Без права на ошибку

Свечи догорели, лопнула струна.

Эй, оруженосец, наливай вина.

Утопи печали да в Дурной крови.

Слышишь, как найери плачут о любви?

Вновь сияют свечи, новая струна.

Вновь поет гитара и светла луна.

Тяжело сомкнулись веки на глазах.

Спи пока пою я песни о ветрах.

О ветрах далёких, южных и шальных.

Спи, оруженосец, что тебе до них.

Я спою про радость, про сиянье глаз.

Северные ветры не коснутся нас.

Эр из Алвасете

«Оруженосцу»

      Облегченно выдохнув, Рокэ усадил неудачливого оруженосца на свою постель и помог избавиться от мешающей одежды. Множественные застежки на колете, справиться с которыми сейчас Ричард едва ли был в состоянии; мешающиеся кюлоты, заставляющие плоть быть замкнутой в оковах одежды.       Рубашка, пропитанная потом, прилипла к разгоряченному телу. Сам же Ричард не то, чтоб был в восторге от внезапного обнажения, но и рьяных попыток сопротивления не предпринимал, крича всему миру о том, что его совращают и пытаются обесчестить. Что ж, если бы Ричард сейчас уснул, было бы чудно. Только вот это — последнее, чего бы он сейчас хотел.       — М-монсеньмор, — послышалось пылкое обращение. — Мон-монсе…       — Прекратите коверкать обращение, Окделл, — оборвал Рокэ, припоминая пресловутого «бодсеньора», которым его окрестили, когда Ричард был болен.       — Рокэ-э, — послышалось нежное, и это отчего-то было в разы слаще, чем от кого-либо.        Был ли смысл обсуждать что-то, когда паренек, сидящий перед ним, едва осознает, что происходит? В любом ином случае Ричард, получив взбучку, отправился бы восвояси, но эта ситуация вышла именно такой не без вины самого Рокэ.       Возможно, лучшей идеей было бы дать парню еще вина и надеяться, что тот благополучно уснет и проспит до самого утра, а после и вовсе забудет обо всём, что случилось. Если Рокэ прав в своих выводах, то целью обозленного на него Оскара являлась месть за приказ о казни. Попытка накачать Окделла возбудителем — желание отомстить не столь непорочному, по мнению окружающих, юноше, а задеть эго Первого маршала Талига, показывая, насколько сильно к нему привязан сын убитого им мятежника.       — Спите, Ричард, поговорим после, — попытался было укрыть его одеялом Рокэ, однако потерпел неудачу.       Юноша метался по постели, словно в бреду любовной горячки. Будучи под властью наваждения, он искал тепла человеческого тела везде, где только мог. Наверное, ему повезло дойти до палатки своего эра, а не к костру солдатни, которая, возможно, нашла бы иное применение горящему от желания юнцу, являющемуся к тому же Повелителем скал.       Ричард не отпускал, цепляясь везде, где только мог достать. Закусывая губы и трясь о поверхность простыней, он жаждал лишь одного. Спутанные от пота пряди волос прилипли ко лбу, низ живота скрутило от истомы, а голова кружилась так сильно, что парень едва помнил себя.       — Кошкин дурман! — чертыхнулся Рокэ, видя насколько сильно накрыло юношу. — Я самолично расстреляю мерзавца, сотворившего это с Вами мне назло.       Окинув Ричарда взглядом, Рокэ отметил, что его твердый член настолько окреп, что наверняка доставляет не сладостную истому, а весьма болезненные ощущения.       — Лежите смирно, — приказал Рокэ, беря со стола фиал с морисскими маслами и зажимая Ричарду рот, чтоб тот не разбудил своими стонами весь лагерь.       Смачивая руку маслом и делая пару пробных движений, сразу слыша в ответ томный протяжный вздох, Рокэ не знал, на которой из мыслей ему сосредоточиться: на той, в которой он самолично пускает пулю в висок Феншо, посмевшему вытворить такое с его оруженосцем, заодно приписав к обвинительному приговору и выведение из строя бойца; на той, где он понимает, что доставляет Ричарду блаженство; или на той, где чувствует, как и внизу собственного живота завязывается тугой узел страсти, а плоть начинает возвышаться.       На лице юноши был целый калейдоскоп эмоций, в то время как Рокэ не мог не думать о том, как сильно ему хотели отомстить, раз опустились до столь вероломного действа.       — Больше, — умолял Ричард, чувствуя, что этого ему становится мало. — Прошу, пожалуйста.       Рокэ в ответ лишь мотнул головой: любовь по-гаифски в таком состоянии и положении была недопустима. По сути, даже то, что он делал сейчас можно было бы назвать бесчестным, и если самому Рокэ до этого не было никакого дела, то Ричард утром вероятнее всего закатит истерику и потребует сатисфакции на дуэли. Не то, чтоб Рокэ собирался с ним выходить на линию, но одна мысль о завтрашней истерике Ричарда удручала и вводила в уныние.        — Сейчас — так, — отрезал Рокэ, слыша сдавленный полу-всхлип, полу-стон. Ритм ускорился, Ричард подмахивал бедрами и тихо сопел, сконцентрировавшись на чувстве сладострастного желания. Он не мог бы сказать, что целиком и полностью отдавал себе отчет в своих действиях, но знал наверняка, что ему нравится и он хочет продолжения.       Возбуждение, начавшее скапливаться и между ног Рокэ, так же нуждалось в разрядке. Бедра непроизвольно подались навстречу, а мужчина грязно выругался себе под нос. Сейчас явно было неподходящее время для того, чтоб идти на поводу у собственных инстинктов. Ричард до боли закусил губы и невольно выгнулся сильнее. Движение руки на его члене были быстрыми и уверенными.       — Ещё, еще…- просил юноша, впившись пальцами в простынь. Он не знал ничего в этот миг, только мечтал о большем.       Твердая плоть дрожала под пальцами. Юноша извивался на простынях, желая большего. Быстрее, жестче, сильнее. Рокэ старался подавить собственный стон.       Дышать было трудно: будто весь кислород выкачали, оставив после себя лишь тяжелую похоть, которую, при желании, можно было резать ножом. Только бы не закричал, разбудив всех на сто бьен в округе.       Рокэ прикрыл Ричарду рот, когда понял, что тот вот-вот сорвется. Тогда, в ситуации с лечением руки от крысиного укуса, кричать было позволительно. Сейчас — недопустимо.       Тяжесть в паху была сильнее, чем когда-либо. Ричард и представить себе не мог, что этот оргазм накроет его с головой, как прорвавшаяся на деревню плотина, вода из которой разрушает всё на своём пути.       Это было слишком жарко, слишком неправильно, и — о, Создатель! — слишком хорошо. Каждая фрикция подводила его к заветной и столь желанной кульминации. И это невозможно было описать ни единым из слов. Да и стоило ли?..       Когда сопение у уха Рокэ заменил тяжелый стон, и на его руку попала белесая жидкость, он понял, что всё кончено. Оргазм накрыл Ричарда полностью, разрушая всего без остатка.       Темная палатка, приглушенный свет ночника глубокой ночью и распластанный на кровати юноша, не имеющий сил ни на что. Восстанавливая сбитое дыхание и роняя слова извинений и благодарности, Ричард расслышал лишь хриплое « Спите, юноша», совершенно не догадываясь о том, что в эту минуту Рокэ удерживает себя от того, чтоб стереть семя с живота оруженосца, и явственно чувствует сладкую истому и жар в собственном паху.