Тактильно

–А давай ты не будешь ходить вокруг да около, а скажешь прямо, что с тобой последнее время?–он подходил все ближе, сокращая дистанцию, пересекая все возможные черты. –А давай без давай!–Девушка уставилась на него большими, стеклянными, зелеными глазами. Он прав, последнее время Синомия вела себя достаточно непривычно, для того, чтобы это заметить. Кикору не первый день, нет, даже не первый год знает Наруми. Всегда она относилась к нему обычно, ну да ближе чем к кому либо, но все это объяснялось простому доверию к командиру. Их общение строилось давно. Он начал ее тренировать, когда она только пришла в отряд. Она дослужилась до вице-капитана Третьей дивизии Сил обороны. Ничего необычного. Но их отношения с самого начала не такие, не просто рабочие. Другие. Девушка проснулась, неудивительно, обычное утро. Вчера она все таки добилась того, чтоб Наруми тренировал ее. Ради этого пришлось мучиться, да так, что из-за постоянных тренировок самой с собой, тело сильно болело. Но это что-то второстепенное. Первая тренировка с ним. Тело ныло, она вернулась никакая, но единственное, что подбадривало это… –Можно и лучше. –Я старалась…–Выдохнула девушка, пытаясь отдышаться. –Ладно, если не так критично, то ты для первого года и в правду не плоха…–Протараторил Ген, не поднимая глаз из телефона. Это была высшая похвала от него. Кикору чуть ли не заплакала от счастья в тот момент. Она тренировалась все чаще, только бы не подвести, только бы не огорчить… Прошло время. Синомия стала обладательницей звания вице-капитана. Правой рукой капитана Наруми. Тогда она поняла, насколько тяжелый он человек… –Сходи, ну пожалуйста, ну мне же прилетит. Я не прошу тебя бегать на эти совещания постоянно, я прошу сходить хотя бы в этот раз–На него бесполезно кричать, по крайней мере ей, поэтому пришлось упрашивать… –Да отъебись, не видишь занят, мне абсолютно наплевать, что тебе и кто сделает.–Сказал Ген, даже не думая над собственными словами. Девушка замерла, глаза чуть заблестели от слез, но она их сдержала. –Хорошо… Только тогда он решился посмотреть на нее, зря конечно, потому что совесть мучила его всю ночь. Довести ее до слез в первую неделю новой должности? Даа, хорошо, отлично Наруми, лучше не бывает. --- Ночь тогда выдалась паршивой. Ген ворочался, телефон так и остался на столе с зависшей игрой, а в голове крутились ее глаза. Не злые, не обиженные даже. Просто стеклянные. Как будто он не просто послал ее, а разбил что-то очень маленькое и хрупкое, о существовании чего сам не подозревал. Утром он приперся к ней в казарму сам. Не вызвал по рации, не прислал вестового, а пришел лично. Синомия как раз выходила, застегивая на ходу форму. Увидела его — и на долю секунды в лице что-то дрогнуло, но тут же собралось в маску спокойствия. — Наруми-тайчо? — голос ровный, как лезвие. — Какие-то указания на сегодня? — Да ебаные указания, — буркнул он, чувствуя себя последним кретином. — Стой. Она замерла, послушно, как солдат перед командиром. Это бесило еще больше. — Вчера… — Ген запнулся, почесал затылок. Слова давались с трудом, будто он гвозди глотал. — Вчера я был мудаком. Синомия моргнула. Один раз. Второй. Кажется, она реально не ожидала ничего подобного. За три года тренировок и год совместной работы Наруми если и извинялся, то только перед высшим командованием, и то через губу. — Я не должен был так с тобой разговаривать. Тем более из-за такой херни. — Он смотрел куда-то в сторону, на стену с плакатами по технике безопасности. — Ты… это. Лучший вице, который у меня был. И вчера я повел себя не как капитан, а как… сам знаешь кто. Прости. Повисла тишина. Ген рискнул