Ли Черён и два ебливых кролика

      Трещина на стене под розеткой напоминала карту неизведанного континента, которую последние две недели Ли Черён тщательно изучала — каждое ветвление, каждый изгиб. И изучила настолько, что могла без проблем начертить её с закрытыми глазами левой рукой, повторяя гипсовое русло с соответствием вплоть до одной сотой миллиметра.       Скрип.       Ритмично, деликатно, но от этого не менее настойчиво.       Черён шумно вздохнула и чуть глубже зарылась носом в подушку, изо всех сил изображая человека, которого крепко сжал в своих объятиях Морфей. Актриса из неё, откровенно говоря, так себе, но ставки тут высоки. Слишком высоки.       Скрип.       Чавк.       Сдавленный выдох.       О, великие боги общежитий, — мысленно простонала Черён, таращась в спасительную трещину, и словно именно ей задавая эти риторические вопросы, — ну почему именно я? Почему мне не достались соседки, что храпят по ночам, ну или смотрят дорамы на полную громкость? Почему именно две самых аккуратных, самых тихих, и, мать их, самых страстных лесбиянок на всём потоке???       И почему они не могут делать это, когда я ухожу на другой этаж? Или когда я в душе? Или, на худой конец, делать это в туалете и других укромных местах, как все нормальные люди?!       Трещина, естественно, хранила молчание.       Поначалу, когда это случилось в первый раз, Черён чуть удар не хватил. Она проснулась от странного ощущения, думала, что её соседке Йеджи стало плохо, и чуть не вскочила с криком: «Вызвать скорую?!». Хорошо, что врождённое чувство самосохранения (или, может, предательский скрип пружин) вовремя включил тормоза. Тогда она всю ночь пролежала каменной статуей, боясь пошевелиться и сгорая от стыда за подруг и за себя.       Сейчас же, три недели спустя, стыд трансформировался в философское принятие неизбежного. Это было как погода: Идёт дождь? Ну, идёт. Надеваешь куртку, берёшь зонтик. Соседки занимаются сексом в двух метрах от тебя? Ну, занимаются. Ты гипнотизируешь стену и притворяешься мертвецом.       Чавк.       Ча-авк.       Тяжёлый вздох. — Ох, Йеджи… — еле слышно выдохнула Рюджин, а Черён мысленно закатила глаза, чувствуя, как стыд всё-таки вновь начинает обжигать щёки. Она продолжила ровно дышать, изредка всхрапывая для убедительности. Пальцы на ногах, спрятанные под одеялом, были судорожно сжаты — собственно, как и очко Ли. Ей-богу, она ощущала себя персонажем шпионского триллера, где на кону стоит не жизнь, а элементарное приличие.       Самое ужасное в этой ситуации (хотя казалось, что ещё?) было то, что Рюджин и Йеджи действительно старались. Они были невероятно тихими, и в обычной ситуации, Черён ни за что бы не проснулась и не почувствовала подвоха на утро — но, видимо с недавних пор у неё открылась какая-то новая способность, на уровне эхолокации летучей мыши, настроенная исключительно на частоту «Рюджин лапает Йеджи под одеялом».       Дар, о котором она не просила и от которого мечтала избавиться как можно скорее.       Минут через пятнадцать (показавшихся вечностью) ритмичные звуки стихли, сменившись влажным шёпотом и приглушёнными смешками. Затем всё затихло.       Черён позволила себе немного расслабить булки. «Отбой воздушной тревоги», — устало подумала она, обводя взглядом последний изгиб трещины, словно прощаясь с ней до следующей ночи.       Через шесть часов прозвенит будильник. Они все трое встанут, Рюджин спросит, не хочет ли кто кофе, Йеджи едва разлепив глаза скажет, что она в душ, а Черён будет сидеть с каменным лицом и жевать бутерброд, делая вид, что её мысли заняты исключительно предстоящей парой по философии. А вечером они будут вместе пить чай, ругать декана и играть в «Уно», и Черён будет специально подставлять Шин, чтобы та проиграла, тихо радуясь этой маленькой мести.       А потом они лягут спать. И Черён снова будет лежать с открытыми глазами и ждать, сработает ли в этот раз её «радар соседского секса». А он обязательно сработает. — Спокойной ночи, — тихо произнесёт Йеджи, выключая свет, и Рён, чувствуя себя узником камеры пыток, нервно усмехнётся.       Спокойной? Да для неё каждая ночь становится судной, с такими-то любвеобильными соседками.

***

      Тот самый первый раз случился три недели назад. Или не первый? В этом-то и была главная пытка.       Черён тогда резко проснулась посреди ночи от странного, сосущего ощущения где-то в груди. В комнате было темно, хоть глаз выколи, и её вдруг накрыло острое чувство, что она здесь… не одна. В смысле, не одна в компании двух спящих подруг, а не одна с чем-то, что происходить не должно.       Сначала она подумала, что Йеджи приснился кошмар, так как с её кровати доносилось какое-то возбуждённое, испуганное дыхание. Черён уже напрягла мышцы, чтобы приподняться на локте и шёпотом спросить «ты в порядке?», как вдруг услышала голос Рюджин с низкими, воркующими нотками, от которых у Ли почему-то вспотели ладони: — Тише, котёнок, всё хорошо…       И тут до неё дошло.       Сердце Черён заколотилось где-то в горле, уши запылали, а в голове забилась одна-единственная мысль: «Этого не происходит на самом деле, это всё сон, я сплю, крепко-крепко сплю, и мне снится, что мои лучшие подруги имеют друг друга на соседней кровати».       Она пролежала так, не дыша, ещё минут двадцать, боясь пошевелиться и выдать себя. Утром все трое пили кофе с невозмутимым видом, и Черён поймала себя на том, что изучает лица подруг с каким-то совершенно ненужным интересом: Йеджи выглядела обычно, разве что чуть более расслабленной, что ли, а Рюджин поймала её взгляд и улыбнулась уголком губ — просто так, по-дружески. Но Черён всё равно внутри сжалась в комок.       