Ant Haus

Солнце только начинало освещать каменистые дорожки, когда Эндрю вышел из дома. Обычно путь занимал минут двадцать ходьбы, но в этот раз он, не нагруженный сумками с провиантом и бытовыми принадлежностями, добрался быстрее. Нил как всегда ждал его на крыльце, сидя на ступенях и оперевшись локтями о колени. — Эн-дрю! Он снова был одет в мешковатую кофту, не подходившую их обычной погоде, счастливо помахал рукой, но терпеливо дождался, пока Эндрю дошел до него. — Жучка на заднем дворе сегодня видел, — улыбнулся он, когда Эндрю уже поднимался по лестнице, обогнав его. Нил последовал за ним. — Как называется? — Не знаю… — Потом посмотрим в книге. Эндрю приготовил завтрак на двоих, потому что не мог есть в собственном доме: тишина за семейным столом выедала ему мозг. Яичница с тостами, чай, два сладких кекса, оставшихся со вчера. Они тихо позавтракали под стрекот насекомых у окна, выходившего на задний двор. — Мы выйдем погулять сегодня? — Эндрю почти закончил мыть посуду, но Нил уже выглядывал в окно и ерзал на месте в нетерпении. Свободная душа. — Ты обещал, что на этой неделе выйдем. Неделя только началась, был вторник, но Эндрю не мог отказать этим большим глазам, горящим в детском восторге. Никогда не мог. — Только ненадолго, хорошо? Дом стоял на окраине деревни, чуть вдалеке от прочих домов, построенных в ряд, но редкие презрительные и злые взгляды они все равно ловили, когда усаживались на ступени после ужина, наслаждаясь прохладой вечера, или уставшие возвращались с прогулки. Наверное, было даже хорошо, что Нил их не понимал. Эндрю всегда вел его гулять выше по склону, через перелесок чуть дальше деревни. Туда жители забредали редко, а те, кого они встречали, не обращали внимание или не знали, кто они, кивая головой в знак приветствия. Там Эндрю мог быть наконец свободным. Рюкзак с едой и водой Нил вызвался нести сам. Эндрю только сказал ему переодеться во что-то более подходящее сезону, на что он забухтел, заворчал, обиженно надул губы, но сделал, как ему велели. После десяти минут подъема Нил ожидаемо вымотался и присел прямо на землю. — Я уста-ал! — Давай я понесу рюкзак. Он аккуратно снял рюкзак с его плеч, достал бутылку воды и протянул Нилу. Футболка уже стала потной, солнце нещадно припекало голову, глаза то и дело раздражались от попадавших в них капель пота, но он не имел права жаловаться. Не с Нилом. Он сжал челюсть, покрепче перехватил рюкзак и поднял его за руки. — Нам немного осталось, потерпи чуть-чуть. — Не хочу терпеть. Почему мы должны уходить так далеко? Если Эндрю бы объяснил, Нил бы не понял. — Там красиво, тебе же нравится. И мало людей. Тебе не нравятся люди. — Они странно на меня смотрят, — скривил лицо Нил. — Но мне все равно. Главное, что у меня есть ты, — и следующая за этим улыбка. Эндрю снова сжал челюсть, подавляя тошноту, глаза зарябило от подкатывающих слез. Он попытался улыбнуться в ответ — вряд ли получилось, но Нилу, кажется, понравилось. — Нам правда осталось немного. Там устроим привал. Когда они добрались до вершины холма, Нил тут же упал на колени, зарываясь пальцами в землю, изучая почву, живность, растительность. Ему нравилось смотреть на насекомых и держать их в руках. Он говорил: «Они маленькие и беззащитные и их так легко растоптать, но они все равно живут». Эндрю старался не принимать близко к сердцу эти слова, переворачивая их в метафору, но все, что он мог — это кивать и мягко улыбаться, сглатывая горечь. Они перекусили сэндвичами, сделанными дома на скорую руку. Деревья скрыли их в тени, спасая от палящего зноя, а ветер ласково обнимал за плечи, успокаивая. Эндрю достал книгу о животных и открыл ее на разделе хищников. — Не хочу хищников, хочу насекомых. — Какие тебе нравятся? — он перелистнул книгу на раздел, изученный и просмотренный до дыр, но не отказал и в этом. И пусть он давно был в курсе любимых насекомых Нила, он дал ему возможность рассказать самому вновь. — Там есть матка! И рабочие. А самцы там крылатые и умирают после спа-ри-ва-ни-я. Очень многие слова Нилу было трудно проговаривать, поэтому он разделял их на слоги. Раньше было хуже: он просто молчал и даже не пытался прочесть или понять, отказываясь даже от детских сказок. Это прогресс, хотелось верить Эндрю, но он знал, что после операции люди не возвращаются обратно. — На кого похоже? Нил задумался, вяло провел пальцами по земле, надув губы. — На богомолов? — Правильно. Что ты еще знаешь про муравьев? — За королевой ухаживают. Я не помню, как они называются, — когда Нил забывал слова, голос его тускнел и становился едва различимым, будто ему было стыдно за свою память. Конечно, было: эмоции остались у него в качестве наказания, но Эндрю готов был помнить обо всем за них двоих. — Свита. Свита муравья, да? — Свита королевы, — улыбнулся Нил. Они провели еще какое-то время, ожидая, пока солнце покинет зенит. Нил все это время бегал, изучал деревья и почву, возвращался к книге — Эндрю вытер ему руки влажным полотенцем, чтобы