Ant Haus

В центре питания было шумно и многолюдно, несмотря на предусмотренные правительством часы получения еды для каждого блока. Их вывешивали на входной двери, на стенах, на дверях домов и на доске объявлений — кому была какая разница. В Центре с этим обстояло, конечно, лучше. Но люди все равно спокойно ждали своей очереди, выстроившись в шеренгу из пятидесяти человек; остальные жались к стенам или забивали пространство маленькими кучками семей. Возможно, думал Эндрю, дело в полиции, дежурившей прямо в здании центра питания. Его макушку он заметил сразу, несмотря на рост. Это был редкий цвет волос для их деревни — на солнце, пробивающемся через окно в потолке, он отдавал рыжиной, а в тени почти сливался с окружением. — Мы 147 в очереди. Ники подбежал с распечатанным талоном и остановился рядом с Аароном. Ждать им предстояло долго, и они втроем облокотились о стену, проходясь взглядами по многолюдной толпе. Где-то здесь должна была быть Кейтлин — девушка, подобранная центром населения для Аарона. Она приходила в гости пару раз, чтобы поближе узнать человека, от которого ей в будущем нужно будет рожать детей. Он вытолкнул себя из толпы чуть ли не им в ноги, прижав зип-пакет с продуктами к животу. Пакет с остальным упал, и все содержимое вывалилась на пол. — Эй! Осторожнее надо! — Ники присел на корточки, чтобы помочь ему собрать продукты. Удивительно, но Эндрю подтянулся тоже, присматриваясь к незнакомцу. — Сегодня как-то много людей, — усмехнулся он. — Простите и спасибо за помощь. Эндрю протянул апельсин, и их взгляды на секунду встретились. Это была маленькая секунда. — Я Ники, а это мои кузены Аарон и Эндрю. Мы из 503 дома, а ты? Аарон шикнул, скрестив руки. — Зачем говорить номер дома? — А что такого? Мы все — семья, — но Ники имел в виду не их троих. Он процитировал строки писаний, где говорилось, что все население, начиная от Центра и заканчивая отдаленными деревнями, — это семья. — Меня зовут Натаниэль, — улыбнулся он. После долгого ожидания и получения продуктов на две недели на семью из троих людей они вышли из центра питания прямиком под жар солнечных лучей, сразу же бьющих в глаза. Натаниэль ждал их у входа, прячась от зноя под козырьком и щурясь от избытка света. — Вы долго, — сказал он. — Неужели? Их взгляды снова встретились. — Нам по пути, составите компанию? Натаниэль так ловко притерся к ним, и это выглядело подозрительно. Но его семья никогда не делала ничего запретного и не была замешана в восстании тех лет: не пример для подражания, но стабильность — не нарыть ничего. Натаниэль отбивался от реплик Аарона и успешно убалтывал Ники, подкидывая темы о социальном строе, погоде и строительстве нового центра из-за того самого восстания. Специализация оставалась пока под секретом. — Наверное, будет центр аналитики, чтобы больше люди не бунтовали, — предположил Аарон. — Или центр, чтобы избавляться от них? Уже от трупов или ещё живых? — задушенно произнес Ники. Все его проигнорировали. Они добрались до дома 503 под обсуждение, в котором Эндрю не принимал никакого участия. Зря Ники сказал этому человеку номер их дома. Пока они прощались, Эндрю отдал свои пакеты Аарону и повернулся к Натаниэлю. — Кто ты и зачем лезешь к моей семье? Он не выглядел так, будто его застали врасплох, наоборот, мягко улыбнулся и пожал плечами. — Мои родители погибли при восстании, я остался совсем один. Мой специалист из центра здоровья говорит, что мне нужна социализация. — Почему-то я не верю, — он хотел бы прожечь его взглядом или хотя бы отсканировать, залезть под кожу или разделить на две части, изучая частицы на предмет лжи. — Но это правда, — Натаниэль выглядел обиженным. — Приходи завтра ко мне. Дом 330, выше по улице, самый последний. Смотри, я тоже сказал, где я живу. Эндрю не сказал ему в ответ ни слова, когда Натаниэль уходил, болтая пакетом, как ребенок. Он запомнил его шаг, одежду и голос на всякий случай. Синие как перманентно летнее небо глаза запомнились сами по себе.

