Билет за край света

      Она сидела на стуле в углу комнаты с телефоном в руках, смотрела в экран и ждала, когда что-то на нëм появится. Тсунаëши была одета в шорты и топик, на животе темнел бордовый безобразный шрам. Она трогала его пальцами и тяжело вздыхала. Казалось, что она хочет заплакать, но ни одной слезы не обронила, еë разве что тошнило. Тсуна бросила телефон на кровать, тот отпрыгнул и ударился о пол, но она не обратила внимания и ушла в туалет, громко захлопнув за собой дверь. Через неë были отчëтливо слышны потуги стошнить то, чего в желудке и в помине не было.       — Ты опять наркотики принимала? — Гокудера бесцеремонно зашëл в туалет и уставился на страшно сгорбленную фигуру у унитаза.       — Я ничего не принимала, ясно? Что тебе вообще нужно? Исчезни... — быстро проговорила она, пока очередной рвотный позыв не заставил еë замолчать. Мышцы больно сводило от натуги, и на эту жизнь уже не хватало сил.       — Ты так безобразна... — вздохнул Гокудера и вышел из туалета.       — Ну так и зачем тогда ты здесь, ещë раз спрашиваю? Исчезни! — кричала вслед Тсунаëши. — Нет у меня денег, ясно? И не будет. Я не просила меня спасать дважды!       Но Хаято не слушал и уже хлопнул входной дверью. Ушëл. Девушка судорожно выдохнула, тяжело поднялась с кафеля, нажала на кнопку смыва на бачке унитаза, а затем подошла к раковине. Зеркало над ней было всë в паутине трещин – Тсунаëши постаралась. В этих осколках было сложно увидеть ту страшную себя, какой она была сейчас. Даже вода казалась отвратительной, неприятно тëплой и всë никак не становилась холоднее. Она показалась слишком горькой на вкус.       Савада вернулась в комнату, еле дошла до кровати и упала на неë так, что одна нога даже осталась на полу. В принципе, можно было скатиться вниз и остаться здесь, на шершавом паркете, тоже холодном и приятном. Но кости и мышцы болели слишком сильно для того, чтобы лежать на жëстком, поэтому Тсуна потратила последние силы на то, чтобы лечь на кровать полностью. Она ещë пару минут смотрела в стену, а потом, не заметив, вдруг уснула. Снилась ей кухня дома в Намимори. Снилось, что Тсунаëши вдруг стала совсем маленькая настолько, что на стуле приходилось сидеть на коленях, чтобы достать до тарелки. В миске была какая-то лапша, наверное, по крайней мере пахло куриным бульоном. Она всë ещë не доставала до стола и не видела, что же там на обед, и никого не было рядом, кто мог бы помочь посмотреть.       Гокудера ненавидел взрослых. Они были все поголовно мразями и дерьмом. Он ненавидел своего отца, свою семью. Из хорошего о взрослых он помнил только мать, которой уже давно не стало, и теперь Хаято встречал только мразей. Они там, они здесь, в магазине за углом, в автомобиле на перекрëстке, в парке с собакой и своими детьми. Улыбаются, добродушно общаются, но Гокудера знает, что это мрази. Мрази. Мрази. А самой настоящей мразью и сволочью была Семëрка. Она может делать всë, что взбредëт ей в голову. Например, она решила вдруг родить и воспитать ребëнка под свои запросы. И сейчас Тсунаëши брошенная в Италии мучается от последствий той жизни, которую ей диктовала какая-то сука. Хаято так и представлял, как сигаретой выжигает глаза Нане, как эта тварь кричит нечеловеческим визгом, и как весь мир благоговеет от этих звуков. Может быть потому ему и было жаль эту девчонку, эту безвольную сломанную куклу.       Савада открыла глаза, почувствовала всë тот же запах и осознала, что всë это время у неë текли слюни от голода на матрас. А запах всë не прекращался. Девушка решила, что это всë ещë сон, закрыла глаза, но вернуться за бесконечно высокий стол с недосягаемой чашкой супа не получалось. Потом желудок скрутило сильными спазмами, и тогда она поняла, что всë-таки не спит. А запах тогда откуда? Галлюцинации?       — Живая? — раздался голос, что Тсуна вздрогнула.       — Ты мне что... мерещишься уже? Можешь уже отстать от меня, а? — хрипло сказала Тсунаëши, наблюдая, как Хаято заходит в комнату с кружкой. Кажется, запах стал сильнее.       — Закрой свой рот уже, — огрызнулся парень и протянул кружку девушке. — Бери и пей.       — Убить меня хочешь, да?       — Дура, ты мне дважды обязана. Пей, говорю, иначе так и так сдохнешь.       