Без права на ошибку

      Утро после спонтанной близости выдалось для Ричарда не из лёгких. Голова гудела, ноги подкашивались, в горле пересохло от стонов, а сам юноша понятия не имел, как ему теперь смотреть в глаза эру, который, к слову, как и всегда на заре встал и ушел по своим делам.       Лежа в постели эра, Ричард пытался вспомнить события прошлой ночи, и понять. Насколько далеко ему теперь стоит уезжать, или же лучше сразу пустить себе пулю в лоб, чтоб не сгореть от стыда прямо перед выходом на битву.       Если бы только можно было узнать хоть от кого-то кроме эра о своей незавидной участи вчерашнего вечера! Но, увы, информацией об этом располагали лишь они вдвоем. Хотя, если подумать, оно и к лучшему. И если Рокэ Алва самолично не оповестил об этом всю округу — хотя, с чего бы вдруг ему взбрело подобное в голову? — то от искреннего разговора по душам никак не отвертеться.       Придется вспоминать самому. Что ж, Ричард хорошо помнил, как общался с приговоренным по милости Рокэ Алвы к смертной казни Оскаром. Как они вместе пили вино, а после… Всё началось именно после того, как Ричард пришел в палатку к эру, и его тело, совершенно вышедшее из-под контроля, начало вести себя совершенно неподобающим для дворянина, герцога и человека чести образом. Не видя ни одной из прелестных дам, Ричард помнил ту сладкую негу, которую ощущал, только лишь придя к монсеньору. Отрава ли Оскара на него произвела такое действо, или же собственная буйная фантазия, рисующая такие картины, от которых он сам пунцовел. Как маков цвет.       Он помнил, чего хотело его тело. Как он вожделенно подавался вперед, желая большего, как царапал простыни — кажется, местами всё же порвал. Помнил, как сильные руки Рокэ доводили его до пика блаженства и зажимали рот, чтоб он не разбудил всю округу. А как же Рокэ? Выходит, он так и остался неудовлетворенным?       Какая же сволочь Оскар, подливший это любовное зелье! И всё же убийство за проступок — немыслимо! Но как иначе? С этими мыслями Ричард, найдя в себе силы, всё же начал одеваться. И куда только вчера закинули его рубашку, позвольте узнать?..       Ему обязательно стоило извиниться перед Рокэ Алвой, только вот что именно сказать на ум никак не приходило. «Извините, что вчера у меня на Вас встал, это как бы не совсем моя вина, но Вы действительно в моём вкусе.» Так, что ли? Рокэ смерит его фирменным взглядом, скажет какую-то остроту и поминай, как звали. Нет уж, нужно что-то иное.       Извиниться за пылкость? Сказать, что дело еще и в любовном зелье? Так если Ричард понял наутро, то Рокэ, наверняка, еще вчера ночью, так что ничего нового. Будь, что будет! В конце концов, у Ричарда нет права на очередную ошибку.       Собравшись с духом и приведя себя в надлежащий вид, юноша, поправив колет, вышел из палатки на поиски своего эра. ***       Днём Ричард наблюдал за казнью генерала Феншо-Тримейна. Осужденный просил не завязывать ему глаза и позаботиться о лошади, он обратился к присутствующим, выразив благодарность, но и проклятие тем, кто его предал. А Ричард испытывал лишь жгучее сочувствие к Рокэ, которому, по долгу службы, приходится постоянно принимать такого рода решения.       Казнь уже была назначена. Люди относились к ней по-разному: Савиньяк и Вейзель молчали, Бонифаций отошел, не желая смотреть. А сам приговоренный Оскар остался один, спокоен, возможно, из-за жары или вина.       В этот момент Ричард понял, что прощает его. Не может не простить. Да, этот поступок был крайне подлым и недостойным, но ходить с камнем за пазухой Ричарду не хотелось.       — Монсеньор. Стало быть… Готово все.       — Хорошо. Данной мне властью приказываю привести приговор в исполнение.        Когда солдаты- адуаны подняли мушкеты, Ричард украдкой взглянул на Рокэ Алву, чьи холодные глаза напомнили ему о том, что такие тяжелые решения может вынести лишь сильный духом человек.       Лицо Феншо стало вдохновенным, он подался вперед: — Друзья, делайте свое дело. Вы — солдаты, на вас крови не будет.       Сигнала Ричард Окделл не увидел, потому что закрыл глаза. Грянул выстрел. Ричард сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь: он никогда не видел расстрела так близко, но, кажется, это всё же более гуманно, чем смерть на дуэли от раны в живот, когда медленно истекаешь кровью. Выстрел в сердце гораздо быстрее и безболезненней.       — Ничего не оплакивайте, ибо все проистекает по воле Создателя — и весна, и осень, и жизнь, и смерть. Так проходит земная слава, так проходит земная любовь, так проходит земная ненависть…        Проклятье, этот пьяница когда-нибудь говорит собственными словами?! Оскар лежал на земле, адуаны что-то измеряли. Дик не мог подойти, да и не сильно хотел, будем откровенны.       Единственный человек, который сейчас имел для него интерес, неспешно удалялся в сторону военного лагеря. И этого Ричард никак не мог позволить.       — Постойте, монсеньор, — окликнул его Ричард, пока Рокэ не ушел еще дальше.       — Примите мои поздравления, Ричард, Вы уже выговариваете это сложное слово, — съязвил Рокэ, пристально глядя на юношу перед собой. — Вы чего-то хотели, я немного занят, война, знаете ли.             — Да, монсеньор. Я хотел бы извиниться за своё вчерашнее поведение. Вы правы, приказы не подлежат обжалованию, и далеко не все так называемые «люди чести» действительно являются таковыми. Впрочем, это же можно сказать и о тех, кто считает себя крайне бесчестным.       — Полноте, Ричард, еще немного и я заподозрю Вас в любви к «навозникам», — в глазах маршала танцевали смешинки.       — Так что Вы ответите? — всё еще ждал ответа парень, вглядываясь в лицо эра. В надежде увидеть хоть какую-то подсказку.        — Удивлён, что Вы не вызвали меня на дуэль за оскорбление чести и достоинства. Впрочем, видя Ваше нынешнее настроение, быть может. Вы и правда умнее, чем кажетесь. И это я не о случае с отравлением — это действительно было крайне опрометчиво с Вашей стороны. Нужно быть круглым идиотом, чтоб пить с тем, кого Ваш эр приговорил к смертной казни.       — Я искренне благодарен Вам за помощь, пусть и в столь… необычной форме, — подобрав слова, объяснил Ричард. — Возможно, я мог бы когда-нибудь искупить свою вину?        — У меня всегда найдутся поручения для своего оруженосца, — нарочито громко произнес Рокэ Алва, глядя на Ричарда.       Этот взгляд нельзя было описать как-то по-особенному, для любого, кто увидел бы его всё казалось бы обычным и привычным. И только для них двоих за холодностью виднелась забота, а за безрассудством — искреннее желание помочь.             Первый маршал Талига и его оруженосец жили от войны до войны; эр Рокэ и его юноша — каждый день.