• • • ✦ • • •

— Теперь ты мне больше веришь? Дом Натаниэля располагался на окраине деревни. Прямо за ним — маленький задний дворик с белым низким забором, а дальше простиралась зеленая долина, дыша свежестью, справа от нее находился пологий склон. Дома было чисто и убрано, стандартная кухня со стандартными настройками, холодильник с питанием на каждый день. В комнате были только кровать, тумбочка и недостаточно большой шкаф, одна из дверей вела в ванную комнату, оборудованную маленькой раковиной, стиральной машиной, унитазом и душем. Это был самый минимум, на который могли рассчитывать жители их деревни, примыкавшей к Центру. — Это все? Я не впечатлен. Натаниэль фыркнул. — Я ребенок революционеров. Меня сослали сюда из Центра в качестве наказания. Мне одному ни к чему большие комнаты. И уже в это Эндрю поверил. Он работал в центре строительства и сам участвовал в постройках таких мини-домов. Он должен был усомниться в нем больше как ребенок, чьих родителей забрал тот мятеж — случайная жертва неслучайного бунта. Но Натаниэль говорил об этом так, будто все было в порядке. — У тебя нет причин не доверять мне. Мы ведь все семья. И с этим было сложно поспорить, но не из-за глупых писаний, пытающихся сплотить те крохи человечества, что остались после климатической катастрофы — нет, Эндрю, каждый раз зачитывая их, презрительно кривился от пафоса и пышности слов. Дело было в том, что никому действительно не было нужды врать. Мятеж был криком отчаяния и невыносимости, но никогда не политическим заговором. Он остановился напротив Натаниэля, изучая искрящиеся тихим весельем и чистым интересом глаза, мимические морщинки, мягкие черты лица, — все, что он мог использовать против Натаниэля. Но это все было использовано против него самого. Они общались каждый день после работы, делясь взглядами на крыльце дома Натаниэля под медленно заполняющий небо яркий закат, обменивались касаниями словно валютой, но никогда не были довольны в полной мере — познавшие эту сторону близости, больше не хотели, чтобы это прекращалось. Каждый взгляд, каждый жест, каждое прикосновение вытаскивало из его головы тексты о запретах однополой связи, которая препятствует повышению демографического роста. Но каждый раз, когда Натаниэль поворачивался к нему и улыбался, писания становились ещё менее значительными, чем были до этого. У него не было причин не доверять ему. — Ты когда-нибудь видел светлячков? — спросил Натаниэль однажды во время прогулки за его домом. Долина простиралась на многие километры, но Эндрю знал или подозревал, что это ненадолго. До отбоя оставался час, но здесь они будто самому времени были не подвластны. — Нет, не видел. Он представил, как миллионы светлячков загораются, усеивая долину мерцающим светом. — Больше десяти лет, наверное, их никто не видел. — Представь, как здесь будет красиво, — Натаниэль улыбнулся так восхищенно, глаза его заблестели, будто он уже видел это наяву. Эндрю сморгнул необычное ощущение, сковавшее тело невидимой клеткой. Целый месяц они навещали друг друга, будто их союз скрепили в центре населения, и даже это сравнение смущало Эндрю и заставляло сердце трепетать. Натаниэль — словарное слово. Его можно только запомнить, но не понять. Не разложить на морфологический разбор. Натаниэль — константа в уравнении и конституция. И это, пожалуй, стало единственным законом, который Эндрю не хотел нарушать.