Они не знают, что я знаю. Или знают, что я знаю? Нет, если бы знали, не могли бы так спокойно смотреть мне в глаза. Или могли бы? Господи, о чём я думаю вообще.       Следующей ночью она легла спать с твёрдым намерением отрубиться и не просыпаться до утра, но организм, как назло, подстроил ей подлянку. Ровно в половине третьего она распахнула глаза и уставилась в потолок.       Ритмичные, постепенно нарастающие звуки, сдавленные вздохи, лёгкий скрип пружин.       Всё как по расписанию.       Да ёбаный ты в рот.       Именно тогда Черён и начала изучать трещинку на стене. Именно тогда она и поняла, что нет ей теперь покоя, и её «чуйка» включилась на полную мощность — обратного пути нет. Она просыпалась не из-за шума — она просыпалась ровно за минуту до того, как начиналось шоу, как по команде, будто мозг завёл внутренний будильник с пометкой «Внимание! Твои подруги сейчас начнут трахаться! Наслаждайся!».       И Черён, блять, всё слушала, но без удовольствия. Она была просто вынуждена слышать эти влажные, хлюпающие звуки, сбивающееся дыхание, и едва различимое, почти беззвучное, но от того ещё более интимное — имя Рюджин, выдыхаемое Хван в подушку, словно молитва, и Черён хотелось заткнуть уши и навсегда стереть из своей памяти этот тон. Она даже определила примерный хронометраж. Пятнадцать минут — быстрый раунд, видимо, когда обе устали после пар. Полчаса — золотой стандарт. Час — это был особый случай, после которого Ли утром пила кофе литрами и мечтала только об одном: чтобы ночью был дождь, и скрип кровати заглушали капли по карнизу.       Самое смешное и одновременно бесячее — Черён же сама себе такую судьбу и накаркала! Месяца за два до первого ночного инцидента, они втроём сидели на кухне общежития, и Рюджин с самым будничным видом заявила: — Короче, мы с Йеджи теперь встречаемся.       Черён поперхнулась чаем, а Хван залилась краской. Рюджин просто пожала плечами на её вопросительный взгляд, мол, мы же подруги, зачем секретничать? — Поздравляю, — выдавила Ли, вытирая подбородок. — Вы отличная пара. Только умоляю, не вздумайте трахаться, пока я сплю на соседней кровати. Я этого не переживу.       Рюджин тогда громко расхохоталась, запрокинув голову, и подмигнула ей: — Не парься, Рён-ни, ты вообще ничего не услышишь, мы мастера конспирации.       Йеджи лишь покраснела ещё сильнее и стукнула младшую по плечу, буркнув что-то неразборчивое.       А пару недель спустя Черён лежала с открытыми глазами, слушая, как Хван срывающимся шёпотом произносит имя своей девушки, и понимала, что иногда лучше молчать, чтобы сохранить свои драгоценные нервные клетки.       Ей хотелось позабыть этот кошмар, хотелось думать, что её подруги по ночам учебники читают, считают овец, ну или на крайняк просто обнимаются — очень увлечённо, но обнимаются. Но память, как назло, работала идеально, фиксируя всё: продолжительность, интенсивность, частоту, предпочтения. В голове образовался отдельный архив, помеченный грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. НИКОГДА НЕ ОТКРЫВАТЬ».       Иногда, глядя на Рюджин за завтраком, которая невозмутимо жевала круассан и попивала кофе, Черён ловила себя на мысли: «Интересно, а она знает, что я знаю, что она любит, когда Йеджи… СТОП. НЕТ. МНЕ ЭТО НЕИНТЕРЕСНО».       Но было уже поздно — информация была в её доступе, и что с ней делать, Черён в душе не чаяла.

***

      Ебливые кролики.       Сначала это странное словосочетание просто проскочило в её голове, когда три дня — три грёбанных дня! — подряд Черён слушала скрип чужой кровати, а потом оно само как-то закрепилось, став частью внутреннего лексикона. Она не гордилась этим, честное слово не гордилась. Но когда каждую ночь твои соседки выделывают такие кульбиты, что пружины кровати поют оду страсти, мозг начинает защищаться единственным доступным способом — чёрным юмором и обзывательствами.       Рюджин и Йеджи больше не были просто «Рюджин и Йеджи». Они были «ебливые кролики». Иногда — «мои персональные ночные кошмары». В особо тяжёлые ночи — «две ненасытные твари, которых пора переселять в отдельный вольер».       И если раньше они хотя бы соблюдали какой-никакой график — максимум два раза в неделю, по чётным, что ли, — то теперь всё пошло по пизде.       Каждую ночь. КАЖДУЮ. БЛЯТЬ. НОЧЬ.       Черён невольно начала вести внутреннюю статистику:       Понедельник — было;       Вторник — было;       Среда — о, чудо, тишина? Нет, не чудо, просто они начали в полтретьего, а не в час ночи;       Четверг — пропуск? Ха-ха, размечталась;       Пятница — обязательная программа;       Суббота — расширенная версия с овертаймом;       Воскресенье — видимо, отдыхали. Или нет? Чёрт, она уже сбилась со счёта.       И при этом они всё ещё осторожничали. В том-то и абсурд — они реально думали, что Черён ничего не слышит. Перешёптывались, приглушали стоны, скрипели кроватью максимально деликатно, как будто это возможно — заниматься сексом на пружинном матрасе и остаться незамеченными.       Но уверенность развязала им руки. И однажды случилось то, чего Черён боялась больше всего.       Был час ночи, Ли ещё не спала, листая инстаграм под одеялом, когда вдруг услышала какое-то шевеление. Она приподняла край одеяла ровно в тот момент, когда тень Рюджин скользнула по стене, и со стороны кровати Хван раздался скрип под весом тела и шорох постельного белья.       НЕТ-НЕТ-НЕТ, ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС, ПОЖАЛУЙСТА, Я ЖЕ НЕ СПЛЮ, Я В ТЕЛЕФОНЕ! ОНИ ЧТО, СОВСЕМ ОХУЕЛИ?!       Черён замерла. Экран телефона предательски светился в темноте, освещая её напуганное, бледное лицо. Она лихорадочно нажала кнопку блокировки, погружая пространство под одеялом во мрак, и зажмурилась.       