Он звонко поставил кружку на тумбочку рядом с кроватью так, что содержимое немного пролилось, и ушëл. Совсем ушëл. Хлопнул входной дверью, завëл автомобиль и уехал, это было слышно через открытые окна. Через них в квартиру проникал послештормовой прохладный ветерок и приятный запах сырости. В кружке был куриный бульëн, который как раз снился Тсуне.       Потом Гокудера почему-то часто появлялся. Тсунаëши правда хотела сбежать от него, один раз даже получила неплохую сумму со сделки в даркнете и поменяла съëмную квартиру, но он быстро нашëл еë. Двигатель его автомобиля в очередной раз тихо тарахтел под окнами, и девушка уже ждала, что он поднимется по лестнице, откроет дверь и зайдëт со словами о том, что снова не заперто. Да, Тсунаëши перестала запирать дверь совсем. Сначала она просто забывала или плевала на это, а потом просто не стала это делать. Может, ждëт, что к ней кто-то вломится и захочет убить и она не станет сопротивляться?       — Почему ты не запираешь дверь? — решил всë-таки поинтересоваться Хаято, пока гремел посудой, а рядом в пепельнице дымила сигарета.       — Не знаю, — ответила Тсунаëши. — Жду, чтобы кто-нибудь ворвался, наверное, и убил меня.       — Ты хочешь умереть?       — Возможно, — Савада откинулась на кровать и уставилась в потолок. — В любом случае, мне не хватает храбрости покончить с собой.       — Поэтому ты ждëшь, когда это сделают за тебя? — спросил Гокудера, но ответа не услышал. Он поставил последнюю тарелку на стол, взял сигарету и затянулся, сжигая еë всю. И в квартире было так тихо, что Тсунаëши слышала, как шипит, умирая, табак.       Хаято замечал, как с каждым его визитом Тсуна выглядела всë лучше. Она уже перестала походить на обтянутый кожей скелет, еë позвонки не торчали подобно шипам. Но синяки под глазами все не сходили. Еë глаза постоянно пытались закрыться и остаться во мраке под веками, но сон всë не приходил. Савада совсем не могла уснуть, выполняла различные задачи, какие находила в даркнете, подтверждала совершение сделок, а затем шла в аптеку за снотворным, пила три таблетки и только благодаря ним засыпала. Таблеток за один раз она пила много, и поэтому часто спала тоже сутки и более, тихо, будто навсегда.       В очередной раз Гокудера пришëл к ней, собираясь попробовать снова стрясти деньги, но девушка была не в состоянии с ним вести внятный диалог – она уже в который раз купила где-то таблетки экстази и сейчас находилась под их действием. Этот наркотик ей очень нравился, он дарил счастье и наслаждение, которых никогда не было в еë жизни, и поэтому она хотела ещë. И поэтому без них она всегда была несчастна и апатична. И это было отвратительно, так считал Гокудера. Он уже не думал о том, чтобы забрать свои деньги, потраченные на еë лечение, что уж говорить о еë спасении из бушующего моря. Проще было простить, оставить, забыть и вернуться к своей обычной жизни.       Хаято уже собирался покинуть еë квартиру, когда Тсунаëши вдруг оказалась рядом. Она заполнила собой пространство между входной дверью и парнем, подошла к нему ближе. Потом ещë ближе, и ещë. Гокудера ждал, когда сможет схватить и отбросить еë, а затем выйти вон и больше сюда не возвращаться, но тело девушки оказалось таким горячим, что он почему-то застыл. Может, еë сладкое дыхание возымело эффект? Глупости. А между тем она тянулась за поцелуем. Что ж, почему бы и не использовать разок эту сучку для личных утех?       Она извивалась на кровати, прерывисто дышала, еë сердце колотилось как бешеное. Гокудера сжимал еë тело в руках и наслаждался стонами и выкриками. Кусал тонкую бледную кожу на еë шее, оставляя следы, крепко держал еë руки над головой, которыми она так хотела его обнять и почувствовать фактуру и тепло чужого тела. Она пыталась вырваться, но у неë не получалось, и Тсуна лишь смеялась, поддаваясь искусственной эйфории.       Хаято держал одной рукой запясться девушки над еë головой, а другой скользил по еë телу. Долго изучал грудь, гладил ореолы, прищипывал соски, а затем спустился ниже по шраму на животе, от касания к которому девушка вздрогнула, проскользил пальцами под бельë между половых губ. Тсунаëши сжала пояс парня коленями, выгнула спину и длинно простонала. Она или действительно получала удовольствие, или даже под действием наркотика проглядывалась еë профессиональная деформация – стоны у неë были слишком сладкими, возбуждающими.       