• • • ✦ • • •

Рене зашла к нему уже после заката, так что у них оставалось мало времени до отбоя. Она взяла с собой сэндвичи, несмотря на недавний ужин, и чай в термосе. — Что ты думаешь о браке через год? Мы успеем обустроить дом и прижиться перед тем, как появятся дети. Сэндвич перестал быть аппетитным сразу после этих слов. Он громко сглотнул и отложил его в сторону. Со своих пятнадцати лет они сказали друг другу, что будут парой: это было лучше, чем отсылать анкеты и сдавать анализы, чтобы центр населения нашел кого-то другого, чужого. У Аарона не было никого, и ему пришлось смириться с отобранной Кейтлин, но он слабо переживал по этому поводу. Ники должно исполниться двадцать пять через два года, но уже сейчас каждую неделю им приходили письма с уведомлениями-напоминаниями. Через год его заставят жениться на ком-то. — Ты пришла, чтобы поговорить об этом? Рене пожала плечами. — Это случится рано или поздно все равно, — и лучше бы поздно, подумал Эндрю, но не произнес вслух. Рене была красивой миниатюрной девушкой, которую в пару себе выбрал бы любой. Рене была хорошей подругой и внимательной слушательницей, но даже от мысли о половом акте с ней у Эндрю кружилась голова. — У меня появился друг, — вдруг сказал он, вертя в руках крышку от термоса. Рене заинтересованно подняла брови. Эндрю доверял ей все, что происходило в его жизни, но этих мыслей он боялся сам. — Натаниэль. Из 330-го. — Переехал из Центра, — кивнула Рене, давая понять, что знает, о ком речь. Эндрю не стал исправлять, что это был не переезд, а ссылка, хотя догадывался, что она и так это знает. «Сын восстания», так про него говорили. — У него интересный цвет волос, да? Говорят, люди с такой внешностью остались только в Центре. Какой он? Красивый, подумал Эндрю. Красивый и умный. Он пожал плечами, уже успев пожалеть, что заикнулся о Натаниэле. Их дружба была маленьким секретом на самом краю мира, казалось, будто они оставались совершенно одни, разделяя одни мысли на двоих. Но Рене теперь знала, и Эндрю не понимал, как будет ощущаться следующая их встреча. — Подумай все-таки о браке в ближайшее время. Будет лучше, если мы не будем привлекать к себе внимание. — Как делает это Ники, догадался Эндрю. Ему пришлось утвердительно кивнуть, надеясь, что тема разговора вильнет в другое русло. — Ты проходил обследование недавно, да? — Пару недель назад. Как дела у твоей матери на работе? Рене улыбнулась, и следующий час до отбоя они провели за обсуждением работников местного центра питания.

• • • ✦ • • •

Аарон остановил его, взяв за руку, перед выходом на работу. — Ты должен закончить с этим. Эндрю склонил голову набок в непонимании, вглядываясь в свое отражение. — С чем? — Нат. Это против закона. Он не знал, что имел в виду Аарон на самом деле — происхождение Натаниэля или их ежедневные в последнее время разделенные на двоих вечера, — но сердце его в любом случае чаще застучало. Эндрю не привык бояться, но Аарон звучал решительно, как если бы говорил о болезни, поражающей мозг, а значит, это было последнее предупреждение. — Не понимаю, о чем ты, — он скинул обхватившую запястье руку и вышел из дома и наверняка внешне ничем себя не выдавал, но все внутри него затряслось в напряжении. Аарону не было необходимости напоминать ему о правилах и законах: Эндрю знал их сам, но стачивал с себя, отковыривал, как коросту. Натаниэль пожал плечами, когда Эндрю поделился с ним этим, прижавшись лбом к столбу на крыльце. — Что он может сделать? — Донести, например. — На что? На то, что семья общается друг с другом? Ему не в чем нас обвинить, — глухо усмехнулся он. — К тому же, вы братья, он не донесет на тебя. Иначе пострадает сам. Но им пришлось жить в доме Лютера до восемнадцати лет с тех пор, как их родители погибли при восстании, и ежедневное чтение писаний не могло не сказаться на мировоззрении Аарона. — Тебе же не промыли мозги, — говорил в ответ Натаниэль. И Эндрю нечего было ответить на это. Он и сам не знал, почему не стал праведным последователем Центра. Возможно, потому что вызвался работать слишком рано, пытаясь заглушить рой мыслей в голове и боль от потери. Они нашли утешение каждый в своем: Аарон — в беспрекословном следовании закону, Эндрю — в работе. И он действительно отбросил эти мысли, ему пришлось, когда Натаниэль обхватил ладонями его дрожащие плечи и притянул к себе. И эта близость — запретная, греховная, вопиющая — показалась ему самым светлым и чистым явлением в жизни. После страха за жизнь, когда мятежники подняли бунт, после смерти самых близких людей, после долгих лет забытья он думал, что заслужил Натаниэля. Пальцы сами ухватились за плечи, стараясь притянуть ближе. Он и сам не осознавал, как это было ему необходимо — простое человеческое тепло, вера в то, что кто-то всегда будет рядом. — Тебе надо идти, — проговорил Натаниэль, прижавшись носом к его волосам в порыве. Скоро должен был прозвучать сигнал отбоя. — Тебе надо меня отпустить. Он скорее догадался, чем почувствовал, что Натаниэль улыбается. — Поцелуешь на ночь? Эндрю замер в его руках. «Ему не в чем нас обвинить», сказал он, а затем самолично предложил причину. Аарон не узнает, вместе с тем промелькнуло в голове. Он мягко захватил подбородок, приближая к себе его лицо, и поцеловал в уголок губ. Дрожь почти сразу охватила все тело, глаза закрылись, не выдержав давления взгляда напротив. — Доброй ночи, Эндрю, — прошептал Натаниэль.