Билет за край света

      Нана была невероятно счастливой. Такой Тсунаëши еë никогда не видела. Женщина вконец перестала говорить этим приторным голосочком, что терзал уши девушки изо дня в день. Мать стала разговаривать грубо, резко, не гнушалась на удары и оскорбления. Да, такая она, счастливая преступница. Ей же не нужно было теперь строить из себя хорошую мать-трудяжку перед учителями, она уехала в Токио, пошла по подпольям и чëрным рынкам. Семëрка расцвела. Даже перестала звать дочь солнышком, дорогушей и прочей мерзостью. Теперь она называла еë тварью, сволочью, мусором и прочими прекрасными словами. По имени она называть свою игрушку брезговала сильнее, чем изображать заботу.       И готовила дочь, а точнее мула, к отправке наркоты в Италию, где товаром уже займëтся Емитсу. Кажется, Нана хотела нагрузить несколько килограммов, в одну Тсунаëши вряд ли столько влезет, максимум килограмм. Слишком уж маленькое и худое было тело девушки. Это всë означало то, что полетит Тсунаëши не одна. Быть может, она будет на одном самолëте с этими несчастными. Может, на разных и в разные дни. Интересно, сдохнет ли кто-то из них от передозировки после разрыва капсулы?       Опять не есть несколько дней. Не пить. Тсунаëши стала совсем как тростиночка, но, почему-то, даже такая болезненная худоба ей шла. В казино даже какой-то фанат выкупил у Семëрки девчонку на вечер. Конечно, встреча всë-таки была по поводу планируемой контрабанды в Китай и Европу, но разговор об этом продолжился с другим человеком и Наной, пока Тсунаëши развлекала хозяина заведения. Для успеха сделки ей пришлось хорошо постараться.       Снова на обед одна лишь сперма, желудок сводило жестокими спазмами, но нужно было продолжать играть полную дуру и кайф от удушья. Этому мужику нравилось, когда секс-рабыни в его руках чуть ли не умирали, и он развлекался с ними дальше, пока они болтались на столе без сонания. Тсунаëши же держала своë сознание назло этому животному, закатывала глаза и затаивала дыхание, а потом, когда огромная рука отпускала шею, хрипло смеялась и кашляла. Хозяин подпольного казино от этого выходил из себя и трахал девушку грубо, резко, больно. Пыхтел, как жирный старый мопс, и морду строил такую же. Тсуна выдавливала слезы и кричала, царапала руки, сжимавшие до синяков еë бëдра. Ему это доставляло радость и продлевало удовольствие. Да, Семëрка будет рада, сделка состоится.       Нана почему-то обожала метамфетамин. Она редко занималась другими наркотиками, героином, например, всего лишь раз. Похоже, выбрала себе фаворита, к тому же недешëвого. Кристаллы были прозрачные, как лëд. Как самый прекрасный и чистый горный хрусталь. Женщина тщательно запаковывала каждую капсулу, герметизировала, складывала к остальным готовым. А Тсунаëши сидела у стены на стуле и следила за происходящим, считала капсулы и размышляла, сколько же ей предстоит уместить в себя. Тошнило.       Насчитала примерно сотню. Сбилась два раза, пока считала, поэтому прикинула на взгляд. Что ж, те тридцать две капсулы, в принципе, большого дискомфорта не доставляли, но когда теперь их было под сотню, стоило уже задуматься. А вдруг на контроле раскроют контрабанду? Сотня капсул метамфетамина – это очень много. Нана определëнно должна всë продумать.       В этот раз глотать капсулы было проще. Наверное, даже такой маленький опыт сыграл роль, но тошнило не меньше. Боль в пищеводе горчила, и от этого было ещё хуже. В глазах темнело из-за чего-то. Наверное, из-за упадка сил, ведь проглотить столько ещë постараться нужно, а Тсунаëши ела только пять дней назад, и то лишь сперму, ничего не меняется. Мать, наверное, думает, что это десерт для дочери, поощрение, мотивация перед сложной работой.       