Ни с чем.

Джонатан сидел на пассажирском сиденье, глядя, как серая лента шоссе бесконечно тянется под колесами Камаро. В салоне пахло бензином и лаком для волос. — Я в долгу перед тобой, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от дороги. Мысль о том, что ему пришлось просить помощи именно у Харгроува, до сих пор жгла изнутри, но выбора не было. Билли лишь лениво крутанул руль, бросая на него быстрый, насмешливый взгляд из-под упавшей на глаза пряди. — Да всё в порядке, Байерс, — отозвался он будничным тоном, в котором, однако, слышалось плохо скрытое превосходство. — Считай, сегодня я весь в твоём распоряжении. На заднем сиденье царила совсем другая атмосфера. Уилл и Макс сидели плечом к плечу, полностью погруженные в обсуждение виновника торжества. — Фу, мне он не нравится! — Макс выразительно скривила нос, поправляя свой яркий скейтборд, зажатый между коленями. — Он ведет себя так, будто он центр Вселенной. Уилл мягко улыбнулся, не желая обижать подругу, но и не готовый предать лучшего друга. Он бережно сжимал в руках свернутый рулон плотной бумаги — рисунок, над которым корпел несколько ночей. — Майк не такой плохой, как ты думаешь, Макс. Дай ему шанс, — тихо сказал он. — Он просто... может быть вспыльчивым. Несмотря на всё напускное ворчание, Мэйфилд всё же прихватила с собой коробку, перевязанную яркой лентой. Она могла сколько угодно злиться на Майка, но правила компании были для неё законом. Билли бросил взгляд в зеркало заднего вида на детей, а потом снова на Джонатана. Его улыбка стала шире, приобретая тот самый хищный оттенок. — Слышишь, фотограф? Даже твоя мелюзга верит в "шансы". Может, и мне перепадет один сегодня? Джонатан промолчал, чувствуя, как внутри начинает ворочаться то самое недоброе предчувствие. Макс, прищурившись, перевела взгляд с затылка своего брата на профиль Джонатана. Она видела Билли в гневе, в азарте, в пьяном угаре, но никогда — таким напряженно-сосредоточенным рядом с парнем. Она наклонилась к Уиллу, понизив голос до едва уловимого шепота. — Ну ты смотри! Билли никогда в жизни не согласился бы подвозить кого-то вроде Джонатана! — выдохнула она, кивая в сторону передних кресел. Уилл нахмурился, его пальцы судорожно сжали край свернутого рисунка. — А что не так с Джонатаном? Макс закатила глаза. Уилл, по её мнению, мыслил слишком туго для таких очевидных вещей. — Ну, Джонатан не голубоглазая красотка с длинными ногами, Уилл! И Билли никого не боится, чтобы подошёл вариант с запугиванием! — она сделала паузу, глядя на то, как Уилл сжал губы в тонкую линию. Макс на мгновение отвлеклась, уставившись на его родинку над губой, а затем выдала свой главный козырь: — Уилл, я уверена в одном — они точно... спят. Уилл застыл. Воздух в легких закончился. Его взгляд метнулся прямо в колючие голубые глаза Макс, и он залился густой краской мгновенно, до самых кончиков ушей. Мысль о брате и Харгроуве в таком контексте ударила по нему сильнее, чем Истязатель Разума. — Я не думаю... — пролепетал он, чувствуя, как лицо буквально полыхает. Билли, поймав странное движение в зеркале заднего вида, внезапно вклинился в их разговор, обрывая секреты: — Что за суета, малышня? Спорите, чей подарок Уилеру понравится больше? — его голос прозвучал подозрительно весело. Джонатан тут же обернулся, заметив пунцового, как мак, брата. Сердце у него сжалось от беспокойства. «Что она ему наговорила?» — пронеслась паническая мысль. Глядя на то, как Уилл не может поднять глаз, Джонатан пришел к самому логичному для него выводу: Уиллу нравится Макс, и быть с ней так близко, в одной машине, для него — невыносимое испытание. Джонатан бросил на Макс предупреждающий взгляд, мол, «полегче с ним», даже не подозревая, что она только что вскрыла его самую грязную тайну прямо у него за спиной. Макс поймала его взгляд в зеркале и вместо того, чтобы огрызнуться, улыбнулась в ответ. Но это не была обычная для неё колючая ухмылка — улыбка вышла подозрительно любезной, слишком «по-доброму» понимающей для девчонки, которая обычно транслировала лишь сарказм. От этого выражения лица у Джонатана по спине пробежал холодок. Она резко наклонилась к Уиллу, практически наваливаясь на него всем весом, и