Парадокс выжившего

Тело ныло глухой, настырной болью.Сквозь сомкнутые веки пробивался свет, режущий зрение. Нил Джостен провел ладонями по лицу, пытаясь стереть пелену. Память была вывернута наизнанку, мысли путались. Но последнее, что вырвалось из этого хаоса — тяжелый удар, вдавивший в сиденье, и оглушительный рев клаксона. Звук был таким громким, что, кажется, до сих пор отдается в голове. «Авария. Да. Должно быть, так.» Эти мысли вернули его в реальность. Вернее, в то, что от неё осталось. Парень с трудом приподнялся на локтях и замер, всматриваясь. Пустота. Не метафорическая,а самая что ни на есть буквальная. Бесконечная, стерильно-белая комната без углов, без намёка на окно или дверь, без единого предмета. Даже самая унылая палата в психушке имела бы больше очертаний, больше признаков жизни. Здесь же не было ничего. «Это сон. Кошмар. Надо проснуться.» Он вновь зажмурился, изо всех сил пытаясь ощутить привычное — грубую шершавость дешёвой простыни под спиной, давящую тяжесть одеяла, далёкий гул машин за окном. Но ничего. Лишь собственные удары сердца, глухие и гулки, будто кто-то молотком бил изнутри по черепной коробке, и хриплое, слишком громкое в этой тишине, дыхание, которое обжигало горло на выдохе. Распахнув глаза, он машинально ощупал себя, движимый неосознанным страхом. Под пальцами проступали свежие ссадины, набухали синяки, а на виске пульсировала глубокая уже подсохшая рана. «Слишком реально... Боль слишком реальна.» И тогда воспоминания начали всплывать. Не картинками, а обрывками ощущений: запах гари, вкус крови на губах, чувство удара головой. «Удар пришелся сюда. Я ударился головой... Может, я просто не в себе? А это что, тогда? Морг? Но в морге не бывает так... чисто. И свет другой. И я дышу. Я явно дышу.» Он сглотнул комок в горле, пытаясь заставить мозг работать. «Ладно, Джостен, по порядку. Последнее воспоминание — удар. Потом — ничего. Потом — это. Значит, между ними был провал. Меня куда-то переместили. Но куда? И ради всего святого,зачем?» Он оглядел белую пустоту, и взгляд его, не находя точки опоры, закружился, вызывая приступ тошноты. «Ни дверей, ни окон. Тут даже стен нет, черт возьми.» Новая мысль пробежала ледяными мурашками по коже: «Может, я всё ещё без сознания? Может, это какой-то запредельный бред, галлюцинация умирающего мозга?» Эта идея казалась одновременно ужасной и странно успокаивающей. Страшнее было предположить, что это — реально. Он медленно сжал кулак, вдавив ногти в ладонь. Острая, чёткая боль. Слишком осязаема для галлюцинации. «Нет. Боль настоящая. Синяки настоящие. Я здесь. Что бы "здесь" ни означало.» Он попытался встать, но тело отозвалось резкой болью в ребрах, заставив его снова опуститься на пол. Не пол даже. На эту ровную, безликую поверхность. «Значит, я и вправду жив. Но где?» Его ум, воспитанный на десятках триллеров, лихорадочно перебирал варианты, но все они разбивались об абсурдность обстановки. Никаких признаков людей, наблюдения, ничего. Только белизна. И тогда, сквозь панический поток догадок, прорвался самый простой, самый детский вопрос, от которого вся кровь отхлынула от лица: «А если дверей нет... то как отсюда выйти?»