Знамения Хаоса: Звенья

Они столкнулись в пустоте в последний раз. Не было слышно ни звука. Только свет, тьма и дрожь, которая проходила сквозь вселенную, заставляя планеты содрогаться, а звёзды мерцать в агонии. Зефир — серебряный, сияющий, с кристаллами, вросшими в самую плоть. SEL Absolute — монохромный, треснутый, с щупальцами, которые тянулись к нему из Бездны, питая даже тогда, когда он сам уже не мог двигаться. Их кулаки встретились в центре ничего. Вспышка. Она была не просто яркой — она была живой. Она прошла сквозь вселенные, через все измерения, через каждый атом, каждую частицу света и тьмы. А потом — тишина. На планете Эферис ардены видели, как их два солнца превратились в одно — белое, пульсирующее, а потом погасли. Совсем. На несколько секунд. А потом зажглись снова — те же, что и раньше. Старейшина, который когда-то дал Зефиру карту, смотрел в небо и молчал. Долго. Потом сказал: «Кто-то ушёл. И кто-то остался. Но мы никогда не узнаем, кто есть кто». Никто не понял, что он имел в виду. На Люментисе океаны жидкого света замерли. Вода перестала течь, будто сама планета затаила дыхание. Королева люментийцев смотрела в небо и видела, как звёзды, которые только что мерцали белым и чёрным, теперь горели ровно, спокойно, будто ничего не случилось. — Всё кончено, — сказала она. — Кто победил? — спросил советник. — Не знаю. Может, никто. Может, оба. — Как это? — А вот так. Иногда битва заканчивается не победой. Иногда она просто заканчивается. На Солидусе приборы разумных кротов взорвались. Не выдержали перегрузки. Инженеры падали на колени, закрывая лица. — Мы ничего не зафиксировали, — сказал главный инженер. — Последние показания — вспышка. А потом пустота. — Кто победил? — Никто не знает. Они стояли в пустоте. Зефир и SEL. Их тела разрушались. Свет и тьма смешивались, создавая странное, невозможное сияние — ни белое, ни чёрное, ни серое. — Ты... силён... — прошелестел SEL. — Спасибо, — ответил Зефир. — За... что...? — За то, что я понял. Свет не побеждает тьму. И тьма не побеждает свет. Они просто... есть. — Теперь... мы... просто... есть...? — Теперь мы — всё. SEL посмотрел на свои руки. Они растворялись. — Я... не... боюсь... — Я знаю. — Ты... боишься...? — Нет. Я уже всё потерял, что мог. Осталось только отдать. — Отдать... что...? — Свет. Тебе. Всем. Никому. SEL хотел ответить, но не успел. Вспышка. Она была не такой, как прежде. Тихая. Спокойная. Будто кто-то выдохнул. Зефир исчез. SEL исчез. Только тишина. Только пустота. Только свет, который теперь не принадлежал никому. Но никто этого не видел. На планетах люди снова жили. Ардены собирали урожай. Люментийцы пели песни в океанах жидкого света. Кроты Солидуса чинили приборы. Иногда они смотрели в небо и вспоминали. — Кто победил? — иногда спрашивали дети. — Никто не знает, — отвечали старики. — Но битва же была. Кто-то должен был победить. — Не всегда. Иногда оба проигрывают. Иногда оба выигрывают. Иногда никто не возвращается. Дети не понимали. Но когда-нибудь поймут. Ведь свет не гаснет. Он просто ждёт. И тьма не исчезает. Она просто ждёт. А между ними — только тишина. И память. Та самая память, которую когда-то нёс в себе Зефир. Она осталась. В каждом шёпоте ветра. В каждой капле дождя. В каждом новом рождении. Никто не знал, что случилось на самом деле. Никто уже не узнает. Но легенды остались. И в них говорилось: «Сражались Свет и Тьма. И никто не пал. И никто не победил. Просто наступила тишина. А потом зажглись звёзды». Дети верили. Старики улыбались. А где-то, в глубине Бездны, дрейфовала маленькая искра — белая, пульсирующая, живая. Или чёрная. Никто не мог разобрать. Может, это был Зефир. Может, SEL. Может, никто. Искра ждала. Кто-то должен был её найти. Но это уже совсем другая история.