С кровати Йеджи донеслось тихое: — Рюджин, а вдруг она не спит? — Спит, — уверенно шепнула Шин. — Она всегда в это время спит. Смотри, телефон погас, значит, отрубилась.       Я НЕ ОТРУБИЛАСЬ, Я ПРИТВОРЯЮСЬ, ЧТОБЫ ВЫ НЕ ПОНЯЛИ, ЧТО Я ВСЁ СЛЫШУ, БЛЯТЬ.       Через минуту кровать Йеджи издала первый предательский скрип, раздался шорох падающей на пол одежды и влажный чмок.       Черён лежала с каменным лицом, уставившись в темноту широко открытыми глазами, и молилась всем богам, чтобы её дыхание звучало ровно. Внутри неё бушевала буря из смущения, злости и какого-то запредельного абсурда происходящего.       Они реально думают, что я вырубаюсь ровно в час ночи каждый день, как по расписанию? У меня что, режим младенца?       Но это было ещё полбеды, как оказалось.       Через два дня случилось то, после чего у Черён, кажется, начался нервный тик.       Всё шло по накатанной: полвторого ночи, лёгкий скрип, шумное дыхание, Черён привычно пялящаяся в трещину на стене и мысленно отсчитывающая минуты до финала.       И вдруг Йеджи простонала громче.       Намного громче.       НЕПРИЛИЧНО громче.       Это не тот сдавленный, приглушённый подушкой звук, к которому Черён уже привыкла и научилась игнорировать, а полноценный, полный страсти стон, от которого у неё волосы встали дыбом, а сердце провалилось в пятки.       В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Черён перестала дышать.       Тишина длилась секунд десять, но казалось, что вечность. Черён чувствовала, как две пары глаз в темноте панически впились в её неподвижную фигуру. Она лежала, отвернувшись к стене, изо всех сил стараясь выглядеть максимально спящей — плечи расслаблены, дыхание ровное, сердцебиение не оглушает весь район в радиусе километра — и внушала себе: ты спишь, Черён, спишь самым крепким сном в твоей жизни, тебе снятся единороги и радуга, ты НИЧЕГО не слышала. — Чёрт, — еле слышно выдохнула Рюджин. — Она спит? — прошептала Йеджи голосом, полным ужаса. — Вроде да… не шевелится.       Ещё минута тишины. Черён продолжала лежать неподвижной статуей, молясь, чтобы её предательское сердце не выпрыгнуло из груди и не застучало по матрасу. — Больше так не делай, — шепнула Шин, усмехнувшись. — А то Черён проснётся и спросит, не режут ли тут кого. Придётся отговорки придумывать.       Йеджи нервно хихикнула. — Напугала, — выдохнула она.       Черён слушала этот диалог, чувствуя, как её глаз начинает дёргаться.       Они реально сейчас шутят надо мной, пока я лежу и притворяюсь, что сплю…       Это просто новый уровень издевательства.       Через пару минут шёпот возобновился, звуки секса вернулись, но уже тише, аккуратнее — Йеджи явно держала себя в руках. А Черён так и пролежала до утра с дёргающимся глазом и одной единственной мыслью:       Я так больше не могу.       Утром она встала с тёмными кругами вокруг глаз, как у панды, и твёрдым намерением что-то менять. — Ты чего такая помятая? — спросила Рю как ни в чём не бывало, жуя тост. — Не выспалась? — Да так, — буркнула Ли в ответ, наливая себе третью или четвёртую чашку кофе. — Соседи особенно шумные были сегодня.       Рюджин и Йеджи переглянулись. Хван слегка покраснела. Рюджин невозмутимо пожала плечами: — Соседи — это бич всех общаг. Может, пожаловаться коменданту?       Черён криво усмехнулась, буравя взглядом свою кружку. — Ага, обязательно пожалуюсь. На очень шумных кроликов. — Кроликов? — переспросила Йеджи. — Ебливых, — добавила Черён почти беззвучно, вкладывая всю свою усталость и безнадёжность в это слово. — Что? — Ничего. Забудь.       С этого дня у Черён началась новая жизнь.       Она больше не ложилась спать до тех пор, пока была хоть малейшая вероятность, что «кролики» начнут своё ночное шоу; торчала в комнатах у друзей, пила чай на кухне до двух ночи, зависала в гостях у соседей с этажа ниже — в общем, делала вид, что у неё внезапно обострилась социальная активность. — Ты чего так поздно приходишь? — спросила как-то Джи обеспокоенно, когда Черён заявилась домой около трёх ночи. — Гуляю, — коротко ответила она, скидывая тапки. — С кем? — С луной.       Йеджи посмотрела на неё с недоумением, но промолчала. Рюджин, лежащая на своей кровати с телефоном, хмыкнула, но тоже ничего не сказала.       Черён ныряла под одеяло с чувством выполненного долга. В комнате было темно и тихо. Две тени мирно спали на кровати Рюджин, переплетясь руками и ногами. Это, кстати, было единственное, что Рён могла переносить спокойно — тот факт, что они спят в обнимку. Иногда на кровати Рюджин, иногда на кровати Йеджи. «Мы просто любим спать вместе, — сказали они как-то, когда Черён застала их вместе утром. — Это удобно и тепло». Ли тогда только кивнула и сделала вид, что это абсолютно нормально — просыпаться и видеть, как твои подруги облипают друг друга, как две коалы.       Обниматься — пожалуйста. Хоть каждый день, хоть всю ночь.       Лишь бы без этих звуков.       Лишь бы без скрипа.       Лишь бы без стонов.       Теперь она засыпала с мыслью, что сегодня, кажется, пронесло. Кролики угомонились, и она, наконец, выспится. Но где-то в глубине души Черён знала: это временно. Рано или поздно они сорвутся снова, и тогда ей придётся придумывать новый план выживания.       Может, попросить переезд в другую комнату?       Или на ночь надевать беруши?       Или начать разговаривать якобы во сне и лунатить, чтобы хоть как-то припугнуть и остепенить этих пубертатников?       Черён вздохнула, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.       Ебливые кролики… хоть бы сегодня дали поспать…       Не дали.

