Парадокс выжившего

Вопрос повис в нем самом, не находя ответа. Сердце забилось чаще, ударяя по ребрам изнутри. И впервые за все это время Нил почувствовал не просто растерянность, а настоящий, животный страх, холодной волной разливающийся из глубины желудка. Он был здесь один и выхода у него нет. Заставив мышцы напрячься, Нил приподнялся на локтях, потом, сдавленно кряхнув, — на ноги. Мысли бились, как птицы о стекло: «Держись. Надо понять, где бл**ь, я нахожусь. Не из такого же дерьма выбирался!» Он встал. Медленно, преодолевая каждый сантиметр. Тело, помнящее удар, огрызалось острой болью в ребрах и сведенной судорогой спиной. Воздух рвался в горло горячими, хрипыми глотками. Он стоял, стиснув зубы до скрежета, пытаясь сквозь приступ тошноты и вертящегося, как карусель, мира унять бунтующую боль. И сквозь пелену, застилавшую слезящиеся глаза, уловил движение — там, где была лишь слепящая, бесконечная белизна. В десяти шагах, спиной к нему, замер мальчик. Невысокий, в потрепанных джинсах и выцветшей до неузнаваемости футболке. Рыжие вихры — точная копия давно стертых временем фотографий самого Нила. Сердце Нила сперва замерло, пропуская удар, а затем сорвалось в бешеную, сбивающую дыхание гонку, заглушая боль, страх, само сознание, вытесняя всё, кроме этого образа. Мальчик обернулся. Это было его собственное лицо. Лицо семилетнего мальчишки. Но в его глазах не было детской безмятежности — лишь всевидящая печаль, с которой невозможно было встретиться взглядом, не почувствовав, как трещит душа. Он посмотрел на избитого, искалеченного жизнью взрослого, поймал ВЫ Й Й его потерянный, умоляющий взгляд... и беззвучно повернулся, сделав шаг в растворявшую его пустоту. «Стой!» — хриплый, сорванный вопль вырвался раньше любой мысли. Боль, слабость, головокружение — всё ушло на второй план. Он рванулся вперед. Ноги, только что предательски подкашивавшиеся, теперь несли его с безумной силой. Но мальчик,даже не ускоряясь, таял в пространстве, будто мираж. Каждый отчаянный рывок Нила, каждый стук сердца лишь отдалял эту маленькую, ускользающую спину. И всё же, в последней, судорожной попытке, его пальцы впились не в пустоту, а в шершавую ткань. Мальчик не сопротивлялся. Он позволил себя остановить и медленно повернулся. Его детское лицо было непостижимо спокойным и до жути уставшим — уставшим за них обоих. — Зачем ты бежишь? — голос мальчика был тихим, но звучал не снаружи, а где-то глубоко в грудной клетке. — Чтобы вернуть меня? Я уже здесь. Я всегда был здесь. Я и есть причина, по которой ты здесь. Нил, всё ещё ловя ртом воздух, который не наполнял лёгкие, сжимал тонкое плечо, ощущая под пальцами хрупкость детских костей. Причина? В сознании мелькнули обрывки: визг тормозов, удар, свет фар... мальчик лишь грустно покачал головой, словно читая его мысли. — Не поэтому. — Он высвободился из хватки, но не отступил. — Хочешь, я покажу? Он не ждал ответа. Просто развернулся и пошел обратно, той слегка переваливающейся, детской походкой, которую Нил давно забыл. Джостен, будто на невидимой нити, спотыкаясь о собственную боль, поплелся следом: за этой маленькой спиной кроется правда. Единственная.