врать. — Я могу отвлечь его, — продолжила Макс. — Он захочет меня. Он захочет закончить то, что начал. А вы в это время... — Нет. — Лукас вышел вперёд. — Нет, Макс. Мы не будем использовать тебя как приманку. — А что ты предлагаешь? — она посмотрела на него почти с нежностью. — Чтобы мы все погибли? Чтобы он выиграл? Лукас, я уже была там. Я знаю, что это такое. И я не боюсь. — А я боюсь! — выкрикнул он. — Я боюсь, слышишь? Я не хочу терять тебя снова! — Ты меня не терял. — Ты была в коме три дня! Ты не выходила из комнаты месяц! Ты перестала есть, перестала говорить, ты смотрела сквозь меня, как будто меня не существовало! — его голос срывался. — Я уже терял тебя, Макс. Каждый день. И я не могу... я не выдержу ещё раз. В комнате стало тихо. Макс смотрела на него и видела всё. Видела мальчика, который ждал её у школы. Видела парня, который приносил ей еду, когда она не вставала с кровати. Видела человека, который любил её так сильно, что готов был отпустить, лишь бы она была в безопасности. — Ты не потеряешь, — сказала она тихо. — Потому что часть меня всегда будет с тобой. Я уже оставила её. В письме. Лукас замер. — Ты знала? — Я надеялась, что не понадобится. — Она улыбнулась. — Но я не дура, Лукас. Я знала, что может случиться. — Тогда зачем? — в его голосе была боль. — Зачем ты идёшь, если знаешь? — Потому что если я не пойду, вы все умрёте. А я не могу этого допустить. — Она подошла к нему и взяла его лицо в ладони. — Ты научил меня, что иногда нужно рисковать. Что иногда быть смелым — значит делать то, что страшно. Помнишь? Он кивнул, не в силах говорить. — Вот и я помню.

***

Они вошли в разлом вместе. Земля под ногами была чёрной и липкой. Воздух пах грозой и чем-то гнилым. Вокруг клубился туман, в котором угадывались силуэты — то ли деревья, то ли тени, то ли те, кого уже нет. — Он рядом, — прошептала Оди. — Я знаю. — Макс сняла наушники. Впервые за долгое время она слышала мир без музыки. И мир этот был ужасен. — Макс, — позвал Стив сзади. — Если что — мы рядом. — Знаю, Стив. Ты всегда рядом. Она улыбнулась ему через плечо. Ту самую улыбку, которую он так любил — кривую, дерзкую, настоящую. А потом всё началось. Воздух сгустился в тень. Тень обрела форму. Форма обрела лицо. Он стоял в двадцати шагах от них — высокий, бледный, с глазами без зрачков. Векна. Или как там его звали на самом деле. Макс было всё равно. — Максин Мэйфилд, — его голос звучал сразу во всех уголках сознания. — Ты вернулась. Я знал, что ты вернёшься. — Скучал? — она усмехнулась. — Я тоже по тебе не скучала. — Храбрость. — Он склонил голову. — Это похвально. Но бесполезно. — Посмотрим. Она шагнула вперёд, и мир вокруг неё поплыл.

***

Она снова была в своём кошмаре. Коридор. Бесконечный, тёмный, холодный. Двери по бокам, за каждой — её страхи. Она знала этот коридор. Она бежала по нему в прошлый раз. Бежала так быстро, как только могла, и почти добежала. Почти. В этот раз она не бежала. Она шла. Медленно, глядя по сторонам. За первой дверью — Билли. Таким, каким она его запомнила в последний момент: с окровавленным лицом, с горящими глазами. Он тянул к ней руки и кричал: «Это ты виновата! Ты!» — Нет, — сказала Макс вслух. — Это не ты. Это он. За второй дверью — мама. Плачущая, сжимающая в руках её фотографию. «Не уходи, доченька, не оставляй меня...» — Я всегда с тобой, мам. Ты только не забывай. За третьей дверью — Лукас. Она остановилась. Он стоял один посреди пустоты, в своей баскетбольной форме, и смотрел на неё. В его глазах не было обвинения. Только боль. — Ты обещала вернуться, — сказал он тихо. — Я знаю. — Ты обещала. — Я знаю, Лукас. — Не уходи. Она закрыла глаза. А когда открыла — перед ней был не Лукас. Перед ней была пустота, и в этой пустоте стоял Векна. — Твой страх силён, — произнёс он. — Твоя любовь сильнее. Это редкое сочетание. — Заткнись. — Я могу дать тебе всё, чего ты хочешь. — Он шагнул ближе. — Ты хочешь, чтобы Билли был жив? Пожалуйста. Ты хочешь, чтобы Лукас никогда не страдал? Легко. Ты хочешь... — Я хочу, чтобы ты сдох. Векна замер. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Я предлагаю тебе спасение. — А я не хочу спасаться ценой других. — Она выпрямилась. — Ты не знаешь меня. Ты думаешь, что знаешь, но ты видишь только страхи. А во мне есть кое-что, чего ты никогда не поймёшь. — И что же? — Любовь. Она шагнула вперёд. Не к нему — сквозь него. К той двери, за которой был выход. И тогда он ударил.