***

      Черён сидела на кровати в мужской берлоге, поджав ноги, и смотрела в одну точку на стене. Трещин там не было — Чанбин жил в блоке с ремонтом, везучий же гад, — поэтому её взгляд просто упирался в белую матовую поверхность, словно пытаясь прожечь в ней дыру. — И вот я лежу, — монотонно вещала Рён, пока хозяин комнаты вяло помешивал остывающий чай. — Лежу и слушаю, как эти двое трахаются. Думают, я сплю, а я не сплю нихуя и всё слышу. ВСЁ, Чанбин. Каждый. Блядский. Звук.       Чанбин сидел за столом и с каждой секундой его лицо вытягивалось всё сильнее — не от ужаса, а от дикого, неконтролируемого желания заржать. — Погоди, — перебил он, когда Черён сделала паузу, чтобы перевести дух. — Ты хочешь сказать, что они прям каждую ночь трахаются? У тебя под боком? — КАЖДУЮ, — Черён выделила это слово тоном, полным отчаяния и безнадёжности. — Ну, или почти каждую, я уже сбилась со счёта. Я скоро отчёт в эксель вести начну — с датами, временем и продолжительностью. Я знаю, сколько в среднем длится их прелюдия, и сколько минут Йеджи может продержаться до оргазма, это вообще нормально? И теперь главный вопрос — нахуя мне сдалась эта статистика?       Чанбин прикрыл рот ладонью. Плечи затряслись, щёки покраснели. — Ты чего? — подозрительно прищурилась Черён. — Ничего, — выдавил он сквозь ладонь. — Продолжай. — Они стали смелее, понимаешь? Раньше хоть делали вид, что ждут, пока я усну. А теперь им похер. Они могут начать, даже если я ещё в телефоне сижу! Я однажды в инсте сидела, а Рюджин уже к Йеджи полезла! Пришлось притворяться мёртвой, понимаешь?! — Мёртвой? — Да! И это сработало! Потому что они, видите ли, уверены, что я сплю как убитая! Они обсуждали это, Чанбин! Прямо при мне! Пока я лежала и делала вид, что мне снится что угодно, но не порно с их участием!       Дальше Черён не выдержала и рухнула лицом в подушку, издав приглушённый вой. — Я больше не могу, у меня нервный тик начался. Я вздрагиваю, когда на кровать сажусь, потому что она скрипит. Я теперь даже голоса их слышать не могу, сразу стоны мерещатся! Мне кажется, я с ума схожу.       Чанбин больше не мог сдерживаться. Он откинулся на спинку стула и заржал в голос. Громко, с чувством глубокого удовлетворения от того, что это не его жизнь, не его соседки и не его персональный ад. — Охренеть, — выдохнул он, утирая слёзы и отдуваясь. — Рён, это пиздец. Это просто пиздец какой-то. Я тебе соболезную, правда. — Не звучит как соболезнования, — буркнула Черён в подушку. — Да нет, я серьёзно. Ситуация хуже некуда. Но слушай… — он сделал паузу, и в голосе прорезалась ехидная нотка, за которую Черён захотелось его убить. — Может, ну их нахер, а? Чё они только двоём развлекаются, может, присоединишься к ним? Чего ты как третья лишняя?       Ли медленно подняла голову с совершенно пустым взглядом, как у человека, что прошёл все круги ада и вернувшегося обратно на землю, чтобы услышать фигню, вроде этой. — Что ты сказал? — Ну, — Чанбин развёл руками, всё ещё улыбаясь во все тридцать два. — Типа, разнообразие, там… Раз уж ты всё равно всё слышишь, может, и поучаствуешь? У них там, может, как раз третьей не хватает для полного счастья, а ты как их любимая подружка просто помож-       Договорить он не успел. Подушка, на которой только что лежала Черён, прилетела ему прямо в лицо с силой, достойной олимпийской чемпионки по метанию снарядов. — Ах ты ублюдок, — прорычала та, вскочив и начиная той же подушкой душить парня. — Ты реально думаешь, что это смешно? Ты думаешь, я не хочу просто поспать? Нормально, по-человечески поспать, без звукового сопровождения в порно-жанре?! — Да ладно тебе, — Чанбин вырвался, хохоча и прикрываясь руками от повторного покушения. — Я же по-дружески! Просто предложил вариант! — Вот тебе твой вариант, — Черён треснула его подушкой ещё раз для верности, и плюхнулась обратно на кровать. — Ненавижу тебя. И этих двух ебливых кроликов тоже. — Кого? — переспросил Чанбин, выглядывая из-за локтя. — Ебливых кроликов. Рюджин и Йеджи — ебливые кролики, так я их теперь называю. Потому что они трахаются с регулярностью и энтузиазмом кроликов, жаль только, что не по пять секунд, так бы картина полностью соотвествовала и мне бы терпимее было.       Чанбин зашёлся новым приступом смеха, и Черён поняла, что только что дала ему оружие против себя на всю оставшуюся жизнь.       Вдруг их уединение нарушили — дверь распахнулась без стука и в комнату влетела Юна. — Чанбин-оппа! У тебя есть чё пожрать? Чипсы, шоколадка, ну или хлеб хотя б? — без предисловий начала она, и заметив почти убитую Черён, расплылась в улыбке. — О, Черён-онни, привет! Ты чего такая грустная?       Юна плюхнулась на кровать рядом с ней, едва не придавив ей ноги, и уставилась на неё своими огромными глазами, тыча пальцем ей в бок и пытаясь расшевелить. Следом в комнату вошла Джису — спокойная, с лёгкой улыбкой. Младшая Шин тут же притянула её к себе, усаживая на свои колени и удобно расположив голову на её плече — ну идеальная, уравновешенная парочка. Без намёка на то, чтобы трахаться по ночам, думая, что никто не слышит.       Черён с тоской посмотрела на них. Вот ведь людям повезло. Встречаются, наверняка тоже спят вместе, но при этом не устраивают ночные концерты для соседей.       Почему же ей так не повезло? — А чего это она молчит? — Юна ткнула Черён в бок ещё раз. — Ау, Черён, ты тут? — Она в коме, — авторитетно заявил Чанбин, потирая ушибленное подушкой место, с привычным спокойствием относясь к тому, что комната против его воли стала проходным двором и местом сборищ. — У неё там трагедия. — Трагедия? — Юна бы подпрыгнула на месте, если не Чхве на её коленях. — Какая? Рассказывай! — Не надо, — вяло попыталась остановить Черён, но было поздно.       Чанбин уже разливался соловьём, смакуя каждую деталь — как Черён просыпается и притворяется спящей, пока Йеджи и Рюджин исполняли мнимый супружеский долг, как та окрестила их «ебливыми кроликами», и как в порыве страсти один из кроликов простонал слишком громко и они все чуть не обосрались от страха. Сам Со тихо ржал, едва выдавливая слова к концу, Юна слушала с открытым ртом и неподдельным интересом, а Джису правда старалась проявить уважение и сочувствие, прикрыв рот ладошкой, но её тихий смех бил по хрупкой душевной организации Рён, как молоточек — нежно и безжалостно. — …и вот теперь она торчит у меня до трёх ночи, потому что боится идти домой и слушать их очередной концерт, — закончил Чанбин с драматичным жестом.       