one simple game

      — Да, блять, это нечестно!       Чанбин бросил игральные карты на стол, пока Минхо хитро переглядывался с Феликсом.       — Да ладно тебе, хён, — Джисон сдерживал смех, — ты проиграл.       Сынмин в ответ только кивнул, что-то печатая в телефоне.       — Все равно нечестно. Сынмин и Минхо-хён опять мухлевали!       — Хён, — Хёнджин погладил его по плечу, — научись проигрывать.       — Да это не ты свою задницу только что проиграл!       Зачем они вообще разрешили Феликсу придумывать правила? Если бы не он, то Чанбину бы сейчас пришлось просто выложить какую-нибудь тупую неудачную фотку, как обычно, но нет. Теперь его должны трахнуть семь парней. Какой же пиздец.       Чанбин обвел взглядом гостиную общежития. Семь парней смотрели на него с разной степенью веселья, предвкушения и (у некоторых, он готов был поклясться) неприличного интереса.       — Семь, блять, человек, — повторил он, пытаясь переварить эту цифру. — Вы охренели? Это вообще законно?       — Это ставка, Чанбин, — Минхо пожал плечами, его кошачья улыбка стала еще шире. — Ты согласился.       — Я согласился на дурацкую игру в карты, а не на групповое изнасилование! — взвыл Чанбин, чувствуя, как горит лицо.       — Ну, изнасилование вряд ли, — философски заметил Чан, отрываясь от телефона. — Скорее, добровольно-принудительное выполнение условий. Ты же не будешь отказываться от своих слов?       Чанбин открыл рот, чтобы выдать пламенную тираду о том, что его слова касались совсем другого, но его перебил тихий, но уверенный голос Сынмина:       — По правилам, у него есть время до полуночи.       — В смысле до полуночи?! — Чанбин резко обернулся к нему.       — Феликс написал в правилах, что проигравший должен быть «удовлетворён» всеми победителями до наступления следующих суток, — Сынмин пожал плечами, будто речь шла о списке покупок. — Я просто зачитал.       — Феликс! — Чанбин перевел убийственный взгляд на него, который выглядел самым невинным существом на свете.       — Что? — Феликс хлопнул ресницами. — Я думал, это сделает игру интереснее. И, судя по вашим лицам, я был прав.       Хёнджин, все еще поглаживающий Чанбина по плечу, наклонился к его уху и шепнул, обжигая дыханием:       — Расслабься, хён. Могло быть хуже. Мы могли поспорить, что ты будешь убираться в общежитии месяц.       — Хуже? — Чанбин дернулся, как от удара током. — Ты считаешь, быть трахнутым всей группой не хуже уборки?!       — Зависит от того, как на это посмотреть, — заметил Чан, и его взгляд скользнул по фигуре Чанбина слишком откровенно, чтобы это можно было списать на случайность.       Джисон, до этого сдерживавший смех, наконец, расхохотался в голос, упав на диван.       — Ох, хён, твоё лицо!       — Заткнись, Джисон, или ты будешь первым, кого я придушу, прежде чем вы до меня доберётесь, — прошипел Чанбин.       — О, так ты уже строишь планы? — Минхо поднялся с места и, не спеша, подошел к Чанбину, встав почти вплотную. Он был совсем немного выше, но в этот момент казался чертовски угрожающим. — Не хочешь расписать все по минутам? Чтобы никого не пропустить.       Чанбин сглотнул. От Минхо пахло чем-то терпким и дорогим, его глаза блестели в полумраке гостиной.       — Пошли вы все, — выдавил он, пытаясь отступить, но наткнулся спиной на Хёнджина, который, оказывается, уже подобрался сзади.       — Бини-хён, не будь занудой, — мягко упрекнул Хёнджин, его руки легли Чанбину на талию, фиксируя на месте. — Ты же знаешь, мы по-доброму.       — От вашей доброты меня сейчас инфаркт долбанёт, — простонал Чанбин, оказавшись в ловушке между Минхо и Хёнджином.       Тихий звук открываемой двери и голос Чонина, вернувшегося из душа, разрушил напряжение на секунду.       — О, а что тут происходит? Почему Чанбин-хён красный, как мак?       — Йени! — Чанбин рванулся было к макнэ, как к спасителю. — Скажи им, что это идиотизм!       Чонин, вытирая мокрые волосы полотенцем, окинул взглядом сцену: загнанный в угол Чанбин, плотоядные улыбки старших, ржущего Джисона и невозмутимого Сынмина.       — А, это по поводу игры? — Чонин зевнул. — Я слышал. Феликс-хён, красавчик. Ну, когда начинаем? Мне переодеться или так пойдет?       Чанбин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Чонин тоже?! Он совсем забыл, что макнэ тоже был за столом и, кажется, даже подкидывал идеи Феликсу.       — Вы… вы все сговорились, — выдохнул он обреченно.       — Можно и так сказать, — Минхо положил ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Расслабься, Чанбин. Мы же твои друзья. Мы сделаем все… хорошо.       В этом «хорошо» было столько обещаний, что Чанбина бросило в жар.       — Комната только моя или чья-то еще? — деловито осведомился Чан, поднимаясь с кресла и потягиваясь, отчего футболка задралась, открыв полоску подтянутого живота.       — У Чанбина удобнее, — тут же откликнулся Феликс, запрыгивая на спинку дивана. — Кровать большая.       — Моя кровать не для этого покупалась! — запротестовал Чанбин, но его уже никто не слушал.       Сынмин что-то печатал в телефоне, а потом поднял взгляд:       — Я заказал еду. На всех. Нам понадобятся силы. Потом.       Джисон зашелся новым приступом смеха, скатываясь с дивана на пол. Хёнджин тихо хмыкнул, прикусывая мочку уха Чанбина.       — Ну что, хён, — прошептал он, — пойдем, проигрывать с достоинством?       Чанбин понял две вещи. Первое: это был не сон и не розыгрыш. Второе: он, черт возьми, влип. И, судя по тому, как предательски дрогнуло что-то у него в животе от прикосновения губ Хёнджина и взгляда Минхо, часть его этого ждала.       — Блять, — выдохнул он в последний раз, позволяя Хёнджину увести себя в сторону спальни. — Я вас всех ненавижу.       — Конечно, — хором отозвались семь голосов, и в этом «конечно» не было ни капли веры.       Хёнджин завёл его в спальню, оставаясь наедине.       — Хён, если не хочешь, правда не хочешь, я с ними поговорю. Просто сделаешь какую-нибудь фигню, а мы все забудем про… это. М?       Чанбин неуверенно посмотрел на него. Чисто технически, он уже подобное пробовал — с Хёнджином и Сынмином пару недель назад. Но то было с его парнями, а другое — с друзьями, которые, да, облизываются на его тело уже очень давно, но…       — Не надо, Хёнджин. Я пока схожу подготовлюсь.       — Сорок минут хватит?       — Да.       Хёнджин мило улыбнулся и чмокнул Чанбина в губы.       — Эй, — Чанбин перехватил его за запястье, когда Хёнджин уже собрался уходить. — Ты серьезно? Если я скажу «нет», вы правда отстанете?       Хёнджин обернулся, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то нечитаемое — то ли сожаление, то ли надежда.       — Правда, хён. Мы же не монстры. Ну, — он усмехнулся уголком губ, — не настолько. Если ты не хочешь, мы придумаем что-то другое. Заставим тебя спеть позорную детскую песенку на следующем фанмитинге или типа того.       Чанбин фыркнул, но внутри что-то дрогнуло. Предложение прозвучало на удивление искренне.       — Ладно, — выдохнул он, отпуская руку Хёнджина. — Иди. Я скоро.       Когда дверь за Хёнджином закрылась, Чанбин прислонился лбом к прохладной стене и попытался привести мысли в порядок. Семь человек. Семь, мать их, человек. Это же не просто переспать с кем-то, это целая логистическая операция. Кто-то ведь наверняка захочет… ну, всё сразу. Или по очереди? А если по очереди, то в каком порядке? И главное — как он вообще должен к этому относиться?       Внизу живота предательски потеплело, когда он представил руки Минхо на своей талии. Или то, как Чан обычно смотрит, когда хочет чего-то конкретного. Или эти дурацкие веснушки Феликса, которые делают его похожим на ангела, хотя сам Феликс — тот еще чертёнок.       — Твою мать, — прошептал Чанбин, глядя на свое отражение в темном экране телефона. — Ты реально об этом думаешь.       Душ помог, но только отчасти. Горячая вода расслабила мышцы, но не смогла смыть осознание того, что через полчаса в эту комнату ввалится вся его группа с совершенно конкретными намерениями.       Чанбин стоял перед зеркалом, обмотанный полотенцем, и пытался решить, что вообще надевают в таких ситуациях. Пижаму? Слишком по-детски. Трусы? Слишком откровенно, учитывая, что их все равно снимут. Халат? Уже как-то пошло? В итоге он натянул свободные домашние шорты и футболку, мысленно матеря Феликса на трёх языках.       Ровно через сорок минут — Чанбин специально засёк, потому что пунктуальность была единственным, что он мог контролировать — дверь открылась без стука. Первым вошёл Чан, остальные по очереди после него расселись в комнате вокруг кровати.       — Чани-хён… — Чанбин не узнал свой голос.       — Эй, тише, — Чан провёл пальцами по его щеке, — всё будет хорошо. Ты же нам веришь?       Чанбин смог только кивнуть.       — Вот и славно, — прошептал Чан прямо в губы, и этот глубокий, вибрирующий голос отозвался где-то в позвоночнике Чанбина дрожью.       