ее не запачкать, — иногда брал Эндрю за руку и вел по протоптанной им дорожке к тому, на что упал его взгляд: мох, сгнившая кора, упорхнувшая от них птица, от муравейника Нил задохнулся в восторге, но не решился подойти ближе, а по пути обратно только о нем и говорил. Дорога вниз далась ему легче. — У муравьев все по по-лоч-кам. Каждый знает свое дело, — продолжал Нил, веселый и беззаботный. Он снова вызвался нести рюкзак, уже заметно полегчавший без еды и воды, и каждые несколько секунд поправлял лямки. Эндрю улыбнулся, глядя на него, но улыбка получилась грустной. — Они похожи на нас, да? Но би-о-ло-ги-чес-ки… да, они семья. К горлу подкатила тошнота. Это был не первый раз и даже не второй, вряд ли Нил в самом деле понимал, что повторял одну и ту же информацию по нескольку раз, которая била Эндрю прямо в солнечное сплетение. Эндрю хотелось думать, что это от того, что он просто увлечен насекомыми, окружающим миром, восхищен их укладом и строем, но правда резала острее ножа. — Нил, остановись. — Он вытащил из рюкзака почти опустевшую бутылку воды и закончил ее одним глотком. Ужин разогрели, когда солнце уже медленно уходило за горизонт. Нил прилип носом к окну, наблюдая закат и изредка восторженно вздыхая. — Послушай меня, Нил. Это важно, — проговорил Эндрю во время ужина. Обычно они молчали во время еды, руководствуясь правилом, но Нил все равно поднял заинтересованный взгляд, не упрекнув. — Завтра я не смогу прийти. — Почему? — на его глаза тут же навернулись слезы, он не умел их сдерживать. Ему и не было нужно. — Нам с семьей нужно съездить в город. Я бы лучше пришел к тебе, но без этого не обойтись. — Это не уняло слез обиды, но он, по крайней мере, теперь знал причину. — Я сейчас сделаю тебе тосты на завтрак. На обед и ужин разогреешь еду в контейнерах. Не получится — съешь холодным, но съешь, понял? Из дома не выходи по возможности, на задний двор можно только вечером. Захочешь пить — пей воду из бутылок, чайник не трогай. Спать ляжешь, когда большая стрелка будет на десяти. Все понял? Слезы все-таки скатились по щекам тонкими дорожками, но Нил часто-часто закивал, давая понять, что услышал. Эндрю поджал губы и попытался показать, что все хорошо. — Это только на один день. На следующий я уже буду здесь. Это не на много, но успокоило Нила. Он вытер рукавами кофты влажные щеки, шмыгнул носом и вновь пару раз кивнул. Больше он сегодня не произнесет ни слова, Эндрю знал. Ему приходилось пропускать целый день только впервые, но Нил не всегда оставался послушным и ведомым: многие капризы заканчивались истериками, если он не мог получить желаемое, затем следовали упреки и наказания, и Нил замолкал на оставшийся вечер. Эндрю пытался не винить себя за это: как бы сильно он ни старался, он не мог выполнить все, пообещать Нилу все. Он пообещал однажды Натаниэлю — не сдержал. Больше он не давал никаких обещаний. — Ты не нашел того жука в книге, которого видел утром? — смена темы обычно являлась выходом из положения, но Эндрю и правда было интересно. В ответ ему отрицательно покачали понурой головой. Пока Эндрю делал тосты и сэндвичи на перекус, заворачивая их в пергамент, Нил уже готовился ко сну. Он становился тихой тенью, еще большим отголоском себя в такие моменты — Эндрю не любил их больше всего, потому что тогда от него не оставалось ничего, кроме внешней оболочки. Нил научился сам чистить зубы, надевать пижаму, умываться и расстилать-застилать постель. В последнее время Эндрю учил его читать, но информация очень плохо укладывалась и запоминалась, потому что Нил быстро уставал и ленился. — Ты уже лег? Эндрю зашел в комнату, облокотившись о косяк плечом. Нил уже лежал в кровати, спрятавшись под одеялом, выглядывали только глаза и медная макушка. Он вновь кивнул несколько раз и вжался в кровать сильнее. — Хорошо. Я все уже подготовил, лежит в холодильнике. Все подписано, не ошибешься, — должен был не ошибиться. Эндрю улыбнулся уголками губ и уже было собирался уходить, выключив свет и тихо пожелав доброй ночи, когда Нил тонко спросил: — Поцелуешь на ночь? Он постарался отодвинуть воспоминания в самую дальнюю полку, высоко, туда, куда не дотянулась бы рука, но память его — злейший враг. Он только прошептал: «конечно», но в большей степени себе. Ноги сразу стали будто ватными и тяжелыми, с каждым шагом идти было все труднее. Но он мягко поцеловал Нила в лоб, вдохнув запах их общего шампуня. — Доброй ночи, Нил. — Доброй ночи, Эн-дрю. Ночная тишина не успокоила бешено бьющееся сердце, как бы он не пытался скорректировать дыхание. Мягкий взгляд, медь волос, улыбающиеся губы и сеть мелких морщинок у голубых глаз — это все был Натаниэль. Это все был Нил. Это были они оба, такие похожие друг на друга и не похожие одновременно. Он не сопоставлял — оно произошло само. Было так много вещей, которые он не мог контролировать. Так много обещаний, которые он не смог выполнить. У него осталось одно — последнее, — и это, по сути, все, что у него было.