***

В реальности всё произошло за секунду. Макс стояла неподвижно, закрыв глаза. Её лицо то расслаблялось, то искажалось гримасой боли. Оди держала её за руку, пытаясь пробиться сквозь ментальную атаку. — Она держится, — шептала Оди. — Она держится, но он слишком силён... — Макс! — Лукас тряс её за плечи. — Макс, вернись! Ты обещала! Внезапно Макс открыла глаза. Она посмотрела прямо на Лукаса и улыбнулась. Той самой улыбкой — кривой, дерзкой, настоящей. — Прости, — прошептала она. А потом её глаза закатились, и она начала подниматься в воздух. — НЕТ! — закричал Лукас. Стив рванул вперёд, но было поздно. Тело Макс выгнулось дугой, и изо рта, из глаз, изо всех пор хлынул тот самый чёрный дым, который они видели столько раз. — Оди! — закричал Майк. — Оди, делай что-нибудь! Оди стояла, сжимая виски, и пыталась пробиться сквозь стену, которую возвёл Векна. Она чувствовала Макс — тоненький огонёк в темноте, который почти погас. — Я не могу, — прошептала она. — Он слишком силён... я не могу... — Ты должна! — Лукас схватил её за плечи. — Ты должна, слышишь? Она там одна! Она борется! — Я знаю! — Оди закричала, и в этом крике было столько силы, что стена дрогнула. — Я знаю, Лукас! Я люблю её так же, как ты! Она закрыла глаза и нырнула в темноту.

***

Макс падала. Она падала в бесконечную чёрную пустоту, и в этой пустоте не было ничего — ни звука, ни света, ни надежды. Только холод. «Вот оно, — подумала она. — Вот как это заканчивается». И вдруг — тепло. Чья-то рука схватила её за запястье. — Я тебя держу. Макс открыла глаза. Над ней склонилась Оди. Не настоящая Оди, а её проекция — светящаяся, почти прозрачная, но такая родная. — Оди? — прошептала Макс. — Ты как... — Я всегда буду тебя держать. — Оди улыбнулась. — Помнишь? Ты написала мне в письме: «Если почувствуешь, что падаешь — вспомни». А теперь ты падаешь. Вспоминай. Макс смотрела на неё и вспоминала. Лукаса. Его улыбку, когда она согласилась пойти с ним в кино. Дастина, который рассказывал свои дурацкие теории. Стива, который ворчал, что она мало ест. Уилла с его рисунками. Майка с его пафосными речами. Маму, которая стучалась в дверь каждый вечер. И Билли. Билли, который улыбнулся ей в последнюю секунду своей жизни. Не зло, не насмешливо. А так, будто хотел сказать: «Всё будет хорошо, мелкая». — Я не хочу умирать, — прошептала Макс. — А кто хочет? — Оди сжала её руку. — Но иногда не мы выбираем. — Я обещала Лукасу. — Знаю. — Я не хочу, чтобы он страдал. — Знаю. Макс посмотрела вниз. Там, в темноте, клубилось что-то огромное и злое. Оно ждало её. — Если я вернусь, — тихо сказала Макс, — он не остановится. Он будет приходить снова и снова. Пока не добьётся своего. Оди молчала. Потому что знала: это правда. — А если я останусь здесь, — продолжила Макс, — если я заберу его с собой... хотя бы на время... у вас будет шанс. — Макс, нет. — Оди. — Макс посмотрела ей в глаза. — Ты же знаешь, что это правильно. — Я не хочу правильно! — Оди закричала, и её проекция задрожала. — Я хочу, чтобы ты жила! — Я буду жить. — Макс улыбнулась. — В вас. В каждом из вас. В письмах, которые я написала. В той музыке, что я слушала. В том, как я любила вас. Это же не исчезает, правда? Оди плакала. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с тьмой. — Правда, — прошептала она. — Тогда отпусти меня. — Не могу. — Можешь. — Макс сжала её руку в ответ. — Ты самая сильная из нас, Оди. Ты справишься. Ты всех вытащишь. Я знаю. Они смотрели друг на друга ещё секунду. Вечность. А потом Оди разжала пальцы.

***

В реальности тело Макс рухнуло на землю. Лукас подхватил её, прижимая к себе, чувствуя, как она холодна. — Макс? Макс! Открой глаза! Пожалуйста! Она открыла. На секунду. Совсем чуть-чуть. — Лукас... — её голос был еле слышен. — Я здесь. Я здесь, слышишь? Я держу тебя. — Я люблю... — Она не договорила. Её глаза остекленели, но на губах застыла улыбка. Оди упала на колени рядом. Стив стоял позади, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Майк отвернулся, закрыв лицо руками. Лукас сидел и держал её. Просто держал. И тихо, совсем тихо, говорил: — Ты обещала вернуться. Ты обещала... Макс... ты обещала... Но она не отвечала. И вокруг них, над ними, сквозь них — поднимался ветер. Тьма отступала. Векна исчез, запертый там, куда ушла она. Она забрала его с собой.

***

Они вышли из разлома на рассвете. Лукас нёс её на руках. Остальные шли рядом, молча, глядя в землю. Никто не плакал. Слёзы кончились там, в темноте. У входа в разлом их ждала полиция, скорая, Хоппер и Джойс. — О господи, — выдохнула Джойс, увидев их. — Она... — начал Стив и не смог договорить. Лукас опустил Макс на носилки. Врачи засуетились, но он видел их лица. Они знали. Все знали. — Сынок, — Хоппер положил руку ему на плечо. — Пойдём. Тебе нужно... — Нет. — Лукас покачал головой. — Я останусь здесь. Я обещал. — Что обещал? — Что буду рядом. Всегда. Он сел на землю рядом с носилками, взял её холодную руку в свою и замер. Так они и сидели — он, и она, и первые лучи солнца, которые медленно поднимались над Хокинсом, освещая её рыжие волосы. Они горели, как огонь. Как тот самый свет, который она обещала нести в себе. И несла — до самого конца.