Поцелуй был нежным, обманчиво нежным для начала того, что должно было случиться дальше. Чан целовал так, будто у них была вечность, а не несколько часов до полуночи, и Чанбин невольно расслабился в его руках, позволяя себя убаюкать.       — Так, народ, — голос Минхо разрезал интимность момента, но без жесткости, скорее с деловой хваткой. — Давайте без давки. Мы все взрослые люди, все друг друга знаем. Предлагаю не делать из этого марафон на выживание, а получить удовольствие.       — Поддерживаю, — Сынмин наконец отложил телефон и теперь рассматривал Чанбина с задумчивостью коллекционера, дорвавшегося до редкого экземпляра. — Хён, у тебя есть право вето на определенные вещи. И на людей, если что.       — В смысле — на людей? — Чанбин моргнул, пытаясь вынырнуть из тумана, в который его погрузил Чан.       — Ну, — Феликс прикусил губу, выглядя при этом до неприличия мило, — если ты совсем кого-то не хочешь, мы поймем. Мы же не звери.       Чанбин обвёл взглядом семь лиц. Семь парней, с которыми он делил сцену, еду, стресс, радость и бессонные ночи в студии. Семь человек, которых он любил — по-разному, но любил.       — Я… — голос предательски сел, пришлось откашляться. — Я всех хочу.       Повисла тишина. Даже Джисон перестал ухмыляться.       — Чего? — выдохнул Хёнджин, который так и стоял у двери, будто охраняя выход.       — Я сказал, — Чанбин почувствовал, как краснеет до корней волос, но обратного пути уже не было, — что я всех хочу, блять. Вы думали, я просто так согласился? Думали, меня надо уговаривать?       Минхо моргнул. Первый раз в жизни Чанбин видел, чтобы Минхо реально растерялся.       — То есть, — медленно проговорил Чан, все еще держа руки на талии Чанбина, — ты хочешь сказать, что мы все это время…       — Что вы всё это время облизывались на меня, а я делал вид, что не замечаю? — Чанбин фыркнул, на удивление самому себе успокаиваясь. — Думаете, я слепой? Думаете, не видел, как Чонин на мои тренировки в зале пялится? Или как Джисон постоянно находит повод ко мне прижаться?       Чонин, пойманный с поличным, только плечами пожал с абсолютно невозмутимым видом.       — Да я и не скрывал особо.       — А ты вообще наглый стал, — Чанбин покачал головой, но в голосе не было злости.       Джисон подполз ближе, усаживаясь на пол у кровати и заглядывая Чанбину в глаза снизу вверх.       — Хён, ты серьезно? Мы все тебе нравимся?       Чанбин посмотрел на него — на эти глазки-бусинки, на эту вечную улыбку, за которой скрывался один из самых умных и чутких людей, которых он знал.       — Нравитесь, — выдохнул он, — идиоты. Все семеро.       — Ну тогда, — Феликс хлопнул в ладоши с довольным видом человека, чей гениальный план сработал даже лучше ожидаемого, — может, хватит болтать?       Чан снова поцеловал Чанбина, в этот раз глубже, будто стараясь его поглотить. Чьи-то пальцы — длинные, сильные, похожие на пальцы Чонина, — жадно вцепились в бёдра, сжимая их. Кто-то другой — мягче, невесомее, наверняка Джисон — стягивал с него футболку, путаясь в рукавах.       — Да помогите уже кто-нибудь, — проворчал Джисон, и тут же несколько пар рук навалились на Чанбина, стаскивая злополучную ткань.       Чанбин оказался прижат спиной к груди Чана, и одновременно чьи-то губы — Минхо, он узнал бы этот настойчивый напор где угодно — впились в его ключицу, оставляя влажный след. Пальцы Феликса, прохладные и любопытные, забрались под резинку шорт, поглаживая.       — Блять, — выдохнул Чанбин куда-то в потолок, потому что смотреть вниз было страшно. Слишком много всего происходило одновременно.       — Расслабься, — голос Сынмина раздался откуда-то сбоку, ровный, как всегда. — Дыши.       Чанбин попытался вдохнуть, но тут же выдохнул со стоном, потому что Хёнджин прикусил мочку его уха, а Чан провел ладонями по его груди, задевая соски.       — Мы даже не начали, — хмыкнул Минхо, отрываясь от его ключицы и глядя снизу вверх с этим своим кошачьим прищуром, — а ты уже разваливаешься.       — Заткнись, — просипел Чанбин, но руки сами потянулись к Минхо, зарываясь в его волосы. Мягкие, шелковистые, всегда такие идеальные — и сейчас, растрепанные, падающие на глаза, они делали Минхо почти красивым. Почти — потому что Минхо и так был красивым, просто Чанбин редко позволял себе это замечать. — Это потому что вы трогаете…       — Хён, — Феликс жадно смотрел на его бёдра, — ты вообще в курсе, насколько у тебя тело охуенное?       Чанбин замученно простонал что-то непонятное, когда почувствовал прикосновение к ногам.       — Можно? — спросил Минхо, глядя ему прямо в глаза, и Чанбин понял, о чем он.       Он кивнул, не доверяя голосу. Шорты исчезли куда-то в сторону — кажется, их утащил Чонин, потому что именно он тут же присвистнул:       — Ничего себе, хён. Ты не просто так свободные штаны таскал.       — Чонин, — простонал Чанбин, закрывая лицо руками, — пожалуйста, заткнись.       — Не обращай внимания, — Чан убрал его руки от лица, заставляя смотреть на себя. — Смотри на меня. Только на меня. Хорошо?       Чанбин кивнул, утопая в этом взгляде. Чан умел смотреть так, будто ты — единственный человек во вселенной. Будто кроме тебя ничего не существует.       Хёнджин и Феликс развели его ноги в стороны, позволяя Чонину устроиться между них. Его пальцы уже были в смазке.       — Хён, — голос Чонина прозвучал неожиданно низко, — я тебя растяну, окей?       Пальцы Чонина коснулись входа, и Чанбин дёрнулся — не столько от неожиданности, сколько от осознания, что это реально происходит. Сейчас. Со всеми ними.       — Тише, — выдохнул Чан ему в губы, не прекращая поцелуя. — Доверься нам.       Первый палец вошёл медленно, осторожно, и Чанбин застонал в рот Чана, вцепляясь пальцами в его плечи. Чонин работал аккуратно, но настойчиво, и где-то на периферии сознания Чанбин отметил, что он, оказывается, умеет делать это чертовски хорошо.       — Йени прав, — голос Минхо раздался откуда-то сбоку, — ты знаешь, как ухаживать за собой там. Это приятно.       — Отъебись, — выдохнул Чанбин, когда Чан наконец отпустил его губы, позволяя перевести дыхание.       Второй палец вошел легче, и Чанбин почувствовал, как к нему прижимается Джисон, пристраивая голову на плече.       — Хён, ты такой горячий, — прошептал Джисон, и в его голосе не было обычной игривости — только искреннее восхищение. — Весь дрожишь. И твоя грудь так трясётся красиво.       — Замёрз, — выдохнул Чанбин, и тут же зашипел, потому что Чонин нашёл что-то внутри, отчего искры посыпались из глаз.       — Не ври, — Чонин усмехнулся, нажимая снова. — Там тепло.       Феликс тихо засмеялся, и этот смех отозвался вибрацией где-то в груди Чанбина. Хёнджин стягивал с себя футболку, открывая идеальный пресс, и Чанбин поймал себя на том, что пялится.       — Нравится? — Хёнджин перехватил его взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, от которой подкашивались колени у любого смотрящего.       — Ты же знаешь, что да, — выдохнул Чанбин.       Третий палец заставил его выгнуться, и Чан вовремя придержал его за плечи, не давая дернуться слишком сильно.       — Аккуратнее, Йени, — мягко сказал Чан.       — Я аккуратно, — отозвался Чонин, но в голосе слышалась улыбка. — Просто хён так вкусно стонет, что хочется услышать еще.       — Засранец, — прошипел Чанбин, но тут же захлебнулся собственным стоном, потому что пальцы Чонина снова прошлись по тому самому месту.       — О, — Сынмин, до этого молча наблюдавший со стороны, вдруг подал голос. — Вот оно что.       — Что — «что»? — Чанбин попытался сфокусировать на нем взгляд, но это было сложно, когда Чонин не останавливался.       — Ты любишь, когда так делают, — Сынмин говорил спокойно, но в глазах горел интерес. — Когда находят эту точку. Прямо как я и думал.       — Ты сейчас будешь анализировать? — простонал Чанбин. — Серьезно?       — Он всегда анализирует, когда не надо, — отозвался Минхо, стягивая наконец свою футболку и присоединяясь к Хёнджину. Теперь двое полуголых парней сидели рядом, и Чанбин понял, что у него сейчас реально поедет крыша. — Не обращай внимания.       — Легко сказать, — Чанбин закусил губу, когда Чонин добавил четвертый палец. — Вы все… блять… слишком…       — Слишком что? — Феликс наклонился, целуя его в живот, и Чанбин дернулся, чувствуя, как горячие губы касаются чувствительной кожи. — Слишком любим твоё тело?       — Слишком много, — выдохнул он.       — Ты же хотел всех, — напомнил Джисон, все еще прижимающийся к плечу. — Мы просто выполняем желание.       Чанбин хотел ответить что-то едкое, но Чонин выбрал этот момент, чтобы убрать пальцы, и слова застряли в горле. Пустота внутри казалась почти болезненной после заполненности.       — Ну чего замер? — Чонин провел ладонью по внутренней стороне бедра Чанбина, заставляя его развести ноги шире. — Расслабься, хён. Это только начало.       — Знаю, блять, — Чанбин зажмурился, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Просто… дайте секунду.       — Секунду дадим, — Минхо устроился рядом, проводя пальцами по его волосам, убирая со лба влажную прядь. — Но только одну.       — Минхо-хён, ты издеваешься? — Чанбин открыл один глаз, чтобы зыркнуть на него. — Я тут пытаюсь морально подготовиться к тому, что меня поимеют семь человек, а ты…       — А я пытаюсь тебя успокоить, — перебил Минхо, и в его голосе неожиданно прорезалась та самая мягкость, которую он обычно прятал за колкостями. — Дыши глубже. Ты с нами, помнишь? С теми, кто тебя любит.       Чанбин моргнул, прогоняя наваждение. Минхо редко говорил такое вслух. Никто из них не говорил. Любовь у них выражалась пинками, подколами, объятиями после изнурительных тренировок и тем, как они заботились друг о друге молча. Но слова были редкостью.       — Хён, — выдохнул он, не зная, что сказать.       — Всё потом, — Минхо наклонился и поцеловал его в лоб — легко, почти невесомо. — Сейчас просто будь с нами.       Чан отстранился, давая пространство, и Чанбин почувствовал, как его переворачивают на живот. Чьи-то руки — кажется, Феликса и Хёнджина — приподняли его бёдра, заставляя встать на колени, уткнувшись лицом в подушку.       — Так удобнее? — спросил Хёнджин, поглаживая поясницу.       — Ага, — голос прозвучал глухо из-за подушки.       Сынмин оказался где-то сбоку. В руках у него была бутылочка смазки и небольшой вибратор. Сынмин хитро улыбнулся:       — Хочешь разминку?       Чанбин приподнял голову, чтобы увидеть, что Сынмин держит в руках, и его глаза расширились.       — Откуда у тебя это? — голос сорвался на хрип.       — Тайник Хёнджина, — пожал плечами Сынмин с абсолютно невозмутимым лицом. — Он довольно предсказуемо всё прячет.       — Сынмин! — возмутился Хёнджин откуда-то сбоку, но в его голосе слышался скорее смех, чем настоящее негодование. — Это личное!       — Было личным, — поправил Чан, забирая вибратор из рук Сынмина и рассматривая его с нескрываемым интересом. — Теперь это общее. На благо группы.       Чанбин зарылся лицом в подушку, пытаясь справиться с абсурдностью ситуации. Семь его коллег по группе собрались вокруг него с явным намерением заняться сексом, а они еще и спорят о том, чей вибратор.       — Так, — голос Минхо прозвучал громче, — давайте без бардака. Йени, ты уже растянул его достаточно?       — Более чем, — отозвался Чонин, и в его голосе Чанбину послышалась гордость. — Хён расслаблен и готов.       — Откуда ты знаешь? — пробормотал Чанбин в подушку.       — Потому что ты не напрягаешься, когда я трогаю тебя вот здесь, — Чонин провел пальцами вдоль позвоночника, и Чанбин действительно непроизвольно прогнулся сильнее, подставляясь под прикосновение. — Видишь?       — Блять, — выдохнул Чанбин, потому что Чонин был прав, и это бесило.       Феликс, куда-то уходивший, вернулся с коробкой, в которой уже копался с энтузиазмом. Джисон заглянул в неё и тихо спросил:       — Ты куда это вообще всё суёшь, Ликс?       — Угадай с одного раза. Нашёл!       Он вытащил со дна маленькое колечко тёмно-синего цвета. Чанбин посмотрел в его сторону. Сынмин, всё ещё улыбаясь, начал целовать его шею так, как знал, что ему понравится.       — Это что? — Чанбин попытался повернуть голову, но Сынмин не дал, прикусывая кожу под ухом.       — Кольцо, — Феликс покрутил его в пальцах, и силикон блеснул в мягком свете лампы. — Эрекционное. Для тебя.       — Для меня?! — Чанбин дернулся, но Сынмин и Чонин синхронно надавили ему на поясницу, фиксируя на месте. — Вы охренели?!       — Не дёргайся, — Чонин шлёпнул его по ягодице, и звук получился неприлично громким в тишине комнаты. — Феликс-хён, дай сюда.       — Это я нашёл! — Феликс надул губы, но колечко всё-таки протянул. — Я одевать и буду.       — Вы вообще меня спрашивать собираетесь? — Чанбин попытался обернуться, но Сынмин тут же прикусил кожу на шее, отвлекая.       — А надо? — Джисон пристроил голову на сгибе локтя, глядя на Чанбина снизу вверх с притворным удивлением. — Ты же сказал, что хочешь всех. Значит, доверяешь нам. А мы знаем, что делаем.       Чанбин открыл рот для возражения, но Феликс выбрал этот момент, чтобы одеть кольцо — ловко, быстро, будто всю жизнь этим занимался. Силикон обхватил основание члена, и Чанбин зашипел скорее от неожиданности, чем от дискомфорта.       — Вот так, — Феликс довольно хлопнул его по бедру. — Теперь ты не кончишь слишком рано.       — А если я вообще не смогу кончать? — прохрипел Чанбин.       — Сможешь, — голос Минхо раздался прямо над ухом, тёплый и уверенный. — И кончишь. Не один раз. Только позже.       Чанбин зажмурился, чувствуя, как реальность ускользает куда-то на периферию. Слишком много прикосновений, слишком много запахов — гель для душа Чана, парфюм Минхо, сладковатый аромат шампуня Чонина. Всё смешалось в один коктейль, от которого кружилась голова.       — Итак, хён, — Сынмин мягко прикусил его шею, — насчёт разминки.       Чанбин слушал его краем сознания: Хёнджин выцеловывал его живот, Джисон жадно мял грудь, оставляя красные следы от пальцев. Феликс снова рылся в своей коробке, а потом, когда снова что-то в ней нашёл, передал предмет Сынмину.       — Хён, — Сынмин снова позвал Чанбина, — я сейчас надену тебе это на глаза.       Чанбин заставил себя перевести глаза на предмет в руке Сынмина — повязка, красная.       — Это ещё зачем? — голос Чанбина дрогнул, когда он увидел эту ткань. Красная, шёлковая, явно дорогая. Откуда у них вообще такое?       — Чтобы ты не отвлекался, — Сынмин говорил спокойно, но в его глазах горел тот самый огонёк, который Чанбин научился распознавать за годы совместной жизни. — И чтобы не пытался контролировать процесс.       — Я не пытаюсь…       — Попытаешься, — перебил Чан, всё ещё стоящий на коленях позади него. — Ты всегда пытаешься всё контролировать. Даже когда занимаешься сексом.       Чанбин хотел возразить, но Сынмин уже завязывал повязку у него на затылке, и мир погрузился в темноту. Это было… странно. И страшно. И почему-то невероятно возбуждающе.       — Блять, — выдохнул Чанбин, когда темнота отрезала его от визуальной информации, оставляя только ощущения.       А ощущений было слишком много: чьи-то губы на шее, чьи-то пальцы, гладящие бёдра, чьё-то дыхание на пояснице, тёплые ладони на ягодицах, раздвигающие их шире, руки, всё ещё жадно сжимающие его грудь.       — У вас какой-то фетиш на мою грудь?       — Да, хён, — сказал где-то справа Сынмин, — у всех нас.       — С повязкой лучше? — голос Феликса раздался откуда-то слева, мягкий и любопытный.       — Я ничего не вижу, — Чанбин сглотнул, чувствуя, как участился пульс.       — В этом и смысл, — Минхо провёл пальцами по его позвоночнику, и Чанбин непроизвольно выгнулся, ловя прикосновение. — Теперь ты будешь чувствовать только нас. Только то, что мы с тобой делаем.       — И не сможешь заранее подготовиться, — добавил Чонин, и в его голосе слышалась ухмылка. — Каждое прикосновение будет сюрпризом.       Чанбин застонал — то ли от отчаяния, то ли от предвкушения.       Язык на копчике заставил его дёрнуться и вскрикнуть.       — Кто?! — выдохнул он, но ему не ответили, только тихо рассмеялись где-то рядом.       Язык скользнул ниже, и Чанбин вцепился пальцами в простыни, чувствуя, как жар разливается по телу. Кто-то лизал его, растягивая языком то, что Чонин уже подготовил пальцами, и это было так интимно, так грязно и так чертовски хорошо, что Чанбин забыл, как дышать.       — Нравится? — голос Хёнджина, кажется. Или Джисона? В темноте было невозможно определить.       — Да, — выдохнул Чанбин, не в силах врать.       Язык исчез так же внезапно, как появился, и Чанбин непроизвольно толкнулся бёдрами назад, ища продолжения.       — Не торопись, baby, — Чан сжал его бёдра, останавливая движение. — Мы только начали.       И тут Чанбин почувствовал вибрацию. Что-то маленькое, гудящее, коснулось его промежности, и он закричал — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, как вибратор прошёлся по чувствительной коже.       — Твою мать! — Чанбин рванулся, но сильные руки удержали его на месте. — Что это?! Вы что творите?!       Вибратор скользнул ниже, коснулся мошонки, и Чанбин закусил губу до крови, чтобы не заорать в голос. Слишком интенсивно. Слишком много. В темноте под повязкой каждый звук, каждое прикосновение отдавались в позвоночнике разрядами тока.       — Тише-тише, — голос Чана звучал успокаивающе, но руки держали крепко. — Расслабь тазовые мышцы. Дыши.       — Легко сказать, блять! — Чанбин попытался глубже вздохнуть, но вибратор снова сместился, и он захлебнулся воздухом.       — Кто-нибудь, поцелуйте его, — услышал он голос Джисона. — А то он сейчас язык себе откусит.       Чьи-то губы накрыли его — мягкие, настойчивые, знакомые. Хёнджин. Он целовал глубоко, но нежно, вкладывая всё своё желание в один поцелуй. Ещё чьи-то губы, так похожие на Сынмина, прижались к пояснице. Вибрация никуда не исчезала, только усилилась, сводя с ума.       — Блять… — Чанбин выдохнул на грани слышимости, — вы…       Он дёрнулся, почувствовав влажное горячее прикосновение ко входу.       — Нет! Не надо… Не надо лизать! Пожалуйста...       