Тсуна задыхалась, а Семëрка запихивала ей капсулы в глотку, проталкивала подальше, вызывая крякающие попытки стошнить, и заставляла глотать. Становилось холоднее и тяжелее, но девушка удерживала своë сознание до конца, потому что если она вдруг отключится, мать что-нибудь с ней сделает. Обязательно сделает. Может, распорит живот, засунет ещë сотню или две капсул, зашьëт и отправит в гробу под предлогом, что хочет похоронить дочь в Италии, где еë любимый отец. Так себе смерть, Тсунаëши без сознания ведь даже не поймëт, что умерла. От передозировки хотя бы точно понятно будет.       Последние десять капсул. Казалось, что желудок сейчас разорвëт. Или разорвëт Тсуну от смеха. Она лежала на полу, с еë губ стекал желудочный сок и смех. Тихий, судорожный смех.       А потом она поняла, что катит чемодан к стойке регистрации. Вовремя очнулась, однако. Нана, наверное, даже не обратила внимания на то, что мул вполне может спалиться своей отстранëнностью. Живот болел и тянул вниз, к холодному полу. Вот бы полежать на плитке, стать плиткой, и чтобы по этой плитке ходили люди, много людей, оставляли грязные следы... Ах да, самолëт.       Взгляды у сотрудников были очень внимательными, но они делали вид, будто это не так. Любезно пожелали приятного полëта, а сами смотрели, смотрели, смотрели. Сквозь одежду, сквозь стены, сквозь земную кору на другой конец света. Тошнило. И на очередном контроле тоже. Тсунаëши попросила бутылку с водой у матери, там было воды всего половина. Она немного отвернулась в сторону, поднесла бутылку к губам, подняла вверх и сделала вид, что отпила пару небольших глотков. На всякий случай.       — Благодарю, — улыбнулась Нана сотруднику, когда еë с дочерью пропустили к зонам посадки.       Кажется, кого-то заподозрили и остановили. Семëрка коротко глянула в ту сторону прежде, чем скрыться за дверьми, довольно цыкнула. Наверное, тот человек был для отвлечения внимания, в нëм было где-то двадцать капсул, лететь должен был в Южную Корею. Теперь к этим рейсам будут немного внимательнее, а Китай и Италия тем временем получат свои килограммы метамфетамина.       В Италии было душно и дождливо. Тучи тяжело ползли по небу, вздымали морские волны, чернили их. От того лазурного счастливого берега не осталось и следа, теперь здесь были только серый скомканный песок и чëрная вода, не отражающая ничего, даже небо. В такой топиться не хотелось, слишком скучно и обычно. Тсунаëши смотрела на эту воду и снова курила, на этот раз она не успела скурить сигарету до фильтра, курьер пришëл раньше.       — Снова ты, — фыркнул Гокудера.       — И тебе здравствуй, — ответила Савада, выдыхая табачный дым.       — Где товар?       — Забирай, — Тсунаëши бросила в ноги парню свой рюкзак. Он поднял его, взвесил и не ушëл.       — Здесь не всë, — сказал Хаято.       — Да, пока три четверти, — невозмутимо сказала девушка. — Остальное ещë не вышло.       — Отвратительно, — вздохнул парень и тоже закурил, раздразнили его табачный дым и суровость моря. — Если не будет остального, у меня будут проблемы.       — Почему у тебя? Скажи, что я забрала остальное и сбежала. Или сожрала всë и сдохла. Они поверят.       — Я завтра приду, — ворчливо сказал парень. — Если не будет остального, я вскрою тебя и достану всë.       — На здоровье.       