Гокудера снял с неë одежду, девушка тут же схватилась за его голову, начала копошиться в его волосах, счастливо ощущала пальцами каждый волосок. Хаято вошëл медленно, наслаждаясь горячим телом девушки, рвано выдохнул. Тсуна вскрикнула и больно потянула его за волосы, из-за чего он грубо схватил еë руки и прижал к кровати. Она засмеялась и стала наслаждаться тем, как внутри неë начал двигаться член. Но ей было мало, Гокудера почему-то входил всего наполовину, и Тсуна попыталась двигаться навстречу. Она хотела, чтобы еë матку вдолбили куда поглубже. Разгорячëнный Хаято вторил этому, стал быстрее и глубже, стонал, и его стоны отдавались приятным звоном в ушах девушки.       Когда Гокудера начал чувствовать приближение оргазма, то решил кончить на постель, чтобы такая никчëмная женщина, как Тсунаëши, не породила такого же безобразного ребëнка, как она сама. Но Савада неожиданно взяла верх над ситуацией – сильно сжала бëдрами его рëбра и больно уперлась пятками в поясницу, не позволяя выйти. Он со сдавленным стоном кончил внутрь, Савада ослабила свою хватку и посмеялась, чувствуя, как щекотно стекает сперма между ягодиц. Гокудера цыкнул и хотел было уйти.       — И это всë? — посмеялась Тсуна, рукой размазывая по себе сперму.       — Сучка... — выдохнул Хаято, чувствуя, как тяжелеет внизу живота, как он готов продолжать.       Он грубо перевернул девушку со спины на живот и придавил к кровати. Она уткнулась носом в мятую простынь и очень шумно вздохнула, ожидая, когда ей снова вставят. Еë не заставили долго ждать, и вагина снова горячо обняла чужую плоть. Хаято действовал теперь совсем резко и быстро. Выходил почти полностью, а затем резко обратно до конца и наслаждался сдавленными криками Тсуны. А та снова начинала двигаться навстречу, и тогда парень решил взять еë движения под свой контроль – сжал руками еë ягодицы так, что и без того бледная кожа под его пальцами совсем побелела. Сперма, которой была наполнено влагалище до этого, противно хлюпала, и через некоторое время к ней добавилась ещë порция.       Тсунаëши сходила с ума от всех этих ощущений и звуков. Именно за это она и любила экстази, ведь без этого наркотика ей уже ничего не доставляло подобного удовольствия и счастья. И она тихо посмеялась. Пока Хаято со звоном в ушах и без сил пытался отдышаться, она выползла из его хватки и села, повернувшись к нему лицом. Парень поднял на неë свой взгляд и хотел уже второй раз собраться и уйти, но двушка вдруг схватила еë голову обеими руками так грубо, что еë ногти оцарапали кожу. Савада впилась в его губы, ощущая всем телом их сухость, пыталась проникнуть языком внутрь, но наткнулась на зубы. Гокудера не поддался, оттолкнул девушку и всë же ушëл. Тсунаëши почувствовала, как после его ухода стало холодно, легла обратно и накрылась грязной простынью. Совсем скоро экстази перестал действовать, апатия начала медленно и верно накрывать, от недавнего счастья не было и следа.       Гокудера покинул еë квартиру и больше туда не возвращался. Он больше и не надеялся встретиться с этой никчëмной девушкой, но, к сожалению, Палермо оказался слишком маленьким городом, да и криптомат был здесь всего один. Она стояла у него и пустым взглядом смотрела на экран, ожидая окончания операции. Через три минуты с машинным звуком появились банкноты, и Савада принялась пересчитывать их. Была недовольна – курс биткоина опять упал. Гокудера хотел уйти, но не успел.       — Есть сигареты? — раздалось за спиной.       Хаято недовольно фыркнул, достал из кармана пачку, открыл, хотел уже взять одну или две сигареты, но потом передумал и отдал всë.       — Какой ты щедрый сегодня, — хмыкнула Тсунаëши, достала одну сигарету и закурила. — Тоже запишешь в мой долг?       — Да мне уже наплевать на твой долг. Просто не попадайся мне на глаза.       