Голос Чанбина сорвался на жалкое хныканье. Было слишком: язык слишком умелый и юркий, руки трогали в слишком часто и много, вибрация была слишком сильной. Чанбин захлебнулся собственным стоном, когда язык проник глубже, а вибратор одновременно надавил на основание члена. Это было невыносимо. Каждое прикосновение, каждый звук в темноте отзывался где-то глубоко в позвоночнике, лишая воли и способности думать.       Хёнджин оторвался от его губ, и Чанбин тут же закусил собственное запястье, пытаясь хоть как-то заглушить рвущиеся наружу всхлипы.       — Не кусайся, — голос Джисона раздался прямо над ухом, и чьи-то пальцы — нежные, настойчивые — погладили его по щеке, убирая руку. — Мы хотим слышать тебя, хён.       — Вы… вы специально… — выдохнул Чанбин, чувствуя, как слюна стекает по подбородку.       — Специально, — подтвердил Чан, и в его голосе слышалась широкая ухмылка.       Язык внутри него задвигался быстрее, имитируя движения члена, и Чанбин закричал — хрипло, отчаянно, не стесняясь. Он чувствовал, как смазка и слюна стекают по внутренней стороне бёдер, как вибратор продолжает свою пытку, как чьи-то пальцы сжимают соски до красных следов.       И тут всё прекратилось. Язык исчез. Вибратор отключили. Руки замерли.       Чанбин всхлипнул от резкой потери ощущений, инстинктивно толкаясь бёдрами назад, ища хоть какой-то контакт.       — Нет, — вырвалось у него жалобно, и он сам не поверил, что это его голос.       — Что такое, Чанбин? — Минхо говорил сладко, с притворной заботой. — Что-то не так?       — Верните… — Чанбин мотнул головой, пытаясь стянуть повязку, но его тут же перехватили за запястья.       — Не трогай, — Чонин, судя по голосу, был где-то справа. — Ты же хотел всех. Мы все здесь. Просто выбираем, кто будет первым.       Чанбин замер, сердце колотилось где-то в горле. В темноте под повязкой он слышал их дыхание, чувствовал тепло их тел вокруг себя, но не знал, кто где и кто к нему прикоснётся следующим.       Это сводило с ума.       Они решали молча, не издавая ни единого звука. Чанбин слышал только своё прерывистое дыхание и тихий шелест одежды — кто-то раздевался, кто-то менял позицию. Время тянулось бесконечно. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность, и когда первое прикосновение наконец последовало, Чанбин уже был на грани.       Головка члена коснулась входа — влажная, горячая. Чанбин замер, ожидая, затаив дыхание.       — Расслабься, — прошептал кто-то сзади — низкий голос, кажется, Чан или Феликс, в темноте не разобрать.       Кто-то из парней — Чанбина так и не смог понять, кто, — вошёл. Медленно. Настолько медленно, что Чанбин чувствовал каждый миллиметр, каждое движение, заполняющее его изнутри. Он закусил губу, чувствуя, как слёзы выступают на глазах под повязкой — не от боли, от переполняющих ощущений.       — Блять… — выдохнул он, когда член вошёл полностью, упираясь глубоко-глубоко.       — Как там? — спросил кто-то из остальных, и Чанбин услышал смешки.       — Тесно, — ответил тот, кто был внутри него, и Чанбин узнал голос Чана. — И горячо. Блять, ты такой узкий, baby. Такой красивый. Боже, самый красивый.       — Заткнись, — выдохнул Чанбин, но вместо злости в голосе слышалась только мольба. — Просто… двигайся уже.       Чан усмехнулся где-то над ухом — Чанбин чувствовал его дыхание на своей шее — и начал двигаться. Медленно, мучительно медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь, растягивая каждое движение.       — Быстрее, — попросил Чанбин, но его никто не слушал.       Вместо этого чьи-то пальцы снова сжали его соски, а чей-то рот припал к ключице, оставляя влажные следы. Кто-то гладил его по спине, кто-то сжимал ягодицы, разводя их шире, чтобы Чану было удобнее.       — Вы… вы меня убьете, — простонал Чанбин, чувствуя, как напряжение нарастает где-то внизу живота, но проклятое кольцо не давало разрядки.       — Не волнуйся, — Минхо провел пальцами по его волосам, откидывая с лица влажную чёлку, хоть Чанбин и не видел этого. — Мы знаем, что делаем.       Чан ускорился, и Чанбин застонал — громко, не стесняясь, вкладывая в этот стон всё, что накопилось за эти бесконечные минуты пытки. Член внутри него двигался быстрее, глубже, находя каждый раз тот самый угол, от которого искры сыпались из глаз.       — Близко, — выдохнул он, не зная, к кому обращается. — Я близко, блять, можно уже?       — Нет, — голос Феликса прозвучал откуда-то спереди, и Чанбин почувствовал, как пальцы сжали его подбородок, приподнимая голову. — Ты кончишь, когда мы все закончим.       Чанбин заскулил — от бессилия, от отчаяния, от того, как член Чана продолжал трахать его, доводя до грани и не давая перешагнуть её.       — Сейчас, — вдруг сказал Чан, и его голос дрогнул. — Я сейчас… Oh, fuck.       Он кончил глубоко внутрь Чанбина, и это ощущение — горячая сперма, заливающая его изнутри — едва не отправило Чанбина за грань. Но кольцо держало, не пуская, оставляя на краю, дрожащего и умоляющего.       Чан вышел, и Чанбин почувствовал, как что-то тёплое вытекает наружу, стекая по бедру.       — Блять, — Чанбин прошептал тихо, но тут же дёрнулся — чьи-то пальцы — Господи, неужели снова Чонин? — вогнали вытекающую сперму внутрь него.       — Не смей, — выдохнул Чанбин, но пальцы уже скользнули глубже, и он захлебнулся собственным стоном.       — Хочу попробовать тебя на вкус, когда в тебе уже есть кое-что ещё, — голос Чонина звучал так, будто он улыбался. — Можно, хён?       Чанбин не успел ответить — Чонин уже наклонился, и язык скользнул туда, где только что был Чан, смешивая сперму со слюной. Это было настолько грязно, настолько неправильно и так чертовски возбуждающе, что Чанбин закричал в голос, вцепившись в простыни.       — Охренеть, — выдохнул Джисон где-то рядом. — Йени, у тебя совесть вообще есть?       — А что? — Чонин оторвался на секунду, и Чанбин услышал в его голосе довольную усмешку. — Хён вкусный. И Бан Чан-хён тоже.       — Заткнитесь оба, — простонал Чанбин, чувствуя, как пальцы Чонина снова входят в него, теперь уже легко скользя в смеси смазки и спермы Чана. — Просто… боже, Чонин, если ты сейчас…       — Что? — Чонин наклонился, кусая его за ягодицу, и Чанбин вскрикнул. — Трахну тебя? Так я и так собираюсь, хён. Очередь просто.       — Он прав, — голос Минхо раздался откуда-то сбоку, и Чанбин почувствовал, как его переворачивают на спину. Повязка всё ещё была на глазах, и внезапная смена положения дезориентировала окончательно. — Мы тут все собираемся. Но сначала…       Что-то прохладное коснулось его губ. Чанбин инстинктивно приоткрыл рот, и в него скользнул член — не слишком большой, с солоноватым вкусом предэякулята на кончике.       — Соси, — голос Феликса звучал ниже обычного, без обычной игривости. — И не смей кусаться.       Чанбин послушно обхватил губами головку, проводя языком по уздечке. Феликс выдохнул где-то над ним, и его пальцы зарылись в волосы Чанбина, направляя.       Одновременно с этим Чонин снова вошёл в него — уже членом, без предупреждения, просто скользнул внутрь, пользуясь тем, что Чанбин всё ещё был расслаблен и растянут после Чана. Чанбин застонал вокруг члена Феликса, и этот звук, кажется, понравился всем.       — Идеально, — выдохнул Чонин, начиная двигаться. — Хён, ты такой тёплый внутри. И там всё ещё есть Чани-хён.       — Заткнись, — прошептал Чанбин, насколько позволял рот, занятый Феликсом.       Кто-то сжал его яйца — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы напомнить, что кольцо всё ещё на месте. Чанбин дёрнулся, но Чонин придержал его за бёдра, продолжая ритмичные толчки.       — Хорошо идёт, — прокомментировал Чан откуда-то издалека, и Чанбин услышал звук открываемой бутылки. — Кто следующий?       — Я, — тут же отозвался Джисон. — Я уже заждался.       — А чего это ты решаешь? — возмутился Хёнджин. — Я тоже хочу.       — Камень-ножницы-бумага? — предложил Сынмин с убийственной серьёзностью.       Чанбин застонал — опять вокруг члена Феликса, отчего тот довольно заурчал. Они реально собрались играть в игры, пока он тут сходит с ума от переизбытка ощущений?       — Ну тихо-тихо, — Минхо погладил его по животу, и его ладонь была такой прохладной по сравнению с горячей кожей. — Не отвлекайся, ты занят.       Чонин трахал его размеренно и глубоко, каждый раз доставая до самой чувствительной точки, от которой ноги сводило судорогой. Феликс в такт движениям Чонина толкался в рот Чанбина, не слишком глубоко, но достаточно, чтобы слюна текла по подбородку. Где-то на периферии сознания Чанбин отмечал, что это самый безумный секс в его жизни, но в то же время… боже, как же это было хорошо.       Чонин кончил быстро — всегда был быстрым, когда сильно заводился. Чанбин почувствовал, как очередная порция горячей спермы заливает его изнутри, и всхлипнул от бессилия — кольцо не давало кончить, оставляя на пике, дрожащего и умоляющего.       — Так, — Чонин вышел, и Чанбин услышал, как он довольно выдохнул. — Я готов ко второму раунду, когда дойдёт очередь.       — Охренел, — фыркнул Джисон, но в его голосе слышалось восхищение.       Кончив, Феликс вышел изо рта Чанбина, и тот жадно глотнул воздух, чувствуя, как слюна и сперма Феликса смешиваются на его языке. Кто-то — кажется, Хёнджин — вытер его подбородок влажной салфеткой, и этот маленький акт заботы среди всего этого хаоса почему-то тронул до слёз.       Следующий вошёл одним движением, размеренно, глубоко, сразу до конца. Чанбин подавился вдохом, когда почувствовал другое прикосновение — к губам.       — Давай, хён, — Джисон нетерпеливо выдохнул и провёл пальцами по его взмокшим волосами, — я давно хотел тебя выебать в рот.       — Джисон, — голос Минхо раздался сзади, одновременно с новым толчком, — просто бери и трахай, а не пизди.       Новый толчок внутри заставил Чанбина выгнуться, и Джисон воспользовался этим, входя глубже в раскрытый рот. Чанбин захрипел, чувствуя, как член упирается в горло, но Джисон не напирал — просто замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться, задавая ритм.       — Блять, смотрите на него, — голос Феликса звучал откуда-то сбоку с благоговейным ужасом. — Он реально может брать сразу два.       Чанбин хотел бы ответить что-то едкое, но рот был занят, а внутри него работал кто-то третий — кажется, это был Минхо, потому что движения были точными, выверенными, будто он знал тело Чанбина лучше, чем сам Чанбин. Каждый толчок находил простату, заставляя Чанбина дрожать и сжиматься вокруг члена, отчего Минхо довольно выдыхал ему в спину.       — Чёрт, — выдохнул Минхо, наклоняясь и прикусывая кожу между лопатками. — Ты как будто создан для этого, Бини. Такой тёплый, такой податливый…       Джисон ускорился, и Чанбин почувствовал, как слёзы текут по щекам — не от боли, от абсолютного перенасыщения. Он был на грани уже целую вечность, проклятое кольцо не давало разрядки, и каждый новый толчок, каждое прикосновение только накручивали пружину внутри, не давая ей распрямиться.       — Кажется, он плачет, — голос Феликса прозвучал встревоженно.       — Это хорошо, — ответил Чан. — Значит, ему реально хорошо.       Джисон кончил первым — просто замер, прижавшись лбом к животу Чанбина, и Чанбин почувствовал, как горячая сперма заливает горло. Он сглотнул, не задумываясь, и этот звук, кажется, добил Джисона окончательно — он вышел и просто откинулся на спину рядом, тяжело дыша.       Минхо не останавливался. Он трахал Чанбина с методичностью человека, который знает, что у него ещё есть время, и собирается использовать каждую секунду. Его пальцы впивались в бёдра Чанбина, наверняка оставляя синяки, но Чанбину было плевать.       — Господи, — выдохнул кто-то из остальных. — Смотрите на него. Как он это принимает…       — Хён прирожденная шлюха, — голос Чонина, и в этом не было осуждения, только восхищение.       Минхо кончил глубоко внутри Чанбина с низким рычащим стоном, кусая его за плечо, чтобы заглушить собственный крик. Чанбин только всхлипнул, чувствуя, как очередная порция спермы заливает его, и без того переполненного после Чана и Чонина.       — Твою мать, Бини, — Минхо выдохнул ему в шею, всё ещё оставаясь внутри, ловя последние спазмы оргазма. — Ты просто создан для этого.       — Снимите… кольцо, — прохрипел Чанбин умоляюще. — Пожалуйста. Я больше не могу. Я с ума сойду.       — Можешь, — голос Сынмина, всегда такой спокойный, сейчас звучал как приговор. — Ещё немного.       Минхо вышел, и Чанбин почувствовал, как его снова переворачивают. Повязка всё ещё была на глазах, и внезапно он оказался на четвереньках, разведённые ноги дрожали от напряжения. Кто-то подложил подушку под поясницу, приподнимая бёдра.       — Красиво, — прокомментировал Хёнджин, и Чанбин понял, что они все смотрят на него. На его тело, на его распухший, красный от постоянных толчков вход, из которого медленно вытекала сперма трёх парней. — Очень красиво.       — Хватит пялиться, — простонал Чанбин, пытаясь прикрыться руками, но их тут же перехватили и развели в стороны.       — Не надо, хён, — Феликс наклонился, целуя его в грудь, прокладывая дорожку из поцелуев вниз к животу. — Ты такой сексуальный, когда весь в нашем… Когда мы тебя так…       — Договаривай, — усмехнулся Чан. — Когда мы его выебали как следует.       Чанбин закусил губу, чувствуя, как жар заливает щёки. Стыдно? Должно быть стыдно. Но вместо этого где-то глубоко внутри разгоралось тёмное, грязное удовольствие от того, что они все здесь, все смотрят, все хотят его.       — Не надо… Я сейчас…       Чанбин всхлипнул, когда пальцы коснулись его члена. Длинные и аккуратные, очень знакомые — Сынмин. Он двигал рукой размеренно, нарочно потирал головку большим пальцем, зная, что Чанбин от такого всегда тает.       — Хён, — Сынмин мягко укусил его за выступающую тазовую кость, — если ты сейчас кончишь насухую…       — Я не смогу, Сынмин!       — Сможешь.       Он задвигал рукой ещё быстрее, нарочно надавливая в чувствительных местах, которые давно запомнил. Чанбин хватал воздух ртом, выгибался на кровати, зная, как жадно на него сейчас смотрят все парни.       — Сынмин, пожалуйста… Я сейчас.       — Давай, хён. Ты же мой хороший мальчик?       Чанбин хрипло застонал, сгибаясь почти пополам. Его накрыл сухой оргазм.       — Да, блять, да! — Чанбин закричал, выгибаясь дугой, чувствуя, как спазмы сотрясают всё тело, хотя из пульсирующего члена не вышло ни капли. Кольцо делало своё дело, превращая оргазм в пытку и наслаждение одновременно.       Сынмин не остановился, продолжая гладить его, продлевая агонию, и Чанбин захлебнулся собственным воплем, вцепившись свободной рукой в чью-то ногу рядом — кажется, Феликса.       — Охренеть, — выдохнул Джисон, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть. — Он реально кончил так. Просто от рук.       — Это называется сухой оргазм, — педантично поправил Сынмин, но в его голосе слышалась гордость. — И он может повторить это несколько раз, пока надето кольцо.       — Не… повторю… — прохрипел Чанбин, безвольно обмякая на подушках. — Снимите… пожалуйста…       — Ещё рано, baby, — Чан провёл рукой по его влажному от пота животу, собирая выступившую испарину. — Мы ещё не все.       — Сколько?.. — Чанбин не узнал свой голос — хриплый, сломанный, умоляющий.       — Я, — отозвался Хёнджин, укладываясь между его разведённых ног. — И Джисон. И Сынмин, кстати, тоже ещё нет. И Феликс.       — Феликс уже был! И Джисон тоже, — Чанбин попытался приподнять голову, но сил не хватило.       — Во рту не считается, — Феликс чмокнул его в кончик носа, который торчал из-под красной повязки. — Я хочу внутрь. Туда, где сейчас так мокро и грязно от всех вас.       Чанбин застонал — от безысходности, от того, как эти слова отозвались где-то внизу живота, от того, что тело предательски откликнулось на них новой волной возбуждения.       Феликс вошёл в него нетерпеливо. Чанбин взвыл — не столько от боли, сколько от внезапности и остроты ощущений. Феликс, в отличие от остальных, не стал входить медленно и осторожно. Он просто толкнулся внутрь одним резким движением, заполняя до упора, и замер, тяжело дыша Чанбину в шею.       — Блять, Феликс! — Чанбин вцепился ногтями в его плечи, чувствуя, как тот дрожит от напряжения. — Ты с ума сошел?!       — Прости-прости, — Феликс выдохнул ему в кожу, но вместо того чтобы отстраниться, начал двигаться — быстро, хаотично, почти отчаянно. — Ты просто… там так хорошо… И я так долго ждал…       — Кто кого заставляет ждать? — фыркнул Хёнджин, наблюдая за ними с явным удовольствием.       Феликс не ответил — он трахал Чанбина с какой-то одержимостью, вжимая его в матрас, кусая губы, шепча что-то неразборчивое на смеси корейского и английского. Чанбин только стонал в такт его движениям, чувствуя, как внутри всё горит огнём. Три порции спермы плюс смазка — внутри было мокро, скользко, и каждый толчок Феликса отдавался хлюпающим звуком, от которого у Чанбина горели щеки даже под повязкой.       — Громче, хён, — выдохнул Феликс ему прямо в губы, почти касаясь. — Я хочу слышать, как тебе хорошо.       — Да пошёл ты, — прохрипел Чанбин, но тут же закричал, потому что Феликс наклонился и прикусил его плечо — сильно, до боли, до искр из глаз.       Феликс кончил быстро — слишком быстро, судя по его разочарованному стону, когда он вышел из Чанбина, оставляя его снова опустошенным и дрожащим.       — Я хочу ещё, — заявил Феликс, но Чан уже отодвинул его в сторону.       — В очередь, Ликс. Дай другим.       Чанбин почувствовал, как его снова переворачивают — в какой уже раз? — и чьи-то губы припадают к его шее, одновременно с тем, как новый член входит в него.       — Сука… Хён, тебя выебали, — Джисон простонал ему на ухо, — как последнюю шлюху, а всё такой же узкий.       — Заткнись, Джисон, — выдохнул Чанбин, но в голосе не было злости — только выматывающая, сладкая усталость и дрожь, которая пробегала по телу от каждого движения внутри.       