заговорщически зашептала что-то новое, отчего тот лишь сильнее уткнулся взглядом в свои колени. Уилл сидел неподвижно, не в силах поднять глаза ни на брата, ни на... Билли. Его пальцы до белизны сжали рисунок, а щеки продолжали гореть пунцовым пламенем. В этот момент она негромко рассмеялась, и этот победный, издевательский смех отдался горячей вибрацией где-то на шее Уилла, заставляя его окончательно замереть в этом тесном, пропитанном чужими секретами салоне. Как только Камаро затормозила у дома, Уилл и Макс вылетели из салона, едва не сбив друг друга с ног. Уилл бережно прижимал свой рисунок к груди, а Макс на ходу поправляла рюкзак с подарком — оба скрылись за дверью Уилеров прежде, чем Билли успел заглушить мотор. Они вошли следом, и на пороге их встретила Карен. Она сияла в своем накрахмаленном переднике и платье, которое сидело на ней подозрительно идеально для «дня рождения». — О, боже мой! Джонатан, дорогой, как хорошо, что вы заглянули! — воскликнула она, но её взгляд мгновенно переметнулся за его плечо, где в дверном проеме материализовался Харгроув. Он не просто вошел — он заполнил собой всё пространство прихожей. Он снял свои очки, демонстрируя обезоруживающе любезную улыбку, от которой у домохозяек Хоукинса подгибались колени. — Миссис Уилер, — промурлыкал Билли, слегка склонив голову. — Простите, что без приглашения. Просто не мог уехать, не поздравив именинника. Карен буквально расцвела под этим взглядом. Она поправила идеальную укладку, и в её глазах вспыхнул тот самый завороженный блеск, который заставил Джонатана внутренне содрогнуться. — Что вы, Билли! В этом доме всегда рады гостям. Особенно таким галантным, — она кокетливо повела плечом, полностью игнорируя присутствие бледного и хмурого Байерса. — Проходите, обед как раз накрыт. Я не приму никаких отказов. Тэд будет рад компании, а Майку полезно увидеть, как ведут себя настоящие мужчины. Джонатан замер. Он хотел уйти. Он мечтал уйти. Но Билли, почувствовав его колебание, нагло положил руку ему на плечо, слегка сжимая пальцы. — Нас приглашают к столу, — прошептал блондин ему на ухо, обжигая кожу дыханием. — Не расстраивай хозяйку. Пойдем, поедим «по-семейному». Джонатан обреченно поплелся в сторону кухни, понимая, что этот обед превратится в долгую, мучительную пытку под пристальным взглядом Билли и восторженные вздохи Карен. Столовая Уилеров была залита солнечным светом, пахла запеченной индейкой и воском для мебели — воплощение американского уюта, который сейчас казался Джонатану невыносимой декорацией. Тэд меланхолично ковырял вилкой в тарелке, не замечая искр, летевших над столом. Карен в очередной раз наклонилась, расставляя дополнительные блюда, и её глубокое, слишком вызывающее декольте оказалось прямо на уровне глаз Харгроува. Он даже не пытался отвернуться. Он задержал взгляд на линии выреза, и на его губах застыла едва заметная усмешка. — Миссис Уилер, это просто божественно, — пророкотал Билли, и его бархатистый голос вибрировал от скрытого подтекста, который улавливали все, кроме Тэда. — Майку и Нэнси очень повезло с такой заботливой матерью. И такой... вдохновляющей. Карен вспыхнула, её щеки налились нездоровым девичьим румянцем. Она поспешно поправила светлый локон, бросая на него тот самый завороженный взгляд, который Джонатан не мог ей простить. Это было похоже не простое кокетство. Байерс и Нэнси одновременно переглянулись. Она сжала вилку так, что костяшки побелели, и выразительно закатила глаза, транслируя немое: «Господи, что творит этот придурок?». Но её недобрый взгляд только раззадорил Билли. Он почувствовал их общее напряжение, и это стало для него лучшей приправой к индейке. Карен наконец присела за стол, оказавшись напротив гостя. — Карен, не сочтите за труд... подайте соль, — вкрадчиво попросил Билли, хотя солонка стояла почти у него под рукой. Карен потянулась к ней, её движения были дергаными. Когда она протянула солонку, Билли не просто взял её — его пальцы на мгновение задержались в контакте с её ладонью. Он не отрывал взгляда от её лица, смакуя момент, пока Карен, казалось, забыла, как дышать. Тэд в это время что-то невнятно бормотал под нос, меланхолично ковыряя картофель и полностью