Он сел в машину и спешно тронул еë с места, табачный дымок потянулся следом. Савада посмотрела по сторонам и пошла в сторону дома. Тсунаëши подумала, что можно попробовать скурить всю пачку за один раз и посмотреть, получится ли умереть от этого. Но потом решила, что не будет так делать, и вместо этого найдëт какой-нибудь нелегальный клуб, ведь только туда пустят несовершеннолетнюю. И только там, наверное, можно будет опять с помощью наркотика испытать счастье.       Гокудера спал, когда в дверь его квартиры громко и нервно постучали. Долбили так, что зеркало на столике зазвенело. Хаято поднялся, шумно вздохнул, взял из прикроватной тумбочки пистолет и, заряжая его по пути, подошëл к двери. Через глазок было плохо видно, темно, кто же там. Две фигуры – большая и маленькая.       — ‎Chi sei? — спросил Хаято через дверь.       ‎— Ho portato la tua ragazza, — ответил мужской голос. ‎      — Chi? Non conosco nessuna ragazza.       ‎— E ' Giapponese. Ha bevuto molto e drogato, ma ha rifiutato di pagare. Non capivamo cosa stesse dicendo, abbiamo riconosciuto solo il tuo nome. Vieni da una famiglia rispettabile, Gokudera, quindi ora chiedo di tenerla d'occhio in modo che non accada di nuovo. Spero di non doverlo ripetere.       Гокудера открыл дверь. Коридорная лампа осветила высокого мужчину в костюме и Тсунаëши. Она стояла тихо, свесив голову, и молчала, будто была статуей, а не человеком. И Хаято не мог отказаться забрать еë, ведь его имя уже упоминалось. Если что-то произойдëт, отец задаст ему хорошую трëпку. И сейчас за Тсуну снова пришлось расплатиться.       Когда он закрыл дверь, вошедшая девушка упала на пол. Гокудера не стал обращать на неë внимания и просто ушëл, решив, что когда она отойдëт от опьянения, тогда пошлëт еë на все четыре стороны. Но какого чëрта она вообще упоминала его имя, тем более в таком месте? Какая же она глупая и отвратительная, его даже начинало подташнивать. И еë, кстати, тоже, и Хаято не успел вытащить Тсуну за пределы квартиры прежде, чем еë стошнит. С тяжелым вздохом он закрыл дверь в прихожую и решил, что завтра же утром вызовет клининг, пусть они с этим разбираются.       Утром Тсунаëши сидела в зале на стуле перед заваленным всякой ерундой роялем. Она хотела открыть крышку и понажимать на клавиши, но на крышке были тяжëлые стопки книг, связаные бечëвкой, а у неë не было никаких сил их убрать все разом. Поэтому теперь она ждала, пока Хаято завершит свой разговор с клининговой компанией.       — Какая же ты...       — Отвратительная? — закончила девушка и обернулась. — Вот такая я, да. Ты играешь на рояле?       — Раньше играл, — ответил парень и закурил. — Я тебе тоже хочу задать один вопрос. Почему ты всем этим занимаешься?       — "Всем" это чем? — спросила она, пытаясь развязать узлы дрожащими руками.       — Например, принимаешь наркоту. Рано или поздно ты загнëшься, — табачный дым от его выдоха заполнил всю комнату и принялся переливаться под лучами солнца.       — Потому что хочу испытывать счастье, — серьëзно ответила Савада, оставила в покое верëвки и убрала одну свободно лежащую книгу с крышки рояля. Прочитала название под пылью – какая-то математика.       — Это лишь обман, а не счастье.       — Как я ещë смогу испытать радость, если не так? — она начала немного повышать голос. — Мне даже долги прощают за секс.       — Нет, не за это, — Гокудере, кажется, стало немного совестно. — Я просто понял, что ты всë спустишь на экстази, и мне в итоге ничего не вернëшь.       — Ясно, — безучастно ответила девушка и принялась опять развязывать бечëвку, но получалось всë также плохо.       В дверь постучали – приехал клининг. Гокудера не хотел выходить в прихожую, но пришлось. Стараясь удержать тошноту, он открыл дверь и почти сразу же сбежал, оставив профессионалов разбираться с бардаком самостоятельно. Когда он вернулся в зал, Тсунаëши уже нашла ножницы и ходила по стопкам книг, разрезая бечëвки. Потом одну за другой снимала книги на пол, некоторые просто неосторожно сбрасывала и, не обращая внимания, продолжала дальше. Хаято наблюдал и ждал конца этого непонятного действа, но потом открылась крышка, обнажив белоснежные клавиши. От их вида у парня даже сердце начало быстрее стучать, а затем, когда Тсунаëши нажала пальцем на одну и выстрадала звук, совсем замерло.       — Не настроено, да? — спросила она. — Не сможешь играть?       — Я и не собирался, — наконец, произнëс Гокудера. — Лучше иди в душ.       Она вдруг резко развернулась и правда пошла искать душевую. На самом деле Хаято хотел еë и вовсе выгнать, но почему-то не стал. Может, стыдно было, что использовал еë, пока она была в наркотическом экстазе. Он думал, что для него нормально так поступать, что нет в нëм обычных человеческих чувств, но, похоже, ошибался. Наверное, и сигарету он не затушил о рожу бомжа по той же причине. Живëт всë ещë в нëм что-то, что оставила мать, хотя парень всегда думал, что это давно исчезло.       Он услышал, как хлопнула дверь, а через две минуты раздался шум воды в душе – Тсунаëши нашла эту комнату. И Гокудера принялся копаться в своей одежде в поисках того, что может подойти девушке. В этом доме у него было не так много вещей. Наверное, это не будет большой проблемой для Савады, потому что через двадцать минут она вышла из душа совсем без одежды и направилась в зал, оставляя за собой дорожку из мокрых следов. Сотрудница клининга случайно проходила мимо набрать воды и стыдливо зажмурила глаза. Стыдиться тут нужно было только Тсуне, но, кажется, таким чувством она не обладала.       — Оденься, дура, — рыкнул он и бросил в неë одежду.       Тсунаëши немного растерялась, начала осматривать повисшую на руках футболку, а потом пришла в чувство и надела еë. Пока клининг занимался залом, где после освобождения рояля от стопок книг летала пыль, Хаято усадил безвольную девушку на диван и ушëл на кухню. Он был на все двести процентов уверен, что она опять ничего не ела, кроме разве что алкоголя и таблеток, и поэтому на скорую руку снова приготовил бульон. В еë состоянии он будет кстати.       Дом наполнился запахами чистящих средств и варëной курицы. Гокудера расплатился с сотрудниками клининга и проводил их к выходу, не стал проверять работу. В прихожей блевотиной не пахло – уже отлично. Жить можно.       — Держи, — он подошëл к Тсунаëши, протянул ей кружку с бульоном. Она неосторожно взяла и попробовала немного отпить. К горлу подступила тошнота, но она стерпела.       С этого момента Гокудера перестал называть еë безобразной, потому осознал, что и сам был не менее отвратителен. Мать его учила не этому. Она учила его игре на рояле и доброте в этом страшном преступном мире. Парень всегда думал, что последнее ему точно не нужно, и считал женщину глупой, но, похоже, всë равно попал под еë влияние, потому что уже дважды спас Тсунаëши, а теперь ещë и оставил в своëм доме.       — Ключи от твоей квартиры у тебя? — спросил он.       — Да, где-то в карманах, — ответила она, совершенно не задумываясь о том, зачем вообще они ему понадобились.       — Сиди дома и не высовывайся.       Он нашëл ключ, вышел, сел в машину и уехал, и в комнатах стало вдруг невыносимо тихо. Савада поднялась с дивана, осмотрелась и заметила на столике пачку сигарет. Закурила, табачный дым обжигал пересохшее горло. Тсунаëши вернулась обратно с пепельницей и, докурив, почувствовала, что осталась совсем без сил. Тоска прижала еë к перине дивана, вот только уснуть не дала, только лишь голова разболелась ещë больше.       Через час вернулся Гокудера с чемоданом. Он гремел на входе и тем самым придавал этому пустому миру хоть какую-то жизнь. Тсунаëши слышала, как приближались его шаги, как скрипели половицы под его ногами, как он вздыхал, как зажигал сигарету и как она шипела при затяжках. И почувствовала, как он оказался совсем рядом, но не открыла глаза. Наверное, он подумал, что девушка уснула, и хотел уйти.       — У тебя есть снотворное? — но она не спала.       — У меня его нет, — ответил Хаято. — Но у тебя были какие-то таблетки, посмотри сама.       Он шумно поставил рядом с диваном чемодан. Тсунаëши вздохнула, села и почувствовала, как закружился мир вокруг еë тела. Шов на животе нестерпимо болел, голова раскалывалась, тошнило, а Гокудера принëс стакан воды. Савада подняла взгляд и посмотрела на него с подозрением и сомнением, но тот не отреагировал и просто ушëл, оставляя после себя серую дорожку дыма. Когда он совсем растаял в воздухе, девушка отвлеклась на свои вещи, пошарила по карманам, нашла обезболивающие, снотворное и контрацептивы. Три таблетки для сна она в себя еле запихала – они застревали в горле, и вода с этим справлялась плохо. С горем пополам проглотив их, Тсуна снова упала на диван и закрыла глаза, ожидая, когда провалится в мрак.       