взглянуть на нее. Кикору стояла, прикусив губу изнутри, и в ее глазах снова блестели слезы. Но совсем другие. Не те, стеклянные и мертвые, а живые, теплые. — Я думала, вам плевать, — тихо сказала она. — На меня. На то, что я чувствую. Что я для вас просто инструмент, удобная пешка… — Дура, — перебил он, но мягко. — Если бы ты была пешкой, я бы не тащился сюда в такую рань сам. Назначил бы тебе выговор и дело с концом. Она шмыгнула носом, быстро вытерла глаза рукавом, размазывая еще не успевшую потечь тушь. — Ладно… — выдохнула Кикору. — Я… ценю это, тайчо. Честно. — Ген, — поправил он. — Когда мы не на плацу и не на задании, зови меня просто Ген. Задолбало это «тайчо-тайчо». С того дня что-то изменилось. Не резко, не пафосно, а постепенно. Ген перестал срываться на ней. Мог рявкнуть на кого угодно из отряда, но стоило подойти Синомии — тон менялся сам собой. Он чаще оставлял ее дежурить в штабе, когда чувствовал, что она вымотана. Мог молча сунуть ей горячий кофе, когда она засиживалась над отчетами за полночь. Она же, в свою очередь, перестала бояться спорить. Могла влететь к нему в кабинет без стука, могла закатить глаза на очередную глупую идею, могла просто сидеть рядом и читать отчеты, и это было… нормально. Спокойно. По-своему уютно. Но была одна черта, которую никто из них не решался переступить. Негласная граница «капитан-вице». Разговоры по душам, прикосновения дольше положенного, взгляды, задержанные на секунду дольше допустимого — всё это тщательно фильтровалось. Пока однажды Синомия не пропала. Не на задании, нет. Просто перестала появляться в общих местах. На утреннее построение приходила с синяками под глазами, на тренировках работала как заведенный робот, а в свободное время запиралась у себя. На вопросы отвечала односложно. «Нормально», «Устала», «Все в порядке». Ген терпел день. Два. Неделю. Наблюдал, как она тает на глазах, как тускнеют ее глаза, ставшие за это время такими родными. И когда в очередной раз она, сославшись на головную боль, ушла с совместного ужина отряда, он сорвался. Нашел он ее в тихом уголке базы, у окна, выходящего на тренировочное поле. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела в темноту. Он не стал окликать издалека. Подошел вплотную, почти в спину. — А давай ты не будешь ходить вокруг да около, а скажешь прямо, что с тобой последнее время? — он подходил все ближе, сокращая дистанцию, пересекая все возможные черты. Кикору вздрогнула, но не обернулась. Плечи напряглись, став каменными. — А давай без давай! — Девушка резко развернулась и уставилась на него большими, стеклянными, зелеными глазами. Теперь они были не просто грустными. В них застыла какая-то обреченность. — Тебе-то что за дело? Я справляюсь со своими обязанностями? Да. В отчетах ошибок нет? Нет. Чего тебе еще? — Мне? — Ген сощурился. — Мне — всего. Мне — тебя. Не эту ходячую статую, которая механически таскает бумаги, а Кикору. Которая спорит, закатывает глаза, торчит в моем кабинете. Куда она делась, а? Синомия отвернулась, снова к окну, но он видел, как дрогнули ее плечи. — Не твое дело, — глухо сказала она. — Это личное. — Личное? — Ген не выдержал. Резко развернул ее за плечо к себе, может, грубее, чем стоило. — Личное, которое убивает тебя изнутри? Я твой капитан. Или ты забыла, что мы значим друг для друга после всего? — А кто ты мне?! — выкрикнула она ему в лицо, и в этом крике была вся боль последних недель. — Капитан? Друг? Тот, кто однажды чуть не раздавил меня словом, а потом пришел извиняться, потому что совесть замучила? Я запуталась, Ген! Я не понимаю, где заканчивается служба и начинаешься ты! Где мои чувства