Гокудера бросил свою сигарету и, оставив еë дотлевать на мокром песке, ушëл прочь. Тсунаëши не смотрела ему вслед, ей было наплевать, а с капсулами действительно была проблема. Живот невыносимо болел, нужно было добраться до квартиры. Убогая такая квартира, облезлые стены, местами драная мебель, холодные полы, отопление не работало никогда, зимой тоже. На что хватило подачки от отца за доставку наркотиков. Да, Емитсу еë найдëт и выпотрошит всю. Может, какие органы будут неплохие, продаст. Хотя кому нужны органы наркоманки...       На следующий день она не пошла к морю, слишком далеко было идти. Солнце заглядывало в маленькое окно, оставляло на стене жëлтый квадратик. Савада смотрела на него, когда просыпалась, потом закрывала глаза и вновь пыталась уснуть. Получалось подремать пару минут, а потом всë заново. Где-то далеко накатывали морские волны, шумели, сбивались в пену, а здесь накатывала лишь боль. Скручивала живот, давила, затем отпускала, дразнила, будто больше не придëт, но приходила снова. Невыносимо. Тошнило.       Хаято сидел на том же пляже. Волны были голубые и прохладные, по кромке воды бегали дети, брызгали друг друга. Их родители сидели на песке и тихо разговаривали, наблюдая за ними, не обращали внимания на постороннего, что просто стоял и ждал. Ждал и ждал, а потом ему ждать надоело, достал сигарету, раскурил по пути к дороге.       Пошëл к этой девчонке мулу, прошлым днëм он выведал на всякий случай адрес, где она остановилась. Район убогий, зато дешëвый и никому ненужный. На какой-то улице встретил бомжа, трясущимися руками протягивающего мятый стаканчик в надежде, что добрые прохожие бросят туда монету другую. Но сегодня прохожий кинул ему туда окурок. И пусть радуется, что не затушил о его голову.       Пришëл, постучал в дверь сначала негромко, никто не подошëл. Постучал сильнее так, что было слышно, как вдоль двери посыпалась глина. И тогда дверь не открыли. Это заставляло Гокудеру нервничать, ему уже пригрозили, что нужно достать товар каким угодно способом, и что за это Хаято ответит своей головой даже не смотря на то, что является сыном босса мафиозной семьи. Да здесь он не виноват вовсе, ведь это не он не может высрать капсулы с метамфетамином.        Попробовал дëрнуть дверь изо всех сил, вырвать такой хлипкий замок не составило бы трудностей, и чуть не свалился – дверь была открыта. Хаято почувствовал, как по сцене побежал холодок от страха, что девчонка сбежала с наркотиками и оставила его отдуваться за то, к чему вообще не имеет отношения. Он должен был забрать пакет и отнести в другое место, а теперь представлял, как его голова падает на пол отдельно от тела, катится в яму и исчезает в мраке на самом дне. Но потом он увидел еë.       Тсунаëши была на кровати без одежды, ноги и талия запутались в одеяле. Простынь скрутилась вся и наполовину валялась на полу, а там и две подушки. Одна была разорвана, и белые перья разлетались в стороны от сквозняка. Девушка была повëрнута к нему спиной, лежала скрюченной, плечи немного тряслись. Еë тело было совсем худое, рëбра выпирали по бокам и дрожали от судорожного дыхания, кожа была совсем белой.       — Эй! — грубо позвал Гокудера, ему было наплевать на состояние какой-то наркоманки, лишь бы не сожрала Мет, который несла. — Где товар?       — И тебе здравствуй, — тяжело произнесла Тсунаëши и села лицом к гостю. — Нельзя вот так врываться в чужие дома, между прочим.       — У тебя было открыто, — немного тише сказал парень и отвëл взгляд. Смущался голой девчонки как маленький, что Тсуна даже немного посмеялась, но смех быстро сменился приступом боли и тошнотой. Она отвернулась, блеванула на пол горькой желчью, затем рухнула на голый матрас, голова еë повисла с края. Тсунаëши стонала от боли.       — У тебя непроходимость? — спросил Хаято, брезгливо скривив лицо. — Отвратительно.       Он почувствовал, как его тоже начинает подташнивать, и вышел на улицу. Во рту стояла горечь, поэтому парень поспешил перебить еë привкусом табака – достал сигарету и спешно закурил. А теперь начал думать, что же делать. Убить что ли, а потом спокойно распороть кишки и достать их содержимое? Кровь, конечно, ему на руках чувствовать не впервой, но сейчас было так мерзко, что хотелось сбросить с себя кожу и натянуть новую.       Единственным вариантом, которым он более менее удовлетворился, было отвезти эту дуру в клинику. У Хаято есть знакомый врач, работающий в поликлинике, подконтрольной мафии. В другой ситуации договориться с ним было бы проблематично, но тут идëт речь о девушке. А то, что она мул и анарексичка, стоило удержать в секрете до самого хирургического стола. В общем, Гокудера позвонил ему и спустя двадцать минут бесполезного разговора Шамал, наконец, согласился принять пациентку.       Парень ожидал в коридоре у операционной. И ждал он не счастливое выздоровление девушки, а содержимое еë желудка. Емитсу ждëт эти кристаллы метамфетамина в ближайшее же время, и если курьер вернëтся к нему ни с чем, тогда товаром будет тело этого курьера. Наверняка его пустят на органы, есть там внутри ещë что-то, что не попортил табак.       Через два часа капсулы были в его руках, и Гокудера уже собирался уходить, но Шамал вдруг решил его остановить и поговорить. Обычно он терпеть не мог мальчишку и избегал с ним встречи.       — Prendilo da qui domani, capito? — сказал Шамал. — Mi hai parlato di una ragazza, e questa è una tossicodipendente, un'anarexichka e un mulo. È disgustoso.       — Perché dovrei portarla via? — вспылил Хаято. — Non le ho chiesto di essere curata, le ho chiesto di operarle lo stomaco. Se uccidi "accidentalmente" questo sciocca, non me ne frega niente, capito?       — Non ho bisogno di problemi extra. Anche la mafia può avere domande. Quindi prendi quella nullità e andatevene.       — Vaffanculo!       Гокудера плюнул на ботинок Шамала и быстрым и широким шагом направился вон из клиники. Доктор взял в руки салфетку, брезгливо снял обувь, выбросил всë в ближайшую урну и направился за тапочками.       Хаято честно не хотел возвращаться за этой девчонкой, но его заставили. Шамал названивал каждые пять минут с шести утра, будто бы ему заняться больше было нечем. Парень поставил телефон на беззвучный режим и игнорировал звонки, а потом и вовсе выключил. И поплатился за это тем, что какой-то мужчина выследил его и силой притащил в клинику. И после этой силы парню, возможно, тоже нужна была помощь врачей, но эти врачи на него наплевали и только смеялись на заплывший фингал над глазом. А он наплевал на их правила и курил прямо в палате.       Тсунаëши всë ещë была без сознания, отходила от наркоза. И была всë также ни во что не одета и даже не накрыта одеялом, на животе краснела повязка. Как бы Шамал не обзывал свою пациентку, но наверняка облапал еë всю. Озабоченная тварь он, и не больше. Но Гокудере пришлось к нему зайти и поговорить.       — Cosa devo fare con lei? — спросил парень. — Non si è ancora ripresa dall'operazione.       — Quindi buttala via, c'e ' un problema? — безучастно ответил Шамал, перекладывая бумаги на своëм столе с места на место. — Hai detto che non ti importava se fosse morta o no.       — Bruceresti quel corpo ecco fatto il becco all'oca.       — Questo è un servizio aggiuntivo, dovrai pagare un extra.       