Повисла пауза. А потом комната окончательно взорвалась хохотом. — Охренеть! — Юна завалилась на спину, дрыгая ногами в воздухе. — Ладно Рюджин с её непрекращающимся пубертатом, но Йеджи-то как на это согласилась?! Пипец, мою любимую онни развращают! — Ой, не могу, — всхлипывала Джису, держась за живот. — «Ебливые кролики»… я теперь тоже так буду их называть. Можно? — Можно, — обречённо согласилась Черён, безжизненно глядя в потолок. — Мне уже всё равно. — А ты им скажи! — Юна подскочила и уселась на кровати, сверкая глазами. — Ты скажи им: девочки, я всё слышу, кончайте во всех смыслах и дайте поспать! — Не могу, — вздохнула та. — Они же думают, что я сплю. Если я скажу, они умрут от стыда. Или я умру от неловкости. Или мы все умрём и наша комната превратится в братскую могилу. — Ну и пусть, — махнула рукой Шин, фыркнув. — Зато выспишься там, в могиле. Тишина, покой, черви… — Юна-я, не предлагай людям смерть как решение проблем, — осадила её Джису, с тёплой улыбкой. — А что тогда предлагать? — Юна наклонилась к Черён, заглядывая ей в глаза. — Слушай, а может, реально присоединишься? Типа, раз уж ты всё равно там, с ними, в одной комнате… ну знаешь, как в фильмах: «Ой, а можно с вами?»       Черён медленно повернула голову и посмотрела на неё, чувствуя, как жизнь по капле покидает её тело. В её глазах читалась бездна, в которой утонули все эмоции, все надежды и все мечты о спокойном сне. — Чанбин уже предлагал, — ровным голосом сообщила она. — Я его ударила подушкой. Хочешь тоже?       Юна пугливо втянула голову в плечи, загораживаясь своей девушкой, как щитом. Но видимо, нахождение за хрупкими плечиками любимой придало ей смелости продолжить дразниться, так как она, сделав томный взгляд и специально понизив голос, спародировала «соблазнительный» тон Рюджин, отчего последняя капля терпения Черён звонко разбилась о пол, а последняя нервная клетка с треском лопнула, заставив глаз дёрнуться: — Да ладно тебе, Черён-онни, — младшая усмехнулась, поглаживая плечи хихикающей Джису, и склоняясь к её уху: — Ты же хочешь расслабиться… присоединись, они тебя ждут…       Реакция Черён была мгновенной и неконтролируемой. Она резко села, тяжёлая рука взметнулась сама собой — и, избегая попадания в Чхве, влепила Юне такой подзатыльник, что та, охнув, драматично рухнула с кровати на пол. — АЙ! — завопила Шин, распластавшись на ковре. — Она меня убивает! Джису-онни, Чанбин-оппа, вы свидетели! — Так тебе и надо, — без капли сочувствия сказала Ли, даже бровью не поведя. — Не будешь дразнить человека с ПТСР.       Джису и Чанбин переглянулись и зашлись новым приступом смеха. А Юна валялась на ковре и ржала так, что, наверное, было слышно на всём этаже. — Ох, — простонала она, пытаясь отдышаться. — Не могу поверить, что ты и правда меня ударила, Черён… — Ты сама напросилась, — напомнила она, впервые за вечер с тенью довольства в голосе. Она приподнялась на локтях и окинула взглядом эту вакханалию: Чанбин на полу, (он же сидел на стуле, как он там оказался?), утирающий слёзы; Джису, которая уже и не пыталась сдерживаться и хохотала в голос; и Юна, распластанная на ковре и дрыгающая ногами, как перевёрнутый жук. Она безжалостно констатировала: — Вы ужасные люди. Я пришла сюда за поддержкой, а надо мной просто издеваются. — Мы поддерживаем! — возразила Юна с пола, всё ещё улыбаясь во весь рот. — Мы очень поддерживаем! Мы предлагаем тебе варианты: смерть, тройничок, честный разговор… Что ещё нужно для счастья? — Сон, — тоскливо сказала Черён. — Мне нужен сон. Тихий, спокойный, восьмичасовой сон без скрипа кроватей и чужих оргазмов. — Ну, сон — это скучно, — младшая хитро прищурилась, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — А тут вон какая драма, хоть собственное ночное реалити-шоу снимай! Ты бы звездой стала. — Я не хочу быть звездой. Я хочу спать.       Юна вдруг стала серьёзней, насколько это вообще было возможно для неё, пригляделась к подруге и снова присела рядом, положив руку ей на плечо. — Слушай, а может, правда стоит поговорить? По-хорошему? Скажи им: девочки, я всё знаю, давайте договоримся. Вы или потише, или по расписанию, или я переезжаю. Чего ты мучаешься? — В том-то и дело, что я не могу так прямо им сказать, они же до сих пор думают, что я правда сплю, а не притворяюсь. Ты представь их лица, когда я скажу: «Кстати, я тут всё это время слушала, как вы ебётесь, можете больше так не делать?», — Рён тяжёло вздохнула, сжимая переносицу пальцами. Голова уже гудела от этого тотального стресса и нехватки адекватного отдыха.       Юна представила, как ей и сказали. И снова засмеялась. — Боже, это будет эпично, — простонала она. — Черён, сделай это ради нас!       Ли смерила её убийственным взглядом, устало вздохнула и снова упала на кровать. — Я вас всех ненавижу. И кроликов своих ненавижу. И эту жизнь. — А мы тебя любим, — Джису приблизилась и погладила её по голове, как ребёнка. — И искренне соболезнуем, правда. — Спасибо, что хотя бы ты меня жалеешь. — Ну, не то чтобы жалею, — честно призналась Су, хихикнув. — Мне тоже смешно, но я правда пытаюсь держаться!       Черён, вместо того, чтобы послать друзей в конкретном направлении, закрыла глаза и представила, что она сама далеко-далеко отсюда, где-нибудь на необитаемом острове. Одна. Вокруг только океан, пальмы и кокосы. Шум воды, прохладный бриз…       И никаких кроликов в фазе активного размножения. — Увезите меня отсюда, — прошептала она. — Не, — весело отозвалась Юна. — Ты нам здесь нужна. Кто ж ещё нам такой контент подгонять будет?       Черён протянула руку и нащупала подушку. Юна вовремя увернулась. — Не попала, — ухмыльнулась она победно. — Я быстрее! — Все вы быстрые. Только спать мне не даёте. — Ну всё, всё, успокойся, — Чанбин поднялся с пола и подошёл к ней. — Давай, устраивайся здесь. Джисон с Чаном только завтра вечером вернутся, можешь переночевать. Хоть одну ночь поспишь по-человечески.       Черён посмотрела на него с подозрением. — Ты не будешь ржать надо мной ночью? — Не буду, — пообещал он, но глаза его странно блестели. — Я просто буду тихо радоваться, что это не моя жизнь. — Предатель, — буркнула Рён в ответ, но уже без злости. Она удобнее устроилась на подушке, позволила другу укрыть её пледом, а после Юна проворно вскочила и выключила свет, погружая комнату во мрак. Тишина воцарилась очень быстро, лишь лёгкое дыхание друзей, что уже успокоились и просто сидели, переговариваясь вполголоса, нарушало её. Но Черён даже не обращала на них внимание, когда тяжёлые веки наконец сомкнулись и сон начала утягивать её в свои тёплые объятия.       Рай. После всех этих ночей со стонами и скрипами, это был просто рай. — Спокойной ночи, Черён, — сказала Джису. — Сладких снов, — едва слышно добавил Чанбин. — Смотри, чтобы ебливые кролики не приснились, — хихикнула Юна, и получила подушкой от Чхве.       Черён что-то несвязно пробормотала им в ответ и улыбнулась. Может завтра ей и придётся вернуться в свою комнату, к своим любимым кроликам, но хотя бы одну ночь она поспит без их звукового сопровождения.       Хотя бы одну.