имеют право быть, а где я должна просто молча делать свою работу! Это личное! То, что я чувствую к тебе — это мое личное, и я не хочу, чтобы ты жалел меня или чувствовал себя обязанным только потому, что я твой вице! Она замолчала, тяжело дыша. Слезы наконец-то потекли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть, просто смотрела на него в упор. Ген стоял оглушенный. Ее слова — не обвинения, а правда — били наотмашь. Она чувствует к нему. Чувствует так, что это причиняет боль. А он, идиот, все ждал удобного момента, не решался переступить грань, боялся разрушить то, что есть. Медленно, очень медленно, давая ей время отшатнуться, он поднял руку и убрал прядь волос, прилипшую к мокрой щеке. Ладонь легла на ее скулу, большой палец осторожно стер дорожку слезы. — Дура, — прошептал он, как тогда, утром, после извинений. Но сейчас в этом слове было столько нежности, сколько он не позволял себе за все годы. — Какая же ты дура, Синомия. Думаешь, я таскаю кофе и терплю твое присутствие в своем кабинете, потому что ты хороший вице? Она замерла, боясь дышать. — Думаешь, я бесился всю эту неделю, потому что отчеты стала хуже подавать? — он чуть наклонился, касаясь лбом ее лба. — Мне плевать на отчеты. Мне плевать на командование, на звания и на всю эту херню. Ты — единственное, что есть у меня настоящее, кроме долбаной работы. И если ты сейчас скажешь, что я тебе безразличен, что это просто привязанность к капитану… — А если нет? — выдохнула она, боясь поверить. — Если нет, Ген? Что тогда? — Тогда, — он усмехнулся одними уголками губ, чувствуя, как от ее близости сносит крышу, — тогда хватит этих драм. Хватит прятаться. Ты со мной. И точка. Кикору смотрела на него, не веря. В груди разлилось такое тепло, что, казалось, сейчас сердце просто не выдержит. Он не жалеет. Он не чувствует себя обязанным. Он… он говорит то, о чем она боялась даже мечтать. Она хотела ответить, сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Вместо этого она сама потянулась к нему, хватая его за форму, притягивая ближе. Ген не стал ждать больше. Он поцеловал ее сам. Жадно, словно наверстывая все те годы, что они потратили на глупые формальности. Вкус слез смешивался с чем-то пьянящим и таким правильным. Оторвавшись, он уперся лбом в ее лоб, восстанавливая дыхание. — Ну вот, — хрипло сказал он. — А ты боялась. Кикору всхлипнула, но уже не от боли, а от переполнявшего ее счастья. — Я не боюсь, — прошептала она. — Я просто… не думала, что так можно. Ген хмыкнул, утыкаясь носом в ее макушку. — Теперь знай. И запомни, Синомия. Если еще раз попробуешь закрыться и уйти в себя, я лично приду и вытащу тебя. Хоть из казармы, хоть из боя, хоть из преисподней. Ты поняла? Она шмыгнула носом и чуть отстранилась, глядя на него снизу вверх. Глаза уже не были стеклянными. В них плясали чертики, и горела та самая жизнь, по которой он так скучал. Уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Ого, какие мы грозные, — усмехнулась она, проводя пальцем по его груди. — А если я закроюсь не поэтому? Если я просто хочу тебя помучить? Ген приподнял бровь, ожидая подвоха. — И как же ты собираешься это делать? Кикору сделала шаг назад, высвобождаясь из его рук, и кокетливо поправила волосы, которые он сам же и растрепал. В ее взгляде мелькнуло что-то опасное и дразнящее. — А вот так, — она развернулась и медленно пошла по коридору. На середине пути остановилась, бросила взгляд через плечо. — Попробуй… — тихо, но отчетливо произнесла она. Ген выдохнул, смотря ей вслед. По губам расползлась хищная, довольная улыбка. — Ну, держись, Синомия, — пробормотал он себе под нос, делая первый шаг.