погрузившись в газету. Он был единственным, кто не чувствовал, как за его столом Харгроув медленно и методично втаптывал достоинство его семьи в грязь. Джонатан не выдержал. Он резко, со всей накопившейся злостью, пнул Харгроува под столом тяжелым ботинком. Удар пришелся точно в голень. Билли даже не вздрогнул. На его губах застыла всё та же вежливая полуулыбка, но взгляд на мгновение потемнел. Вместо того чтобы отстраниться, он медленно скользнул ладонью под стол, находя колено Байерса. Его пальцы сжались на ткани брюк. Джонатана будто током прошило. Это наглое касание прямо под носом у ничего не подозревающего Тэда и сверлящей их взглядом Нэнси стало последней каплей. — Нам пора, — отрезал шатен, резко вскакивая с места. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Все за столом ошарашенно замерли. Тэд перестал жевать, Карен испуганно прижала ладонь к груди, а Нэнси лишь крепче сжала вилку, понимая, что Байерс на грани срыва. Джонатан, не оборачиваясь и не прощаясь, быстрым шагом покинул столовую, едва не сбив вешалку в коридоре. Билли же остался воплощением невозмутимости. Он медленно поднялся, поправляя воротник, и виновато улыбнулся хозяйке. — Простите за резкость, миссис Уилер... У Джонатана сегодня был тяжелый день с машиной. Нервы, сами понимаете, — он галантно кивнул Тэду и задержал взгляд на Карен. — Спасибо за гостеприимство. Было очень приятно. Он вышел из дома не спеша, сохраняя лицо до самого порога, но как только дверь закрылась, его походка изменилась. Широкими шагами он догнал Джонатана уже у самой машины. Байерс судорожно пытался открыть дверцу, его руки дрожали от ярости. — Куда ты так летишь, Байерс? — Билли нагнал его, с силой захлопывая дверь машины прямо перед носом Джонатана, блокируя его у корпуса авто. Джонатан не стал дожидаться продолжения этого издевательского монолога. Он грубо оттолкнул Билли, вкладывая в этот толчок всю брезгливость и ярость, накопившуюся за обедом. Харгроув пошатнулся, его спина ударилась о корпус машины, а на губах застыла предвкушающая усмешка. Джонатан, не оглядываясь, рванул на себя дверцу и буквально завалился на пассажирское сиденье, мечтая лишь о том, чтобы этот день поскорее закончился. Билли замер на секунду, поправляя сбившуюся рубашку. Ему было досадно — он рассчитывал на более долгую прелюдию у капота, на страх или новые оскорбления, но холодное бегство Байерса задело его сильнее, чем любой удар. Он шумно выдохнул, обошел Камаро и с силой хлопнул водительской дверью, отчего салон содрогнулся. Машина тронулась с места с диким визгом резины, оставляя на асфальте у дома Уилеров черные полосы. Он вел агрессивно, резко переключая передачи, а напряжение в салоне стало почти осязаемым, густым и липким, как калифорнийский смог. — И что это было, фотограф? — Билли не смотрел на него, его костяшки пальцев на руле побелели. — Решил показать мамочке Уилер, какой ты капризный ребенок? Джонатан молчал, глядя в окно на мелькающие деревья. Его дикая ревность уже не просто ворочалась внутри — она жгла внутренности, требуя выхода. Он чувствовал на своей коже фантомный след от ладони Билли, которая всего пять минут назад так нагло сжимала его колено под столом. — Ты строил ей глазки... — наконец выдавил Джонатан, и его голос сорвался на хрип. Билли коротко и зло рассмеялся, резко прибавляя скорость. — И что? — он бросил на Джонатана быстрый, колючий взгляд. — Мы с тобой не любовнички, чтобы ты имел право на ревность. Я свободный человек, и если мне нравится вид из окна — я смотрю. Смирись. Слова Билли ударили наотмашь, подействовав как ледяной душ, который мгновенно вымыл из него остатки праздничной вежливости. Он застыл, вцепившись в край сиденья, а внутри него поднялось глухое, вязкое и совершенно необъяснимое чувство, похожее на предательство. — Свободный? — прошипел Байерс, и в его голосе задрожала неприкрытая горечь. — Ты, черт возьми, издеваешься надо мной, Харгроув? Он искренне не понимал этой извращенной логики. Все эти месяцы Билли, как одержимый, пробивал его броню, нагло вторгался в его личное пространство, караулил у школы и делал всё, чтобы Джонатан наконец опустил камеру. И теперь, когда он совершил самую большую ошибку в жизни — позволил ему подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки, открыл ту самую дверь, которую держал на засове годами — Билли просто вытирал об него ноги. — Ты лез ко мне в душу, ты метил меня своими взглядами, а теперь... теперь ты говоришь мне "смирись", пока пускаешь слюни на мать моей подруги? — Джонатан резко повернулся к Билли, его зрачки расширились от ярости, а пальцы непроизвольно потянулись к воротнику чужой рубашки. Билли даже не сбросил скорость, его профиль в свете уходящего солнца казался высеченным из камня, но челюсть едва заметно напряглась. — Ты сам позволил мне подойти, Байерс, — бросил он, и в его голосе прорезалась та самая жестокая сталь. — Не вини меня в том, что ты оказался таким доверчивым. Это стало последней каплей. Джонатан взорвался. Он не думал о дороге, о скорости или о том, что машина может вылететь в кювет. Он просто вцепился в воротник Билли, рванув его на себя с такой силой, что ткань жалобно затрещала. — Доверчивым?! — выкрикнул Джонатан прямо в лицо блондина, игнорируя визг тормозов. Машину резко повело юзом, когда Билли впечатал педаль тормоза в пол — хватка Джонатана на его воротнике была слишком яростной, слишком мешающей контролю над дорогой. Камаро взвизгнула шинами, высекая гравий, и остановилась так внезапно, что инерция швырнула их обоих вперед. Глухой, костный стук. Они столкнулись лбами с такой силой, что в глазах у обоих на мгновение полыхнули искры. Билли откинулся на подголовник, тяжело дыша и чувствуя, как по переносице разливается горячая пульсирующая боль. Ярость закипела в нем мгновенно — он не привык, чтобы слабаки диктовали ему условия, тем более физически. Харгроув собирался остудить пыл Байерса ответной агрессией, его рука уже взметнулась, чтобы перехватить запястье Джонатана и вжать его в пассажирское сиденье. Он едва успел вымолвить сквозь зубы ядовитое: «Ты...», как всё изменилось. Джонатан не отпрянул. Вместо удара или крика он подался вперед, сокращая последние дюймы между ними, и Билли ощутил острую, обжигающую боль прямо на своей шее. Байерс вгрызся в него. Это был не поцелуй и даже не укус в порыве страсти — это был акт обладания. Джонатан вложил в этот укус всю свою обиду, всю ледяную ярость от слов про свободного человека и всю ту дикую ревность, которая жгла его изнутри в доме Уилеров. Билли задохнулся, его пальцы, только что сжатые в кулак, судорожно впились в обивку руля. Он чувствовал, как зубы Джонатана смыкаются на его коже, как горячее дыхание обжигает ключицу. Это было так омерзительно и правильно одновременно, что у него перехватило дыхание. — Мой... — прохрипел Джонатан, не разжимая челюстей, и этот вибрирующий звук отозвался в самом позвоночнике Билли. — Попробуй еще раз сказать, что ты свободен, Харгроув. Попробуй. Блондин замер, глядя в лобовое стекло невидящим взглядом. В салоне воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя и их общим рваным дыханием. Он понял: он не просто подошёл к Байерсу ближе, он разбудил в нем зверя, которого теперь сам не знал, как укротить. Джонатан методично прокладывал на чужой шее маршрут из багровых пятен. Острая боль прошивала Харгроува насквозь, заставляя его выгибаться на сиденье, но следом за ней пришло влажное, горячее прикосновение языка. Байерс медленно, почти бережно зализывал свежую рану, смешивая металлический привкус крови с жаром чужого тела. Этот контраст — резкая вспышка боли и тягучее, обволакивающее успокоение — выбивал из Билли остатки самообладания. Садистская натура Билли отозвалась на эту агрессию мгновенно. Он больше не хотел остужать чужой пыл — он хотел присвоить эту ярость себе. Он рванулся навстречу, его зубы нашли скулу Джонатана, а затем — мягкую кожу под челюстью. Он кусал в ответ, грубо и собственнически, фиксируя свою долю в этом безумии, заставляя Байерса вскрикнуть прямо ему в губы. Джонатану этого было мало. Ему нужно было больше пространства, больше чистой кожи, чтобы выжечь на ней свое присутствие. Он уперся ладонями в грудь Билли и с резким, сухим треском разорвал чужую дорогую рубашку. Пуговицы градом брызнули по приборной панели, ударяясь о лобовое стекло, а тонкая ткань жалобно поддалась под его пальцами. Байерс припал к