***

      Последняя неделя выдалась слишком подозрительной. Настолько, что Черён начала поглядывать на подруг с недоверием, ожидая подвоха. Но дни шли, ночи сменялись рассветами, и в комнате стояла тишина, почти неестественная.       В понедельник Черён легла в час ночи, прислушиваясь к каждому шороху.       Тихо.       Во вторник она специально задержалась до двух, делая вид, что читает книгу. Йеджи зевнула, перевернулась на другой бок и засопела. Рюджин уже давно спала, раскинув руки.       В среду Черён уже начала расслабляться. — Может, натрахались наконец? — шептала она своей любимой и родной трещине на стене. — Может, у них перерыв? Или они решили, что я всё-таки могу проснуться?       Трещина молчала, но Ли готова была поклясться, что в её изгибах она прочитала скептицизм.       К четвергу Черён поймала себя на мысли, что впервые за долгое время высыпается в своей комнате, а не где попало. Она просыпалась бодрой, пила кофе с нормальным выражением лица, не дёргалась от каждого скрипа и даже перестала вздрагивать, когда Рюджин случайно роняла что-то тяжёлое на пол. — Ты чего такая довольная? — спросила Йеджи за завтраком, с подозрением косясь на улыбающуюся подругу.       Черён лишь пожала плечами, стараясь, чтобы её голос прозвучал макимально нейтрально: — Выспалась, а что? — Да так, — Йеджи отвела взгляд. — Просто обычно ты по утрам как зомби ходишь.       Потому что обычно вы, кролики мои любвеобильные, спать мне не даёте, — мысленно ответила Черён, но вслух сказала: — Режим наладила.       Рюджин хмыкнула в кружку, но промолчала.       К пятнице Черён уже почти поверила в чудо. Она всё ещё соблюдала осторожность — старые привычки умирают тяжело. Пару раз ночевала у Юны, когда та звала смотреть ужастики до утра, ещё пару раз зависала у Чанбина допоздна, возвращаясь за полночь, когда кролики уже должны были спать.       Просто на всякий случай. Просто для подстраховки. Просто чтобы не искушать судьбу.       Но судьба, кажется, решила, что Черён слишком долго радуется и слишком хорошо живёт.

Суббота. Половина второго ночи.

      Черён возвращалась от Юны, где они смотрели очередной фильм ужасов, который напугал только тем, что Шин орала громче, чем монстры на экране и дёргалась, как припадочная (Черён была ничем не лучше, она вообще вопила чуть ли не каждую секунду). Уставшая, измотанная, сонная и предвкушающая встречу с подушкой, она шла по коридору общежития, мечтая только об одном: рухнуть в кровать и отрубиться до обеда, желательно без кошмаров.       В комнате было темно, когда Черён толкнула дверь. Она вошла и сразу направилась к своей кровати, даже не включая свет, ведь знала эту комнату на ощупь — знала, где стоит её кровать, где тумбочка, где вечно валяются тапки Йеджи.       Но когда она прикрыла за собой дверь, раздался сдавленный, испуганный вдох, резкое шевеление и торопливое, паническое копошение на кровати Рюджин, одеяло предательски соскользнуло на пол с глухим «пуф». Глаза Черён привыкли к темноте достаточно, чтобы увидеть две тени: одна замерла сверху, вторая снизу. Обнажённые плечи, блестящие в лунном свете, растрёпанные волосы, раздвинутые ноги тени снизу. И две пары глаз, полных такого дикого, первобытного ужаса, что Черён на мгновение показалось, что она застала их не за сексом, а за расчленением трупа.       Было слышно, как за окном проехался автомобиль, и как два сердца, совсем недавно стучащие в ритме страсти, сейчас оглушительно танцевали чечётку от испуга.       Черён застыла на месте, как вкопанная. Мозг, только что дремавший в предвкушении встречи с тёплой кроваткой, включил режим экстренной обработки данных:       Ситуация: я вернулась раньше, чем ожидалось. Объекты R и Y застигнуты в процессе совокупления. Объекты находятся в состоянии аффекта. Мои действия?       Рюджин — это была точно Рюджин, потому что даже в темноте Ли узнала бы её силуэт — медленно, очень медленно сползла с Йеджи и натянула край простыни на самое необходимое и сокровенное. Хван вжалась в подушку, пища от стыда, и даже в полумраке было видно, как пылает её лицо. — Ч-черён… — выдавила Рюджин дрожащим голосом, наверняка бледная, как смерть. — Ты… ты вернулась…       Ой, да что ты? А вы наверно и не рассчитывали на моё возвращение в свою же комнату. — Ага, — на удивление слишком ровно ответила Черён, как робот. — Вернулась.       Пауза.       Йеджи, кажется, перестала дышать, Рюджин судорожно соображала, что делать, старательно натягивая простыню на их обнажённые тела, что скрывала так мало. Оправдываться? Делать вид, что ничего не было? Сказать, что они просто обнимались? Без одежды, потому что «так теплее»?       Черён смотрела на них — на двух девушек, которые ещё минуту назад были единым целым, на одеяло, валяющееся на полу, на разбросанные вещи — кажется, футболка Йеджи с нижним бельём висела на спинке стула, а штаны Рюджин просто лежали посередине комнаты, как будто их скинули на ходу. И вдруг её прорвало на тихий, безнадёжный смех. — Ну, вы хотя бы начали без меня, хоть какой-то прогресс, — выдохнула она, делая шаг к своей кровати, старательно отводя взгляд от разобранного ложа Рюджин, и плюхнулась лицом в подушку, даже не раздеваясь.       Секунду спустя она почувствовала шок подруг своей кожей. — Ч-что? — переспросила Йеджи, пискнув.       Черён приподняла голову ровно настолько, чтобы её было слышно, но не настолько, чтобы видеть их. — Я сказала: прогресс на лицо. Раньше вы приступали, думая, что я сплю. И я делала вид, что сплю, а теперь я вас просто застала. Честно, открыто, без притворства.       