Гокудера громко и раздражëнно цыкнул. Он уже потратил почти все свои деньги на операцию по извлечению капсул с наркотиками из желудка девушки, а теперь ему придëтся решать и за еë жизнь. Начал думать, что зря вообще связался с Емитсу, с наркотиками и прочим. Мог бы как сестра заниматься ядами и не морочить голову, но нет, решил пойти против семьи. А теперь сидит и думает, куда же вывезти тело, чтобы его не нашли. Вывезти на лодке и утопить в море...       — Posso tenerla qui per un paio di settimane finche ' non ci togliamo i suture, ma tu pagherai per questo, — вдруг предложил Шамал.       ‎Убить бы еë, да и дело с концом. ‎      — Posso pagare per la sua morte, — напомнил парень. ‎      — Ho imparato che questo è un giocattolo di Emitsu e Setta. Non so se hanno bisogno di questa ragazza ora, ma è meglio non rischiare. Capito?       ‎— Avresti dovuto dirlo subito! — яростно выкрикнул Гокудера. — Sei uno stronzo, Shamal. ‎      И ушëл.       ‎— ‎Buongiorno anche a te.       Когда Тсунаëши пришла в сознание, она радостно подумала, что еë убили. Но потом с печалью поняла, что это не так. Живот опять болел, но уже по-другому, кожу неприятно стягивало под повязкой, шрам останется. Теперь она станет менее востребованной проституткой, матери она в принципе больше не нужна, а чем ещë можно заработать в этой жизни, она не знала. Разве что можно вспомнить о даркнете, в котором Тсунаëши сидела в тайне от Наны. Но много ли она там заработает на всякой мелочи? В общем, стоило хорошенько подумать. Может, получится додуматься и до самоубийства.       В палате она была одна, к ней заходили только сотрудники клиники – то перевязки поменяют, то капельницу поставят, то таблетки с едой принесут. И больше никого, всë только чужие люди и пустые стены. И так странно было смотреть каждый день в потолок, и так странно было быть одной с самой собой, что приходилось думать ради разнообразия о многом. Например о том, что больше не хочет работать мулом. Всë-таки быть проституткой ей нравилось больше, ведь там еë любят и хотят, балуют иногда всякой мелочью, лишними деньгами, а иногда и неплохими наркотиками.       Здесь же тоска смертная. Хоть танцуй и живот распарывай обратно.       Когда Гокудера к ней, наконец, пришëл, она и правда танцевала у окна в распахнутом халате, солнце выделяло под тканью худую фигуру в нижнем белье. Музыка не играла, только за стенкой кто-то неразборчиво разговаривал. Похоже, концерт был в еë голове. А Хаято смотрел и думал, какого хера вообще здесь делает. Если бы Тсуна не была игрушкой Емитсу и Семëрки, то он бы даже о ней и не вспомнил.       — Что ты делаешь?       Тсунаëши не ответила и отвернулась от окна, а затем кривой походкой направилась к парню. Он отвëл взгляд от еë полуголого тела на прикроватную тумбочку и заметил валяющуюся на полу рядом с ней таблетку. Понял, что она копила обезболивающие, а затем съедала все сразу, как это было и сейчас. Содержания кодеина не хватило на то, чтобы лежать совсем без движений и кайфовать от галлюцинаций, но хватило, чтобы вяло танцевать в тишине. И вот Тсунаëши, похоже, хотела упасть в объятья Гокудеры, но он увернулся от них. Девушка рухнула на пол, кости прогремели о стену. Чëртова наркоманка тяжело вздохнула и осталась лежать.       Перед тем, как Хаято пришëл в палату, Шамал ему знатно вынес мозг. Сказал, чтобы эта дрянь быстрее покинула клинику, а сам прикрывал рукой похотливую улыбку. Однозначно воспользовался девчонкой, когда та накидывалась таблетками.       