обнажившимся ключицам, спускаясь ниже к груди. Это была мучительная, ощутимая работа: он чередовал жадные, глубокие укусы с влажными ласками языка, буквально зализывая нанесенные раны, чтобы тут же оставить новые. Билли выгибался на сиденье, его пальцы судорожно впились в плечи Джонатана, сминая куртку, а в цепкой синеве его глаз плескался настоящий экстаз. Он не мог оторвать взгляда от этого нового, пугающего Байерса, который сейчас методично уничтожал его всего. — Гляди на меня... — выдохнул Джонатан, отстраняясь на секунду, чтобы увидеть следы своих укусов на золотистой коже Билли. — Завтра каждый, кто посмотрит на тебя, будет знать, кому ты принадлежишь. Понял? Каждый. Билли лишь хрипло рассмеялся, перехватывая затылок Джонатана и притягивая его для нового, сокрушительного столкновения губ. Джонатан не просто остановился — он перехватил инициативу с какой-то пугающей, ледяной расчетливостью. В тесном, пропахшем адреналином салоне его рука соскользнула ниже, бесцеремонно и властно накрывая чужой пах. Через плотный деним джинсов он мгновенно почувствовал, как бешено пульсирует возбуждение Билли. Это было идеально: Харгроув был повержен собственной физиологией, приручен этой вспышкой агрессии. Он сжал пальцы на мгновение, фиксируя свою победу. В ответ на это властное движение Билли непроизвольно толкнулся навстречу, подаваясь всем телом в поисках продолжения, и гортанно выдохнул, содрогаясь от невыносимого, острого напряжения. А затем Байерс резко отстранился, обрывая контакт так же внезапно, как и начал его, и демонстративно откинулся на пассажирское сиденье. — Рули дальше, Харгроув, — отрезал он, поправляя куртку так, словно ничего не произошло. — Я опаздываю в центр. Билли издал звук, средний между стоном и огорченным, звериным рыком. Его буквально ломало от невысказанного желания, а кровь всё еще кипела в местах свежих укусов. Он ударил ладонью по рулю, не веря, что его только что так технично продинамили. — Не ломай комедию, Байерс! — прохрипел Билли, и его голос сорвался. Он подался к Джонатану, пытаясь поймать его взгляд, в котором еще секунду назад горел пожар. — Доведи дело до конца, раз уж начал. Ты же видишь, что ты со мной творишь. Он потянулся за поцелуем, надеясь вернуть ту дикую искру, но Джонатан остался непоколебим. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он лишь слегка повернул голову к окну. — Езжай, — повторил он, и в этом коротком слове было больше власти, чем в любом крике. Билли рванул машину с места так, что гравий забарабанил по днищу. Его трясло. Следующие двадцать минут до центра города превратились для Харгроува в персональный круг ада. Он ерзал на сиденье, чувствуя, как тесные джинсы впиваются в плоть, и не переставал уговаривать, теряя последние остатки своей хваленой гордости. — Ну, Байерс... ну хотя бы в рот возьми. Прямо на ходу, я приторможу, — шептал он, бросая на Джонатана почти умоляющие взгляды. — Не будь сукой. Ты же сам этого хотел. Но Джонатан молчал. Он наслаждался этой пыткой тишиной. Пусть Билли чувствует каждое сокращение своих мышц, пусть укус на челюсти горит, напоминая о том, кто здесь на самом деле держит поводок. Это было самое изысканное наказание за его выходку в доме Уилеров. Когда они въехали на центральную улицу, Билли выглядел так, будто пробежал марафон: взмокшие волосы, горящие глаза и разорванная рубашка, открывающая вид на заклейменную грудь. Он тяжело дышал, вцепившись в руль, а его взгляд метался между дорогой и Робин, которая уже маячила у входа в библиотеку. Джонатан, до этого хранивший ледяное молчание, наконец перевел взгляд на него. Увидев этот жалостный, почти затравленный вид обычно самоуверенного Харгроува, он почувствовал, как его гнев окончательно сменяется чем-то другим — тягучим и властным. Байерс медленно подался вперед. Он сократил расстояние, заставляя Билли инстинктивно замереть, и легко поцеловал его в самый уголок губ, едва касаясь кожи. Этот жест, такой контрастный после недавней жестокости, окончательно выбил почву из-под ног Билли. Прямо перед тем как нажать на ручку двери, Джонатан обернулся и негромко произнес: — Не забудь приехать за мной через два часа, Уильям. И... я подумаю над твоей просьбой.