Тихая поддержка

Голова разрывалась от шума. Казалось, что Илья всё ещё находится там. На арене. Сегодня он упал, упал на самое дно. Ему пророчили золото, надевали на него медаль досрочно, он был фаворитом... Он был надеждой людей. И он не справился. Эта ноша оказалась тяжелее, чем он мог себе представить. «Фавориты никогда не выигрывают». Илья хотел доказать всему миру, что это не так, но… Бабочка, потом падение, и ещё одно… Закончив прокат, Илья просто закрыл лицо руками. Арена была заполнена криками и гулом, но в голове у Малинина стояла лишь оглушающая тишина. Он не справился. А потом увидел отца: тот сидел так, будто Илья отобрал у него это золото. Он подвёл его. Подвёл всех. Сейчас Илья сидит на скамейке в каком-то отдалённом от олимпийской деревни парке. Он не в первый раз приходит сюда, и каждый раз здесь никого не было. Кажется, никто и не знает об этом месте, что, конечно, было Илье на руку. Прижав колени к груди, он уткнулся в них лбом. Пальцы, судорожно обхватившие ноги, дрожали – то ли от стресса, то ли от прохладного ночного воздуха Милана. Хотелось рыдать, но слёзы не выходили, и это ужасное тянущее чувство в груди давило на него всё сильнее. Весь этот шум арены будто надвигался волной, заставляя крепче зажать уши ладонями. «I'm so pathetic...» – пронеслось в голове американца. Но из этого кошмара его вырвала чья-то рука, тяжело легшая ему на плечо. Илья вздрогнул от неожиданности и поднял взгляд. Он узнал его. Это был Пётр Гуменник. Хоть он и выступал под нейтральным флагом, все знали, что он русский. — Ты как? – спросил Гуменник, присаживаясь рядом. — I'm okay, thanks, – ответил Илья, делая вид, что абсолютно спокоен. Нельзя показывать, что ты слаб. Но дрогнувшая улыбка выдавала его с головой. — Хороший вечер, не правда ли? — Ты издеваешься? – спросил Малинин с заметным акцентом. – If so, kindly get out. — Нет, я просто хочу поддержать, – ответил Пётр, чуть усмехнувшись, но продолжая говорить спокойным голосом с лёгкой хрипотцой. – Ты молодец. Илья замер. Он никак не ожидал услышать эти слова… Слова, которых жаждал больше всего на свете. — Ты был крут… до падения. К тому же ты никому ничего не должен был, так что не думай, будто кого-то разочаровал, – неспешно продолжил Гуменник, осторожно поглаживая Илью по спине. — But everyone hoped I'd take the gold. Я не справился. I'm a weakling, – в горле пересохло, и встал ком. — Ты очень сильный человек, Илья. Я знаю это. Все знают это. И тут он не выдержал. Сначала из глаз скатилась одинокая слезинка, но потом его уже было не остановить. Все эти мысли, чувства, надежды – всё вырвалось наружу потоком. А Гуменник просто прижал его к своему плечу, давая понять: он рядом, Илья не один. Его руки мягко водили по спине Ильи, давая ему время успокоиться, принять эту боль и отпустить её. Возможно, уже завтра Малинин снова станет неприступным и даже не заговорит с Петром, но именно сейчас он позволял своему дорогому сопернику – тому, которого весь мир сделал фаворитом, – плакать у себя на плече.