Когда она проснулась, то решила, что всë произошедшее недавно было сном. Она осматривала комнату, и ей казалось, что это еë квартира, что у неë были такие же потолки, также скрипел пол, диван был таким же жëстким и что после него также болели кости. Но через пару часов туман в разуме немного рассеялся, а по дому ходил ещë один человек. Он был в зале, перебирал хлам около рояля, связывал книги в стопки и снова ставил их на крышку. Наверное, хотел закрыть от себя чистоту белых клавиш.       — Где я? — спросила девушка, подойдя к залу и облокотившись о косяк двери.       — В моëм доме, — ответил Гокудера, не отвлекаясь от дела. — Сколько ты съела снотворного? Ты спала больше суток.       — Три таблетки.       — Это много, ты так можешь не проснуться вовсе.       — Переживаешь? — усмехнулась Тсунаëши.       — Не то, что бы...       Она подошла сзади совсем тихо, Хаято даже не заметил. Еë лëгкие руки легли на его талию и сошлись в объятьях, Тсуна прильнула ближе и положила голову на его спину, по которой тут же пробежала дрожь. И пока он мешкал, тонкие пальцы уже проникли под футболку, а затем и в самое солнечное сплетение, прямо туда, внутрь, захватывая дыхание.       Гокудера совсем забыл о книгах, и они снова полетели огромными стопками на пол, предсмертно трещали корешки, кричали шелестом страницы. Еë пухлые губы были сухими, но такими ненасытными. Казалось, Тсунаëши пыталась сожрать парня, забрать себе, хватала его и царапала ногтями. Он вдруг подхватил еë на руки посадил на рояль, где недавно он пытался складировать книги, а она звонко засмеялась.       — Ты что-то употребляла опять? — спросил он, пытаясь отдышаться после поцелуя.       — А ты снова принимаешь оплату сексом? — ответила она, нагнувшись вперëд так близко, что еë дыхание ощущалось на щеке ещë тëплым. Не пахло ни сладко, ни горько. Кажется, ничего она не принимала.       А потом Гокудера вдруг вспомнил, что на девушке нет ничего, кроме этой длинной футболки, и почувстовал, как наливается свинцом низ живота, отдаваясь выше в сердце, заставляя его биться быстрее. Он вцепился зубами, словно голодный зверь, в еë шею, запустил руки под еë футболку в поисках груди, сминал еë, прищипывал жëсткие соски, наслаждался каждым стоном, каждым еë горячим выдохом на его плече. А Тсунаëши чувствовала, как же было неудобно сидеть на крышке над клавишами рояля, как больно упиралась спина в лакированное дерево, но ликовала от осознания того, что сама хочет продолжения. Ей не доставит это никакого удовольствия, но она хочет чувствовать внутри себя только член Гокудеры, а не какого-то неизвестного мужика, платившего Семëрке за заказ.       Хаято опускался одной рукой всë ниже, а губами всë выше. Ладони очертили бëдра и слегка толкнули их в стороны, и девушка повиновалась этому жесту, ожидая продолжения. Но прежде он занял еë губы поцелуем. Она простонала ему в рот, пока его пальцы проникали во влажное влагалище. Тсунаëши тоже не стала отставать – сбросила с бëдер парня шорты, затем трусы и ласкала пальцами рук вставший пенис. Она стимулировала его по всей длинне, а затем сжала и резковато продвинула ближе к себе так, что Гокудера разорвал поцелуй и прикрикнул, а девушка лишь довольно слизывала слюну с губ.       — Ах ты... — рыкнул Хаято, но поддался своему требовательному желанию вставить член в горячую вагину.       Савада выгнула спину, упираясь лопатками в рояль, так, что Гокудера мог положить свою голову ей на грудь. Он так и сделал – уткнулся лбом в еë левую ключицу, руками гулял по ореолам и соскам, пока медленно, будто дразня, погружался и выходил полной длинной. Девушка кусала свои сухие губы и улыбалась, наслаждаясь стонами парня. Она погрузила пальцы в его пепельные волосы и резко сжала, и он опять сладко простонал. Ах, какая музыка для ушей.       