Парень хотел узнать у Емитсу, что делать с Тсунаëши, и он сказал, что ему эта грязь даром не нужна, она принадлежит Семëрке. Но вот с Семëркой Хаято связываться точно не хотел, и поэтому решил, что, в принципе, не так уж и трудно будет ему присмотреть пару недель за этой дурой. Он одел еë, загрузил в машину и повëз в квартиру, которую она снимала. Решил, что может содрать с неë деньги, потраченные на лечение.       Она спала после передозировки обезболивающими. Гокудера приволок Тсуну в прихожу и там же бросил. Она тяжело вздохнула, попыталась принять положение поудобнее, но потеряла силы и осталась лежать также. Выглядела как куча грязной одежды, которую так и не донесли до стиральной машины или хотя бы до корзины для белья. Она была просто грязной тряпкой, о которую вытирают ноги при входе, и не больше. У неë даже не было, похоже, никаких денег, Гокудера обыскал всë, что было в этой квартире. Бесполезная.       — Слушаю, — послышалось из коридора, и парень тут же рванул туда, испугавшись, что эта наркоманка сейчас опять что-то натворит. Но она спокойно сидела на полу и отвечала на чей-то телефонный звонок.       — Ты где пропадала, мразь? — даже издалека в этой удушливой тишине был слышен голос женщины. — Твоя работа ещë не окончена.       — Я знаю, — ответила Тсунаëши. — Я больше не смогу работать для всех, а только для отдельных ценителей...       — О чëм ты? — гневно кричала Семëрка. — Опять накидалась? Ты не больше, чем средство для заработка. Если ты бесполезна, значит не нужна мне.       И сбросила.       Тсуна легла обратно на пол.       — А ты тут откуда? — спросила она, заметив, наконец, гостя в квартире.       — Я тебя сюда притащил, — ответил он, закуривая. — И хочу, чтобы ты мне заплатила за твоë лечение. Оно мне дорого обошлось, знаешь ли.       — А я не просила тебя меня лечить. Могли бы и сдохнуть дать.       — Ты же игрушка Семëрки. Не хочу лезть в еë дела, она мне голову оторвëт.       — Я ей больше не нужна, так что теперь можешь убить.       — Нет уж, сначала деньги, а потом подыхай сама как-нибудь, — фыркнул Хаято.       — Завтра отдам.       — Отлично. Приду в это же время.       Гокудера посмотрел на наручные часы, запомнил время и вышел из квартиры, переступив через валяющуюся у порога девушку. Она вдруг подумала о такой же привычке матери, и это одно маленькое сходство не давало покоя. Странно находиться в другой стране почти на другом конце мира, где вдруг появляется человек, который переступает через тебя. Тсунаëши лежала и размышляла об этом ещë некоторое время, а потом стала думать о том, как и где ей обналичить криптовалюту, чтобы отдать этому придурку. Как только он получит свои деньги, сразу отстанет от неë, и девушка пойдëт к морю ждать, когда волна унесëт еë к чертям.       Снова взяла в руки телефон. Интернет работать перестал, пришло сообщение о блокировке номера. Вот и всë, быстро же мать справилась. Что ж, этого давно уже стоило ожидать, Нана сделала из дочери мула только затем, чтобы быстрее избавиться от неë. Хотела, чтобы еë нашли на контроле, достали из неë всю дрянь и заперли там, где она точно сдохнет.       Тсуна всë думала, что ей делать, думала и думала, а потом в итоге оставила это. Она хотела выпить немного воды и новую дозу. И тошнило.       Хаято всего лишь хотел вернуть деньги, и желательно с процентами. Всë, что он зарабатывал и откладывал, вмиг превратилось в ноль. Хорошо, что за это время подвернулась пара дел, благодаря чему он мог купить себе еду, сигареты и оплатить содержание дома. И на самом деле он не рассчитывал на то, что эта девчонка и правда отдаст ему деньги. Если бы они у неë были, наверняка бы она потратила их на наркотики, перебрала бы и уехала в реанимацию с передозировкой. Или сразу в морг. Гокудера подошëл к двери еë квартиры, ожидая, что никого за ней не будет. Но она опять была открыта.       — Почему у тебя опять дверь открыта, дура? — прорычал он, пройдя в спальню.       Тсунаëши опять лежала на кровати, постельное бельë всë также было скомкано, подушки валялись на полу. Она неотрывно смотрела в потолок, и парень уже хотел уйти и больше не возвращаться, ведь подумал, что она опять обдолбанная. Однако девушка вдруг чихнула и села. Чихала она необычно, редко так люди чихают – три раза подряд.       — У тебя есть интернет? — спросила она, шмыгнув носом. — Или, может, здесь есть где-то криптомат?       — Я бы хотел получить наличные, так что отвезу к криптомату, — проворчал парень и вышел из квартиры.       Тсунаëши вышла только через какое-то время, шла еле-еле, немного шаталась. Закрыла входную дверь на ключ в конце концов. Дорога у дома была узкой, спускалась вниз, поэтому Гокудера ждал там, сидел на водительском месте и всë также курил. Предвкушал, когда в руках будут шуршащие купюры.       — Сколько я должна? — спросила Савада, устроившись на пассажирском сиденье рядом с водителем.       — Двадцать пять тысяч евро, — ответил Хаято, завëл двигатель и тронулся с места, по пути выбросил окурок в окно.       — Нормально... — протянула девушка. — Наверняка у меня нет столько.       — Твои проблемы. Ты мне вернëшь всë сегодня, — покрутил руль.       Узенькие улочки Палермо сменялись постепенно, всë выглядело одинаковым. Дома нависали один над другим, но между ними всë равно просачивался шум моря и даже гудок контейнеровоза. Бегали люди. Город жил, но Тсунаëши упорно уходила от этой реальности, стояла у криптомата, яркий оранжевый цвет в интерьере неприятно резал глаза. Девушка подумала, что дизайнеры тут просто отвратительные, и снять получилось всего семь тысяч с мелочью. Тсуна рассчитывала на десять тысяч, биткоин упал.       Купюры небольших номиналов она воровато запихала в свои карманы, будто боялась, что их кто-то сейчас же вырвет из рук. Оглянулась, через дорогу Гокудера всë ещë стоял у своей машины и смотрел куда-то в сторону, курил. Тсунаëши тоже хотела дозу. Дозу никотина, а сигарет у неë не было.       — Дай одну сигарету, — сказала она и протянула деньги.       — Здесь не всë, — проигнорировал просьбу Гокудера, взял банкноты в руки и деловито пересчитал.       — Отдам я тебе всë, ладно? — раздражëнно произнесла Тсунаëши. — Дай сигарету, мне жизненно необходимо.       — Достала, на, — он кинул, она не поймала, сигарета упала под ноги. — Назад сама вернëшься.       Хаято запрыгнул в машину, захлопнул дверь, завëл двигатель и тронулся с визгом шин. Тсуна проводила его пустым взглядом и подумала, что, может, стоит сегодня уйти куда-нибудь, чтобы этот парень не смог еë найти. Она не хотела платить ему за то, что он сам решил потратиться. Его никто не просил.       В кармане нашлась зажигалка. Топлива в ней было на дне, с двеннадцатого раза получилось зажечь пламя и немного подпалить сигарету прежде, чем оно потухло. Тсунаëши затянулась глубоко, чуть ли не половину табака сожгла своей жаждой, что даже, кажется, голова начинала кружиться. Постоянный голод сказывался.       Девушка немного плутала по улицам, находила разные кафе, спрашивала жестами и знаками про наличие точки Wi-Fi. Наконец, нашла доступ, устроилась за дальним столиком, заказала что-то простое с тушëными овощами и стакан воды, и пока ждала, изучала сайт даркнета. Собственно здесь она и заработала те биткоины на семь тысяч евро. Вот только уже как года три, наверное, забросила это дело. Значит, пора было восстановить свой статус надëжного посредника.       