Джисон двигался иначе, чем остальные. Мягче, что ли? Будто пробовал Чанбина на вкус, растягивая каждое движение, каждое касание. Его пальцы гладили бока Чанбина, спускались к бёдрам, сжимали ягодицы, разводя их шире, чтобы войти глубже.       — Ты такой красивый сейчас, хён, — прошептал Джисон ему на ухо, и Чанбин почувствовал, как улыбка касается его кожи. — Весь наш. Мокрый, горячий, дрожишь подо мной…       — Не надо… говорить… — Чанбин закусил губу, потому что от этих слов внутри всё сжималось ещё сильнее.       — Почему? — Джисон замедлился почти до полной остановки, оставляя внутри только головку, и Чанбин непроизвольно толкнулся назад, ловя это движение. — Тебе не нравится слышать, как мы тебя хотим?       — Нравится, блять, — вырвалось у Чанбина раньше, чем он успел подумать.       Тихий смех раздался откуда-то сбоку — кажется, Феликс всё ещё был рядом и слышал каждое слово.       — Тогда слушай, — Джисон вошёл резко, глубоко, заставляя Чанбина выгнуться и закричать. — Я хочу тебя уже года два, хён. С того момента, как увидел, как ты тренируешься в зале без футболки. И каждый раз, когда ты наклонялся при мне, я думал о том, как было бы хорошо вот так — войти в тебя и смотреть, как ты теряешь контроль.       — Джисон… — Чанбин всхлипнул, чувствуя, как откровенность слов заводит не меньше, чем движения.       — И сейчас я здесь, — Джисон ускорился, вбиваясь в него ритмично, глубоко, находя каждый раз простату, заставляя Чанбина скулить и сжиматься вокруг него. — И ты принимаешь меня так хорошо, будто только для меня и создан. Хотя я знаю, что до меня там было уже четверо.       — Заткнись, — прошептал Чанбин без сил, но Джисон только усмехнулся.       — Не-а. Я буду говорить, и ты будешь слушать. Потому что когда я закончу, придёт Хёнджин. И Сынмин. И Чан снова захочет, я видел его глаза. И мы будем трахать тебя всю ночь, пока ты не забудешь своё имя, помня только наши имена.       Чанбин закричал — от слов, от движений, от того, как Джисон вдруг прикусил мочку его уха и прошептал:       — Кончай для меня, хён. Прямо сейчас.       И Чанбин послушался. Очередной сухой оргазм сотряс его тело, выгибая дугой, выбивая крик из груди, заставляя сжиматься вокруг члена Джисона так сильно, что тот зарычал и кончил следом, заливая его новой порцией спермы.       Несколько секунд они лежали неподвижно — Чанбин под Джисоном, чувствуя, как тяжёлое дыхание обжигает шею, как сперма вытекает из него, смешиваясь с тем, что оставили предыдущие.       — Красиво, — голос Хёнджина прозвучал откуда-то сверху. — Реально красиво, хён.       — Отвали, — прошептал Чанбин беззлобно.       Джисон вышел из него с тихим хлюпающим звуком, и Чанбин почувствовал, как что-то тёплое в очередной раз стекает по внутренней стороне бедра. Кто-то — наверное, заботливый Чан — промокнул это салфеткой, но тут же новые пальцы скользнули внутрь, проверяя, насколько он растянут.       — Охренеть, — присвистнул Хёнджин. — Ты там как бездонный колодец, Бини.       — Иди ты, — Чанбин попытался отползти, но его тут же притянули обратно за лодыжки.       — Не-не-не, — Хёнджин устроился между его ног, проводя головкой члена по влажному входу. — Мы ещё не закончили. Я ждал своей очереди.       — Ты всегда можешь подождать ещё, — простонал Чанбин, но Хёнджин уже входил в него — плавно, глубоко, заполняя до отказа.       — Не могу, — выдохнул Хёнджин, закрывая глаза от удовольствия. — Боже, Бини, ты такой… там так мокро и горячо… и тесно, хотя тебя уже четверо трахнули…       — Пятеро, — поправил Чан откуда-то издалека. — Я был первым.       — Пятеро, — послушно повторил Хёнджин, начиная двигаться. — И всё равно ты сжимаешь меня так, будто я первый.       — Эй, Хёнджин, — Сынмин оказался рядом неожиданно, — погоди.       Хёнджин вымученно простонал, но остановился. Чанбин разочарованно прохныкал что-то неразборчивое — ему очень хотелось нормально кончить. Сынмин что-то сказал Хёнджину слишком тихо, Чанбин не слышал его, но реакция Хёнджина ему не понравилась:       — Ты серьезно, Сынмин?       — Да.       — Он выдержит?       — До этого выдержал.       Хёнджин несколько секунд молчал, раздумывая, а потом осторожно вышел и перелёг рядом.       — Чани-хён, — Сынмин повернулся к парням, — помоги мне его поднять.       Чанбин вообще не понимал, о чем сейчас идёт речь. Он только дернулся, когда его подняли, перевернули и посадили на чужие бедра. Бедра Хёнджина.       — Ох, блять, — выдохнул Чанбин, когда сила тяжести сделала своё дело, и он опустился на член Хёнджина до самого основания. Это было глубоко. Настолько глубоко, что перехватило дыхание, а перед глазами (под повязкой, мать её) вспыхнули разноцветные пятна. — Твою мать, Хёнджин…       Хёнджин только зарычал в ответ, впиваясь пальцами в бёдра Чанбина до синяков. Его обычная лёгкая улыбка исчезла, сменившись хищным оскалом. Видеть этого Чанбин, конечно, не мог, но кожей чувствовал исходящую от него вибрацию голода.       — Так лучше? — голос Сынмина раздался прямо над ухом, и Чанбин почувствовал, как тонкие, но сильные пальцы сжали его затылок, притягивая для поцелуя. — Чтобы ты чувствовал вес. Глубину.       Сынмин целовал жадно, требовательно, кусая губы, и Чанбин мычал ему в рот, пытаясь одновременно отвечать и не потерять сознание от того, как Хёнджин внизу начал двигать бёдрами, заставляя его подпрыгивать на своём члене.       — Хён, помнишь, что мы делали втроём две недели назад?       Чанбин заставил себя вспомнить. Две недели назад Сынмин предложил вместе с Хёнджином… Господи…       — Сынмин, нет…       Сынмин улыбнулся ему в шею и пристроился сзади, потираясь членом о ягодицы:       — Чанбин-хён, — голос Сынмина был тихим, но в нём звучала такая интимность, от которой у Чанбина мурашки побежали по позвоночнику, — ты же помнишь, как хорошо тебе было? Как ты кричал?       Чанбин закусил губу до крови, чувствуя, как головка члена Сынмина скользит по его растянутому, мокрому входу, раздвигая ягодицы. Хёнджин внутри него замер, давая Сынмину возможность пристроиться, и эта пауза была хуже любого движения. Чанбин висел между ними, чувствуя себя нанизанным на два члена одновременно, и это ощущение — двойной напор, двойное заполнение — вышибало из лёгких последний воздух.       — Я… я не… — Чанбин замотал головой, но Сынмин уже начал давить, входя в него медленно.       — Тише, хён, — Сынмин поцеловал его в лопатку, не прекращая движения. — Ты справишься. Ты уже справлялся. Помнишь, как ты говорил, что это лучший секс в твоей жизни?       — Я… блять… это было… — Чанбин закричал, когда Сынмин вошёл полностью, и теперь они оба были внутри него — Хёнджин спереди, Сынмин сзади, два члена, ничем не разделённые, и Чанбин чувствовал каждый миллиметр, каждое движение, каждую пульсацию.       — Охренеть, — выдохнул Феликс откуда-то сбоку. В его голосе звучало благоговение. — Он реально взял двоих. Одновременно.       — А ты сомневался? — усмехнулся Чан, и Чанбин услышал в его голосе гордость. — Наш Чанбин многое может.       — Двигайтесь, — прохрипел Чанбин, сам не веря, что просит об этом. — Пожалуйста, просто… двигайтесь уже.       Хёнджин и Сынмин переглянулись поверх его головы — Чанбин не видел этого, но почувствовал, как синхронизировались их движения. Они начали медленно, осторожно, будто пробуя, как Чанбин отреагирует. Хёнджин выходил — Сынмин входил. Сынмин выходил — Хёнджин входил. И так раз за разом, создавая ритм, от которого Чанбин забыл, как дышать.       — Господи, — простонал он, вцепившись одной рукой в плечо Хёнджина, другой — в бедро Сынмина, пытаясь удержать равновесие. — Вы меня убьёте…       — Не умрёшь, — выдохнул Хёнджин ему в губы, целуя украдкой. — Ты слишком живучий.       Чанбин чувствовал, как сперма парней вытекает из него, смешиваясь со смазкой, создавая идеальную скользкость для этого безумного двойного проникновения. Каждый толчок отдавался хлюпающим звуком, от которого у Чанбина горели щёки, но тело реагировало только сильнее — член пульсировал под кольцом, яйца поджались, требуя разрядки.       — Снимите… кольцо, — взмолился он. — Пожалуйста. Я больше не могу. Я сейчас просто взорвусь.       — Рано, — голос Чана был твёрдым. — Ты ещё не всё получил.       — Чего ещё?! — Чанбин почти закричал. — Вы уже трахаете меня втроём!       — Впятером, — поправил Чонин, который, оказывается, всё это время был где-то рядом. — Я был вторым, если ты забыл.       — И я, — напомнил Минхо. — Третий.       — И я, — Джисон приподнялся на локтях, наблюдая за представлением. — Пятый.       — И Феликс, — добавил Чан. — Четвёртый.       — А сейчас тебя трахают шестой и седьмой, — закончил Минхо с довольной улыбкой в голосе. — Так что технически ты уже всех получил. Просто не всех одновременно.       Чанбин застонал — от отчаяния, от бессилия, от того, как Хёнджин и Сынмин синхронно ускорились, вбиваясь в него с двух сторон. Каждый толчок отдавался в простате, в позвоночнике, в кончиках пальцев, и Чанбин чувствовал, как приближается очередной сухой оргазм.       — Я… я сейчас… — выдохнул он, сжимаясь вокруг них.       — Давай, хён, — Сынмин прикусил его плечо. — Кончай для нас. Покажи, как хорошо тебе с нами.       И Чанбин кончил — в очередной раз сухим, выматывающим оргазмом, который выгнул его дугой, вырвал крик из груди, заставил сжаться вокруг членов Хёнджина и Сынмина с такой силой, что они оба зарычали и кончили следом, заливая его новой, уже шестой и седьмой по счёту порцией спермы.       Несколько секунд Чанбин просто висел между ними, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как сперма вытекает из него ручьём, стекая по бёдрам, по яйцам, по простыням. Внутри всё горело, пульсировало, и каждый вдох отдавался дрожью в переполненном теле.       — Осторожно, — голос Чана, и чьи-то руки подхватили Чанбина, когда Хёнджин и Сынмин вышли из него, оставляя пустоту, которая тут же заполнилась вытекающей жидкостью. — Ложись, baby. Всё, всё, ты молодец.       Чанбина уложили на спину, подложили подушки под голову, и кто-то — кажется, Феликс — начал вытирать его влажными салфетками, осторожно, почти нежно, хотя Чанбин чувствовал, как дрожат его руки.       — Повязку можно снять? — прошептал он, не узнавая свой голос — хриплый, сломанный, опустошённый.       — Да, — Чан сам развязал узел на затылке, и красная ткань упала, открывая глаза, которые тут же зажмурились от света — даже такого тусклого, комнатного.       Чанбин моргнул несколько раз, привыкая, и обвёл взглядом комнату. Семь парней смотрели на него с разной степенью удовлетворения, усталости и… нежности? Да, чёрт возьми, нежности. Чонин оказался снова между ног Чанбина. Он смотрел открыто, немного наивно, но на дне взгляда всё ещё сверкала та самая чертинка.       — Хён, хочешь кончить? — Чонин оказался снова между ног Чанбина.       Чанбин всхлипнул — то ли от смеха, то ли от отчаяния. Он был переполнен до отказа, растянут, выебан семью парнями, пережил три сухих оргазма и сейчас просто хотел одного — чтобы это кольцо наконец сняли и дали ему кончить по-настоящему.       — Чонин, — прохрипел он, — если ты сейчас не снимешь это ебаное кольцо, я тебя убью.       — Ой, какие мы грозные, — Чонин улыбнулся своей самой невинной улыбкой, но рука уже потянулась к силиконовому кольцу. — Ладно-ладно, хён. Только пообещай, что кончишь красиво.       — Я кончу тебе на лицо, если ты не заткнешься, — пригрозил Чанбин без злости.       — Обещаешь? — Чонин приподнял бровь с неподдельным интересом.       Чанбин закатил глаза, но договорить не успел — Чонин ловко стянул кольцо, и мир вокруг взорвался.       Оргазм накрыл Чанбина с такой силой, что он потерял ориентацию в пространстве. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик — хриплый, сдавленный, почти звериный. Сперма выплеснулась мощными толчками, пачкая живот, грудь, простыни — и да, часть попала на лицо Чонина, который специально наклонился поближе, чтобы это увидеть.       — Охренеть, — выдохнул Чонин, облизывая губы и пробуя сперму на вкус. — Хён, ты просто фонтан.       — Заткнись, — прошептал Чанбин без сил, откидываясь на подушки.       Тело превратилось в желе. Каждая мышца дрожала, каждое нервное окончание горело огнём. Он чувствовал, как сперма продолжает вытекать из него, смешиваясь с тем, что оставили внутри семеро парней, как она стекает по ягодицам на простыни, пропитывая их насквозь.       — Воды, — прохрипел он.       Чан тут же подал бутылку, придерживая голову, чтобы Чанбин мог напиться. Вода была прохладной и такой вкусной, будто он не пил неделю.       — Медленнее, — мягко сказал Чан, забирая бутылку. — А то стошнит.       Чанбин послушно откинулся обратно, чувствуя, как слёзы текут по щекам — от перенапряжения, от облегчения, от всего сразу.       — Эй, эй, — Минхо наклонился, вытирая его щёки большими пальцами. — Ты чего? Всё же хорошо.       — Хорошо, — кивнул Чанбин, но слёзы не останавливались. — Просто… слишком много. Слишком хорошо. Я не знаю…       — Мы знаем, — Джисон прижался к его боку, обнимая. — Мы всё знаем, хён. Ты молодец. Ты справился.       — Я не справлялся, я просто лежал и принимал, — фыркнул Чанбин сквозь слёзы.       — Это и называется «справился», — заметил Сынмин, поглаживая его по голени. — Ты принял нас всех. Без страха, без стеснения, без попыток контролировать. Это и есть доверие, хён.       Чанбин посмотрел на него — на этого вечно спокойного, вечно анализирующего парня, который сейчас смотрел на него с такой нежностью, что сердце защемило.       — Я люблю тебя, — вырвалось у Чанбина раньше, чем он успел подумать.       Сынмин моргнул — первый раз за весь вечер его невозмутимость дала трещину.       — Что?       — Люблю, — повторил Чанбин, и теперь, когда слова уже были сказаны, останавливаться не хотелось. — И тебя, Чани-хён. И тебя, Минхо-хён. И Джисона. И Феликса. И Хёнджина. И Чонина. Всех. Каждого. По-разному, но люблю.       В комнате повисла тишина. Семь парней смотрели на него с выражением, которое Чанбин не мог расшифровать — слишком много всего смешалось в их взглядах.       — Ты серьёзно? — спросил Феликс тихо.       — Серьёзнее некуда, — Чанбин вытер слёзы тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться. — Знаю, это странно. Знаю, мы группа, мы коллеги, мы… Но вы для меня больше чем просто друзья. Вы — семья. Моя семья. И если после сегодняшнего вы захотите сделать вид, что ничего не было…       — Дурак, — перебил Минхо, наклоняясь и целуя его в лоб. — Глупый, любимый дурак.       — Это мы тебя любим, — добавил Хёнджин, прижимаясь с другой стороны.       — Все, — подтвердил Чан, обводя взглядом остальных. — Каждый из нас.       — И давно? — Чанбин моргнул, пытаясь осмыслить.       — Давно, — Чонин пожал плечами, вытирая лицо салфеткой. — Я, например, с первой вашей совместной тренировки, хён. Ты тогда в зале так классно спину выгибал…       — Чонин! — хором возмутились остальные, но Чонин только рассмеялся.       — Что? Я честный.       Чанбин не выдержал и расхохотался — устало, надрывно, но искренне. Следом за ним начали смеяться остальные, и вот уже все восемь человек валялись на кровати, заливаясь смехом, не в силах остановиться.       — Господи, — выдохнул Чанбин, когда приступ смеха наконец отпустил. — Какая же мы странная семья.       — Самая лучшая, — поправил Феликс, целуя его в щёку.       — Самая безумная, — добавил Джисон.       — Самая любящая, — закончил Чан.       Они лежали вповалку, мокрые, грязные, уставшие до невозможности, и Чанбин чувствовал, как тепло разливается по телу — не то, что было во время секса, а другое, глубокое, спокойное. Тепло дома.       — Надо бы в душ, — пробормотал он, но никто не шевельнулся.       — Потом, — отозвался Минхо, прижимаясь ближе.       — Простыни менять, — добавил Чанбин без особой надежды.       — Утром, — зевнул Чонин.       — Нет, — Чан заставил себя подняться, — поднимаемся все. Чанбин, мыться, нельзя тебе со спермой в заднице спать, ещё инфекцию какую-нибудь подцепишь. Сынмин, помоги ему. Остальные помогаете мне прибраться.       Чанбин попытался возразить, но Чан уже подхватил его под мышки, заставляя сесть. Комната тут же поплыла перед глазами — слишком резкое движение после того, как его тело подверглось такой интенсивной обработке.       — Осторожнее, — Сынмин тут же оказался с другой стороны, подставляя плечо. — Хён, ты как?       — Как будто меня переехало грузовиком, а потом грузовик сдал назад и переехал снова, — честно признался Чанбин, чувствуя, как каждый мускул протестует против любого движения.       — Сексуальный грузовик, — вставил Джисон, собирая разбросанную одежду. — С семью водителями.       — Джисон, заткнись, — беззлобно огрызнулся Чанбин, позволяя Сынмину и Чану тащить себя в ванную.       Дорога до ванной комнаты показалась марафоном. Каждый шаг отдавался в пояснице, а из него продолжало вытекать содержимое, заставляя чувствовать себя одновременно грязным и каким-то… удовлетворённым? Чанбин поймал себя на этой мысли и мысленно закатил глаза. Точно крыша едет.       В ванной Сынмин включил душ, регулируя температуру, пока Чан усаживал Чанбина на край ванны.       — Сам справишься? — спросил Чан, внимательно вглядываясь в его лицо.       — А если нет? — Чанбин криво усмехнулся. — Останешься меня намыливать?       Чан и Сынмин переглянулись с таким выражением, что Чанбин сразу пожалел о своём вопросе.       — Ну, раз ты предлагаешь, — Чан уже стягивал с себя грязные спортивные штаны, в которые успел переодеться после своего раунда.       — Я не предлагал, я просто спросил! — запротестовал Чанбин, но его уже затаскивали под тёплые струи воды.       Мыли его с такой тщательностью, будто он был бесценным экспонатом, требующим особого ухода. Чан аккуратно намыливал волосы шампунем, массируя кожу головы, отчего Чанбин буквально таял, закрыв глаза. Сынмин тем временем обрабатывал его тело мягкой губкой, особенно осторожно касаясь самых чувствительных мест.       — Больно? — спросил Сынмин, когда губка коснулась растянутого входа.       — Немного, — признался Чанбин. — Но больше странно. Я чувствую себя… пустым, что ли? Хотя там наверняка ещё полно всего.       — Мы промоем аккуратно, — пообещал Чан. — Но ты прости, без пальцев не обойтись.       Чанбин закусил губу, когда пальцы Сынмина — прохладные, в мыльной пене — скользнули внутрь, осторожно вычищая остатки спермы. Это было совсем не похоже на то, что происходило час назад. Сосредоточенное но при этом невероятно интимное. Сынмин работал с сосредоточенностью хирурга, но его дыхание сбилось, когда Чанбин непроизвольно сжался вокруг его пальцев.       — Хён, — голос Сынмина сел. — Если ты будешь так реагировать, я не ручаюсь за себя.       Чанбин развернулся и поцеловал его.       — …потому что ты идиот, который не умеет держать язык за зубами, — прошептал Сынмин в его губы, но в этом «идиоте» было столько нежности, что Чанбин только довольно хмыкнул.       Чан сзади тихо засмеялся, продолжая смывать шампунь с волос Чанбина.       — Чанбин, — Чан прижался к нему со спины, — готов на ещё небольшой заход?       Его руки обхватили талию Чанбина, прижимая ближе, и Чанбин почувствовал, как член Чана упирается ему в поясницу. Твёрдый. Снова.       — Ты серьёзно? — Чанбин откинул голову ему на плечо, чувствуя, как по телу разливается тёплая усталость, смешанная с удивлением. — Я думал, вы все выдохлись.       — Я — да, — Чан поцеловал его в висок, — но не настолько, чтобы отказаться от возможности побыть с тобой ещё немного. Без спешки. Без очереди.       Сынмин, всё ещё стоящий перед ними на коленях, поднял взгляд. Его пальцы всё ещё были внутри Чанбина, но теперь они замерли, ожидая.       — Я могу уйти, — предложил он ровно. — Если вы хотите побыть вдвоём.       Чанбин посмотрел на него — на этого странного, гениального, нежного парня, который только что вычищал из него сперму семерых человек, а теперь готов исчезнуть, просто потому что Чан захотел близости.       — Останься, — выдохнул Чанбин раньше, чем успел подумать. — Я хочу… я хочу вас обоих. Если вы не против.       Чан и Сынмин переглянулись поверх его головы. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Чанбина внутри всё сжалось — не от страха, а от предвкушения.       — Мы не против, — ответил Чан, и его руки скользнули ниже, поглаживая бёдра Чанбина. — Мы никогда не были против.       Сынмин медленно вынул пальцы, и Чанбин всхлипнул от потери контакта. Чан подхватил его под колени, приподнимая, и Чанбин автоматически обхватил его талию ногами, оказываясь лицом к лицу с Чаном и спиной к груди Сынмина, который тут же прижался сзади, покрывая поцелуями его плечи.       — Умница, — выдохнул Чан, глядя ему в глаза. Тёплая вода стекала по их телам, создавая интимный кокон из пара и тишины. — Ты так красиво принимаешь нас, baby. Всегда.       — Не всегда, — прошептал Чанбин, чувствуя, как член Чана скользит между его ягодицами, дразня, не входя. — Иногда я…       — Иногда ты пытаешься контролировать, — закончил Сынмин, кусая его за плечо. — Но не сегодня. Сегодня ты просто с нами. И это… это лучшее, что ты мог нам подарить.       Чан вошёл медленно — так медленно, что Чанбин чувствовал каждое движение головки, растягивающей его. Несмотря на всё, что было раньше, Чан всё ещё входил туго — член был толще, чем у остальных, и Чанбин закусил губу, привыкая к ощущению заполненности снова.       — Боже, — выдохнул он, когда Чан вошёл полностью, упираясь глубоко-глубоко. — Ты такой большой, Чан…       — Знаю, — Чан поцеловал его в уголок губ, — но ты справляешься. Ты всегда справляешься.       Сынмин сзади скользнул рукой по животу Чанбина, сжимая член, который снова начинал вставать — медленно, устало, но с явным интересом к происходящему.       — Хён, — прошептал он Чанбину на ухо, — можно я тоже? Сзади? Как тогда?       Чанбин зажмурился. Двойное проникновение в душе. Стоя. Это было безумием чистой воды.       — Да, — выдохнул он. — Только медленно. Пожалуйста.       — Всегда медленно с тобой, — пообещал Сынмин.       Чан чуть присел, меняя угол, чтобы дать Сынмину место, и Чанбин почувствовал, как головка члена Сынмина касается растянутого входа, раздвигая ягодицы. Давление нарастало — Сынмин входил осторожно, и Чанбин чувствовал, как два члена разделяют его стенки, как они пульсируют в унисон, как тело протестует и принимает одновременно.       — Твою мать, — выдохнул он, когда Сынмин вошёл полностью. Теперь они все трое были соединены — Чан в нём, Сынмин в нём, и Чанбин висел между ними, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.       — Как ты? — спросил Чан, всматриваясь в его лицо.       — Переполнен, — честно признался Чанбин. — Хорошо. Очень хорошо.       Они двигались медленно — Чан выходил, Сынмин входил, и так раз за разом, создавая ритм, от которого Чанбин терял связь с реальностью. Вода стекала по телам, пар застилал глаза, и единственным якорем были руки — Чана на его бёдрах, Сынмина на груди, их губы, то и дело касающиеся его шеи, плеч, губ.       — Я близко, — выдохнул Чанбин, чувствуя, как напряжение нарастает. — Но я не знаю, смогу ли ещё раз…       — Сможешь, — Сынмин прикусил мочку его уха. — Ты наш мальчик. Ты всё сможешь.       — Кончай с нами, baby, — Чан ускорился, вбиваясь глубже, и Сынмин подстроился под его ритм. — Кончай, мы держим тебя.       Чанбин всхлипнул, когда оргазм накрыл его — не такой мощный, как первый, но глубокий, тёплый, разливающийся по всему телу. Член пульсировал в руке Сынмина, выпуская тонкую струйку спермы, которая тут же смывалась водой. Чан кончил внутрь него с низким стоном, и Сынмин следом — Чанбин чувствовал, как тепло разливается внутри, смешиваясь с тем, что оставил Чан.       Несколько секунд они просто стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Вода всё лилась, смывая следы их страсти, но никому не хотелось двигаться.       — Я люблю вас, — прошептал Чанбин в пространство. — Обоих. Всех.       — Мы знаем, — Чан поцеловал его в лоб. — И мы тебя.       Сынмин не сказал ничего — просто прижался щекой к его спине, обнимая за талию, и этого было достаточно.       В комнату они вернулись через полчаса — чистые, уставшие, но умиротворённые. Остальные уже разобрали постельное бельё, и теперь на кровати лежал свежий комплект, пахнущий кондиционером.       — О, явились, — Джисон поднял голову с подушки. — Мы уж думали, вы там утонули.       — Или решили продолжить без нас, — добавил Феликс с притворной обидой.       — Продолжили, — Чанбин плюхнулся на кровать, чувствуя, как тело наконец-то получает право на горизонтальное положение. — Но без вас. Только втроём.       — Эй! — возмутился Чонин. — Нечестно!       — Жизнь нечестна, — философски заметил Минхо, пододвигаясь, чтобы освободить Чанбину место в центре.       Чанбин оказался зажат со всех сторон тёплыми телами. Чан справа, Минхо слева, Джисон устроил голову у него на груди, Феликс обнял за ноги, Хёнджин прижался к спине, а Сынмин и Чонин улеглись в ногах, переплетясь друг с другом.       — Так и будем спать? — сонно спросил Чанбин.       — Ага, — зевнул Минхо. — Утром разберёмся.       — Завтра выходной, — напомнил Чан. — Можем валяться сколько угодно.       — И обсудить, — добавил Сынмин, — что мы теперь делаем со всем этим.       Чанбин замер. Он знал, что этот разговор неизбежен, но надеялся отложить его хотя бы до утра.       — А что делать? — подал голос Феликс. — Мы и так всё решили, разве нет?       — Решили? — Чанбин приподнял голову, насколько позволяла поза. — Когда?       — Когда ты сказал, что любишь нас, — ответил Хёнджин просто. — А мы сказали, что любим тебя. Остальное — детали.       — Но мы группа, — Чанбин всё никак не мог уложить это в голове. — У нас контракты, расписание, фанаты… Если кто-то узнает…       — Не узнает, — перебил Минхо. — Если мы не захотим.       — Ты предлагаешь нам встречаться тайно? Всем восьмерым? — Чанбин нервно хохотнул. — Звучит как начало плохого аниме.       — Или хорошего, — Чонин зевнул. — Хён, не парься. Мы справимся. Мы всегда справляемся.       — Но…       — Никаких «но», — Чан перебил его мягко, но твёрдо. — Мы любим тебя. Ты любишь нас. Мы хотим быть вместе. Остальное решим по ходу.       Чанбин открыл рот, чтобы возразить, но Джисон вдруг приподнялся и поцеловал его — легко, невесомо.       — Спи, хён. Завтра будет завтра. А сегодня просто будь с нами.       Чанбин моргнул, чувствуя, как глаза слипаются. Тело требовало отдыха, разум пытался анализировать, но сердце… сердце было спокойно.       — Ладно, — выдохнул он, проваливаясь в сон. — Утром.       — Ага, — нестройным эхом отозвались семь голосов.       Чанбин закрыл глаза, чувствуя, как тепло любимых людей окутывает его со всех сторон. Это было странно. Это было неправильно по всем стандартам приличий и здравого смысла. Но это было правильно для них.       И, засыпая, Чанбин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не хочет никуда бежать. Не хочет контролировать. Не хочет прятаться.       Он просто хочет быть здесь. С ними.       Со своей странной, безумной, любящей семьёй.