Второй рукой она стимулировала свой клитор, и чувствуя, как она начинает дëргать ногами в попытках сжать бëдра, Гокудера начал ускоряться. Он промычал в шею Тсуны, когда она начала судрожно сжимать его член. Эта тугость доводила его, и Хаято кончил внутрь, застыв там в полную длину. Он сдавленно простонал, совсем лëг на девушку, придавив еë к роялю, но она лишь тяжело дышала, убаюкивая на вздымающейся груди его голову, а затем легко погладила пепельные волосы.       — Может, продолжим в кровати? — промурчала она. — На рояле, знаешь ли, неудобно, всë болит теперь.       Гокудера выпрямился, подхватил Тсунаëши за талию и спустил с рояля. Она подумала, что сейчас парень отведëт еë в спальню, и там она поиграет с ним как следует. Однако вопреки ожиданиям он лишь быстро поцеловал еë и принялся натягивать на себя одежду.       — Я так-то уборкой этого хлама занимался, — он показал пальцами на сброшенные на пол книги. И вообще, оденься уже, зачем я твои вещи привëз.       — Ладно, — разочарованно произнесла Тсунаëши и ушла.       И она так и осталась жить здесь. Написала сообщение с криво переведëнным текстом хозяину квартиры, которую она снимала, о том, что съехала. Всë-таки дом мафиозного отпрыска был лучше, чем обшарпанная маленькая квартирка по соседству с бомжом. И платить своим телом за дом и еду ей нравилось больше, чем судорожно искать деньги и рисковать. Теперь ей даже было грустно от того, насколько еë жизнь стала скучной. Скучная жизнь личной проститутки.       Вселенна услышала еë мысли и послала новое развлечение – людей, которые ненавидели Гокудеру. Что ж, можно было предположить, что у мафии есть свои враги, но Тсунаëши об этом не думала и наслаждалась своей новой жизнью. Но беда пришла не дожидаясь, когда о ней подумают, а парень на тот момент был занят своими делами где-то в порту.       — Хорошо, что ты сейчас здесь, а не в том доме, — произнëс мужчина, наблюдая из-за угла, как контейнеровоз подплывает к кранам. Он тоже говорил на японском. Не так хорошо, конечно, но это позволяло скрыть некоторую информацию от итальянцев.       — О чëм ты? — спросил Гокудера, застывая с сигаретой в руке.       — Я случайно услышал пару часов назад, что кто-то отправился громить твой дом, — равнодушно ответил мужчина. — Ты всегда умел наживать себе неприятных врагов.       — Вот чëрт! — вдруг выкрикнул Хаято, бросил на асфальт окурок и крикнул, убегая: — Разберитесь здесь без меня!       Когда он подъехал к дому, то заметил, что входная дверь была распахнута настежь. Парня вдруг застал страх, схватил когтями за сердце и лишил возможности мыслить здраво. Гокудера влетел в дом и чуть не упал на пороге, поскользнувшись на крови. Немного дальше лежал труп мужчины, от лица которого остались лишь дыры от пуль.       Хаято пошëл дальше, уже держась за стены. Он привык к виду крови, но не привык к тому, что дома помимо него теперь есть кто-то ещë. Но сейчас опять было тихо, ужасно тихо, как и раньше. Пытаясь заглушить в голове свои страхи, он вошëл в другую комнату, из-за стены которой в проходе торчала нога, под ней расплывалась ещë одна лужа крови. И только тогда этот металлический запах стал ощущаться так чëтко, что тяжëлая тошнота начала подступать к горлу.       Тсунаëши сидела в зале на диване, перепачканная в крови, и держалась за голову. Еë короткие каштановые волосы где-то слиплись в неопрятные кровавые комки, она сжимала их и оттягивала вниз, будто пытаясь отвлечься на эту боль. На журнальном столике лежал полностью разряженный пистолет и всë ещë дымился. Гокудера понял, что эта хрупкая, тонкая, бледная шестнадцатилетняя девушка на самом деле гораздо сильнее, чем кажется. А ведь она хотела этого – чтобы кто-то пришëл с намерением еë убить.       — Тсунаëши? — осторожно позвал он и медленно начал приближаться. Сейчас он боялся, что в пистолете остался хотя бы один патрон, который в момент мог оказаться в его голове.       — Ты не хочешь уйти от этого? — но она всего лишь задала вопрос, и тогда Хаято подошëл уже быстрее и присел на колени перед ней. Она прятала лицо за руками, но он видел брызги крови на нëм и абсолютно пустой взгляд.       — Тебе надоело? Хочешь уехать? — осторожно произнëс Гокудера и достал сигареты из кармана. — Вернуться в Японию?       — Нет, — ответила она. — Я не хочу ни вернуться в Японию, ни остаться в Италии. Я хочу сбежать от всего этого. А тебе нравится твоя жизнь?       — Хочешь, чтобы я сбежал с тобой?       Гокудера подпалил сигарету и протянул еë девушке. Она дëрнулась в раздумьях, брать еë или нет, но решила не отказываться. Тсунаëши откинулась назад, на спинку дивана, и затянулась глубоко, сжигая почти половину табака.       — Я хочу уехать, — через время произнесла она. — Подальше.       — Начнëм, пожалуй, с переезда в другой дом, — Хаято криво усмехнулся и раскурил сигарету и для себя.       На самом деле он и сам раньше думал о переезде в другую страну, как можно дальше, чтобы его не нашëл ни отец, ни полиция, ни кто-либо ещë. Он бы работал где-нибудь на заводе под чужим именем, а потом бы ему надоело, и он бы ушëл работать на ферму. Может, винодельню, опыт всë-таки какой-то имелся. И был бы один. Но потом он оставил эту идею и решил жить так, как получается. Плыл по течению, проворачивал мелкие дела, иногда убийства, ругался с отцом и сестрой. А теперь у него появилась Тсунаëши. Она оказалась такой же, с пустым взглядом и с желанием убраться подальше. Наверное, она бы выращивала на краю фермы коноплю и иногда курила бы еë.       И Хаято серьëзно задумался об этом. Он с Савадой для начала переехал в домик поменьше и в районе потише, а потом начал искать тех, кто делает качественные фальшивые паспорта. Стал перебирать чуть ли не все страны мира, а лучше острова, куда бы они могли сбежать. Он загорелся этой идеей, пропадал, бывало, по два или три дня, а потом возвращался с длинным и воодушевлëнным рассказом к Тсунаëши. А она, он удивлялся, слушала и о чëм-то постоянно про себя размышляла.       — Спасибо, — один раз скала она. — Благодаря тебе я стала храбрее.       Савада рассказала, что с детства хотела накопить на "билеты за край света", это было еë мечтой, которую никто не поддерживал. И она была очень благодарна за то, что Хаято и правда взялся за это, и просила прощения то, что помешала его нынешней жизни. Гокудера же отвечал, что и сам хотел давно покинуть страну, а в своих мыслях ужасался открывшейся правде о прошлом девушки. Пока она принимала в себя один член за другим, вылизывала девушек и мужчин, он в том же возрасте общался с матерью, читал книги и разучивал композиции на рояле, который теперь выполнял лишь роль огромной полки для хлама.       Тсунаëши в последнее время стала увлекаться наркотиками гораздо реже. Бывало, Гокудера забирал еë с каких-то клубов, а иногда и чьих-то квартир, где ей дарили воздушные поцелуи с дымкой амфетамина. И тогда он снова думал о том, а зачем ему это всë? Зачем принял в свой дом эту оборванку? Брезгливо смотрел, как она отходит от наркотического опьянения, но почему-то каждый раз помогал ей это перенести. И засыпала она, как и прежде, сложно. Каждый вечер девушка перед сном шуршала пластинками таблеток, наливала воду в кружку и трудно проглатывала всë это.       — Снотворные почти закончились, — сказала Тсунаëши, стоя в дверном проëме, пока Гокудера сидел за столом с ноутбуком. — Сможешь купить?       — Да, завтра утром зайду, — не отрываясь от экрана, сказал он.       — На рояле ты мне так и не сыграл, — пожаловалась она, но не дождалась ответа и ушла. Гокудера недовольно цыкнул.       Она задумчиво доставала таблетки, делая между каждым этим действием длинные застывающие паузы и отсчитывая каждую, глубоко задумалась, а затем проглотила из все разом. Они снова проходили тяжело, будто горло становилось всë уже и уже. Однажды таблетка так точно застрянет, Тсунаëши задохнëтся и умрëт, но вероятнее всего этого не произойдëт. Сейчас же она забралась под одеяло, устроилась удобно лицом в центр, ожидая, как скоро Хаято придëт и возьмëт часть платы за еë проживание в виде поцелуя. Но она уснула на этот раз слишком быстро и не почувствовала, как парень лëг рядом, зарывшись носом в еë растрëпанные волосы. Засыпал он тоже долго, слушал слишком тихое и спокойное дыхание Савады и почему-то думал о рояле.       А второго ноября он всë-таки сыграл для неë маленький концерт, а она молчаливо слушала и смотрела на букет белых хризантем. Цветы стояли на подоконнике под лучами солнца, ветер стучался в стекло и пытался дотянуться до них, но Хаято его не впускал.