После обеда Тсунаëши направилась в свою квартиру. Она думала, не купить ли ей ещë новую сим-карту, но потом решила, что не стоит. Села в автобус, попетляла ещë немного по городу и к вечеру, наконец, уже была в знакомом районе. По дороге встретила бомжа. Точнее, просто наткнулась на него, споткнулась о вытянутые грязные ноги. Старик не обратил внимания и крепко спал. Сначала девушка подумала, что он мëртв, но для мëртвого он слишком громко сопел. Бросила ему монету в стаканчик и пошла дальше.       На следующее утро Гокудера не приехал. Возможно, приехал бы позже. Возможно, он мог и оставить идею стрясти с никому не нужной игрушки деньги и не приехать никогда. Но Тсунаëши всë равно решила уйти и пошла к морю всë на то же место. Брела по дороге мимо песчаных невысоких домов, поднимался ветер, солнце пряталось за тучами всë чаще и чаще. Волны были беспокойными, сильно ударялись о берег и скалы. Девушка залезла туда, не стала оставаться на пляже. Она устроилась на скользких камнях у самой воды и стала ожидать, когда пенящаяся волна заберëт еë в эту черноту злого Средиземного моря. Но она всë не забирала и не забирала.       Шторм разразился к вечеру и, окрасившись вдалеке в красный цвет заката, принял ещë более зловещий вид. Волны были выше, вода была солëнее. Она застревала в горле и не давала вздохнуть. Она застилала глаза и разъедала их. Казалось, ноги доставали дно, но потом оно вдруг исчезало. Наверное, это была лишь иллюзия. Сплошная чернота и боль. Руки ослабли и перестали колыхать воду. Волны прибивали к скалам, брали тело в свои мокрые руки и били, били, били.       А потом вдруг свет.       Гокудера недовольный ехал от дома Тсунаëши и думал, что эта тварь сбежала. Что ж, на неë не стоило сильно рассчитывать, было понятно с самого начала, что брать с неë что-то было абсолютно бесполезно. И он ехал мимо моря, дождь и ветер били в окна автомобиля. Хаято докурил сигарету и решил выбросить в окно, открыл на секунду и вдруг дал по тормозам, слегка уйдя задом в занос. В море у скал что-то было.       Он никогда не славился бескорыстным героизмом, да и в принципе даже обычной добротой. Так о нëм думали взрослые, потому что именно их Гокудера и ненавидел. Он гораздо мягче относился к тем, кто был его возраста или младше. Потому что возрослые в его глазах были сплошным дерьмом. И вдруг он увидел какое-то оранжевое пятно между волнами и представил, что там какой-нибудь любопытный подросток решил понаблюдать за штормом, тут волна его и слизнула.       Он оставил автомобиль у дороги и сбежал вниз. От дождя тут же промок, а на берегу ещë и волной окатило. Пытаясь сквозь нагло пролезающий в глаза ветер рассмотреть хоть что-то, он схватил это оранжевое пятно и потянул. Оно оказалось тяжëлым, однозначно это не было просто тряпкой. Он чуть не свалился со скалы в воду следом. Хаято вытянул тело на берег спустя долгие десять минут борьбы с морем и упал без сил на песок. Стал размышлять, а зачем вообще он это сделал. Глупость какая. Открыл глаза, а рядом лежала Тсунаëши, откашливала солëную воду.       — Опять ты, — тяжело выдохнув, произнëс Гокудера. Савада всë ещë судорожно откашливалась. Она это делала долго, иногда задыхаясь, а затем откинулась на песок и лежала тихо, словно умерла. Или же это парень не слышал еë дыхания из-за шума в ушах и стучащего по песку дождя.       — Есть сигарета? — спросила вдруг Тсунаëши.       — Все промокли, — после долгой паузы ответил Хаято, вспоминая, что пачка осталась в кармане его брюк и побывала в море.       — Жаль...