Она снова уткнулась в подушку и добавила, почти беззвучно: — Ебливые кролики… — Что? — не расслышала Шин. — Ничего! Спать давайте, завтра поговорим!       Черён натянула одеяло на голову и замерла.       Сзади доносилось какое-то шевеление, шёпот, возня — видимо, Рюджин и Йеджи пытались прийти в себя и собрать остатки достоинства. Черён слышала, как одеяло подняли с пола, как кто-то шарит в темноте в поисках одежды, как Хван всхлипывает — то ли от смеха, то ли от нервов. — Черён… — снова подала голос Рюджин, но уже тише, осторожнее. — Ты… ты давно знаешь?       Черён хотела сказать: «С того самого раза, когда ты впервые полезла к Йеджи, думая, что я сплю как убитая, и шептала ей ''тише, котёнок, всё хорошо''». Хотела сказать: «Я знаю, что Йеджи шепчет твоё имя, когда кончает, и что ты любишь быть сверху, и что ваш средний хронометраж — тридцать-сорок минут». Хотела сказать: «У меня из-за вас нервный тик и триггер на скрип пружин».       Вместо этого она просто буркнула в подушку: — Догадайся.       Ещё одна пауза. Потом послышался голос Йеджи — тоненький, виноватый: — Прости, пожалуйста… — Ага, — отозвалась Черён. — Прощаю. Спокойной ночи.       И выразительно поёрзала, сильнее утыкаясь в подушку, давая понять, что разговор окончен.       В комнате снова стало тихо. Слышно было только, как где-то за окном шуршат шины редких машин, да как гудит старый маленький холодильник. Черён лежала с открытыми глазами под одеялом и чувствовала, как адреналин медленно отпускает тело.       Ну вот. Свершилось. Теперь они знают, что я знаю. Вопрос: что дальше?       Дальше, судя по тишине, ничего не происходило. Влюблённые, кажется, так и лежали, не решаясь даже дышать громко. Черён услышала, как скрипнула кровать — видимо, одна из них перевернулась на другой бок, — и всё стихло. Минут через десять она осторожно высунула нос из-под одеяла, пригляделась к двум неподвижным фигурам на соседней кровати. Спят наверно, или делают вид, как и Рён все эти дни.       Она усмехнулась в темноте и закрыла глаза. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться. Впервые всё было честно. Неуютно, стыдно, до ужаса неловко — но честно.       Завтра будет новый день, они будут краснеть, я буду делать вид, что ничего особенного не произошло, и мы снова будем играть в «Уно» и обсуждать преподов…       Черён зевнула, чувствуя, как проваливается в сон.       …а ночью они, наверное, снова начнут. Или не начнут, после такого-то? Или им уже всё равно и они не будут скрываться, раз уж я в курсе? Чёрт его знает. Ладно, завтра разберусь.       Последней мыслью перед сном было:       Хорошо, что я не включила свет и не увидела лишнего, этого бы я точно не пережила. Хорошо, что… хорошо, что я просто устала и хочу спать.       И она уснула самым спокойным и глубоким сном за последний месяц.

***

      Разговор мог состоятся на утро, вот только Черён проспала до обеда, а кролики тоже не высовывались из-под одеяла, делая вид, что мир не рухнул и их соседка не застала их в самый неподходящий момент. В комнате стояла звенящая тишина, которую нарушали только звуки других жильцов с коридора и шорох одеял.       В два часа дня Черён поняла, что больше лежать не может — организм требовал еды и воды. Она села на кровати, растрёпанная, опухшая со сна, и уставилась в противоположную стену.       На кровати Шин две фигуры синхронно замерли, притворяясь спящими. — Я знаю, что вы не спите, — хриплым со сна голосом сказала Рён в пустоту, но определённо обращаясь к соседкам. — Дышите как-то нервно.       Пауза. Потом одеяло Рюджин зашевелилось, и оттуда показалась сначала взлохмаченная голова Йеджи, а потом и сама Рю, которая смотрела на Черён с таким выражением лица, будто готовилась к расстрелу. — Доброе утро, — осторожно прохрипела она. — День, — так же осторожно поправила её Черён. — Есть хотите?       Вопрос прозвучал настолько буднично, что Рюджин и Йеджи переглянулись, явно не ожидая этого. — Эм… да, — кивнула Хван. — А ты… ты как? — Жить буду, — Черён спустила ноги с кровати и потянулась. — Кофе хотите? — Хотим, — синхронно ответили обе.       Черён кивнула и поплелась на кухню, оставив подруг в состоянии лёгкого шока.       Вернулась она через десять минут с тремя кружками, пачкой печенья и бутербродами. Поставила поднос на тумбочку, уселась на свою кровать и жестом пригласила остальных присоединиться.       Рюджин и Йеджи переглянулись ещё раз, но послушно пересели поближе, устроившись перед Ли на полу — обе в пижамах, обе красные как раки. — Так, — начала Черён, отхлебывая кофе. — Давайте сразу проясним ситуацию, чтобы не было неловкости. — Черён, нам так жаль, мы правда думали, что ты спишь! — выпалила Йеджи, готовая, кажется, разрыдаться. — Мы старались быть тихими! — О, я знаю, — Ли спокойно кивнула. — Вы были очень тихими для обычных людей. Но у меня, видимо, включился какой-то особенный радар на такие вещи.       Рюджин поперхнулась кофе, который до этого скромненько попивала. — Что?       Черён вздохнула. — То. Я просыпалась на ваши сеансы связи ровно за минуту до того, как вы начинали. Каждую ночь. Весь месяц, если не больше.       Повисла пауза. Йеджи открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, готовая взорваться от смущения. Рюджин медленно поставила кружку на тумбочку, боясь расплескать, ведь руки тряслись, как при лихорадке. — М… м-месяц? — переспросила она севшим голосом. — Ага.       Йеджи закрыла лицо руками. Рюджин уставилась в одну точку на стене, переваривая информацию. — И ты всё это время… молчала? — А что мне было делать? — искренне удивилась Черён. — Встать и сказать: «Девочки, можно потише, я тут пытаюсь поспать»? Представьте этот уровень неловкости. Я надеялась, что это временно. Что у вас просто период такой, типа как у кроликов в брачный сезон. — Кроликов? — переспросила Хван из-за ладоней. — Ебливых, — машинально добавила Черён и тут же прикусила язык.       Рюджин моргнула. Потом ещё раз. А потом её лицо начало медленно расплываться в улыбке. Нет, не в улыбке — в ухмылке. — Ебливых кроликов? — переспросила она тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Ты нас так называешь?       Черён поняла, что пропала. — Это просто… ну, в голове как-то само… появилось… — Ебливые кролики, — повторила Рюджин с явным удовольствием. — Йеджи, ты слышишь? Мы ебливые кролики.       Йеджи убрала руки от лица, и Ли с удивлением обнаружила, что та не плачет, а тоже начинает хихикать. — Это… это даже мило, — выдавила она сквозь смех. — В каком-то смысле. — В каком таком смысле?! — возмутилась Черён. — Я месяц не спала нормально! У меня глаз дёргался! Я с трещиной на стене начала разговаривать! А вы тут «мило»! — С трещиной? — переспросила Рюджин с интересом. — Да, вот с этой, — Черён ткнула пальцем в стену за своей спиной. — Я на неё смотрела каждую ночь, пока вы там… ну, вы поняли. Пока вы делами своими занимались, она была моим единственным другом и слушателем в этой комнате.       Рюджин и Йеджи переглянулись и одновременно прыснули. Через секунду они уже хохотали в голос, и Черён, глядя на них, поняла, что тоже не может сдержать улыбку. — Это не смешно! — пыталась возражать она сквозь смех. — Я серьёзно! У меня теперь триггеры на всё подряд, меня с каждого шороха трясёт! — Боже, Черён, — простонала Йеджи, утирая слёзы. — Прости нас, пожалуйста! Мы реально не знали! — А если бы знали — перестали бы? — с прищуром спросила Черён.       Йеджи замялась. Рюджин кашлянула. — Ну… может, старались бы ещё тише? — Это невозможно, — отрезала Черён, качнув головой. — Вы и так были тише мышей. Просто у меня, видимо, экстрасенсорные способности открылись. Или это карма за какие-то прошлые грехи. — Или ты просто наша самая близкая подруга и подсознательно чувствуешь, когда нам хорошо, — выдала Рюджин с самым невинным выражением лица.       Черён запустила в неё подушкой. — Иди ты со своими шуточками! Я между прочим к Чанбину жаловаться ходила! И к Юне с Джису! Они надо мной ржали весь вечер! — Ты рассказывала Чанбину и девочкам? — Йеджи снова покраснела. — А что мне оставалось? Мне нужна была поддержка! А Чанбин, гад, вместо поддержки предложил мне к вам присоединиться, чтобы я не была третьей лишней!       Рюджин на это поперхнулась воздухом, а Йеджи издала звук, похожий на свист закипающего чайника. — ЧТО? — Вот и я о том же, — кивнула Черён, с удовольствием наблюдая за их реакцией. — Я его тоже подушкой ударила. Заслужил. — Присоединиться? — вдруг переспросила Йеджи таким тоном, будто пробовала это слово на вкус.       Черён тут же насторожилась, оглядывая хитрые мордашки перед собой. — Не вздумайте даже думать об этом! Я вас умоляю, мне одного вашего шоу хватает за глаза. Я не хочу быть участником, я зритель, точнее слушатель, и то по принуждению!       Рюджин и Йеджи снова переглянулись с каким-то странным выражением, от которого у Ли закрались нехорошие подозрения. Она подозрительно спросила: — Вы чего? — Ничего-ничего, — слишком быстро ответила Рюджин, отмахиваясь. — Просто… ну, думаю, нам надо будет рассмотреть возможные варианты… — Какие варианты?.. Стоп, нет, никаких вариантов! — Черён начала паниковать, краснея и замахиваясь уже не подушкой, а рукой. — Я сплю в этой комнате, а вы занимаетесь своими делами, это две параллельные прямые, понятно?! Не пересекающиеся! — Ладно-ладно, — примирительно подняла руки Рюджин, и Рён выдохнула. — Расслабься, никто тебе ничего не предлагает. — Вот и славно. А теперь давайте договоримся. Если вы хотите… ну, вы поняли… вы просто говорите мне: «Черён, мы хотим побыть вдвоём», и я ухожу. В коридор, к Юне, к Чанбину, на балкон, куда угодно. Только не заставляйте меня это слушать. Или придумайте какой-нибудь сигнал, покашляйте или постучите два раза, не знаю. Я пойму и свалю. — Договорились, — кивнула Рюджин. — А можно мы тебя обнимем?       Черён подозрительно сощурилась. — Зачем? — Ну, ты наша подруга, и мы тебя очень любим. Несмотря на то, что ты называешь нас ебливыми кроликами и больше месяца слушала наши ночные концерты, ничего нам не сказав.       Черён вздохнула и развела руки в стороны. — Ладно, идите сюда. Но если хоть одна из вас попробует залезть ко мне под одеяло ночью с какими-то предложениями, я вас убью обеих, ясно? — Ясно, — синхронно сказали Рюджин и Йеджи и полезли обниматься.       Черён с видом мученицы сгребла их двоих к себе, зарывшись лицом в чью-то макушку (кажется, Йеджи) и прикрыв глаза, слушая их тихое хихиканье. В тот же момент стало так тепло и уютно, что Ли расплылась в улыбке, сжимая их крепче. — Я вас тоже люблю, придурки вы мои ночные, — буркнула она. — Но если сегодня ночью я услышу хоть один скрип — я перееду к Чанбину. Насовсем. — Не услышишь, — пообещала Рюджин, терясь носом о её плечо. — Сегодня у нас разгрузочный день. — И вообще мы будем спать, — добавила Йеджи. — Ага, верю, — усмехнулась Черён. — Примерно так же, как я верила все эти недели, что вы просто обнимаетесь.       Вечером они втроём играли в «Уно», и Черён специально подставляла Рюджин, чтобы та проигрывала. Йеджи смеялась, Рюджин возмущалась, а Черён чувствовала, как напряжение последних недель потихоньку отпускает.       Ночью, лёжа в своей кровати, она прислушалась. Тишина. Только ровное дыхание с двух соседних кроватей.       Кролики спали. — Спокойной ночи, ебливые вы мои, — шепнула Черён в подушку и уснула с улыбкой.