Резонанс сердец: Вне золотой клетки

Запах яблочного пирога и свежескошенной травы всегда ассоциировался у Гарри с домом. Но этим летом запах казался приторным, почти удушающим. Гарри сидел на скрипучей кровати в комнате Рона, глядя в окно. На заднем дворе Джинни практиковала финты на метле, то и дело бросая многозначительные взгляды на его окно. Каждый раз, когда их глаза встречались, Гарри чувствовал странное онемение. Это не было любовью. Это было чувство долга, которое тяжелым камнем лежало на его плечах. — Опять она там кружит? — раздался тихий голос от двери. Гарри вздрогнул и обернулся. Гермиона стояла на пороге, прижимая к груди тяжелую книгу. Она выглядела бледной, а под глазами залегли тени. С тех пор как они победили Волдеморта, «Нора» превратилась в штаб-квартиру по планированию их жизней. — Каждые десять минут, — вздохнул Гарри, жестом приглашая её присесть. — Молли уже составила список гостей на «нашу» свадьбу. Гермиона, мы даже не встречаемся официально! Гермиона села на край кровати, и Гарри почувствовал, как от неё исходит тепло — знакомое, успокаивающее, единственное реальное в этом доме. — Я знаю, Гарри. Твоя ситуация еще ничего. Миссис Уизли вчера при мне обсуждала с Роном, сколько детей я должна буду родить в первые три года брака, чтобы «укрепить магический род Уизли». Она говорит об этом так, будто я — инкубатор, а не человек. Гарри сжал кулаки. — Что сказал Рон? — Рон... — Гермиона слабо улыбнулась. — Рон был в ужасе. Он пытался сказать ей, что мы просто друзья, но она его даже не слушала. Она заявила, что «матери лучше знать, что нужно героям после войны». Гарри подвинулся ближе и осторожно накрыл её руку своей. Ток, пробежавший между ними, был мощнее любого заклинания. Это был не первый раз, когда они касались друг друга, но в последнее время каждое такое касание ощущалось как электрический разряд. — Нам нужно уезжать отсюда, — прошептал Гарри. — В Хогвартс. Макгонагалл прислала письмо — восьмой курс будет экспериментальным. Нам дадут больше свободы. — Если мы доживем до 1 сентября без помолвочных колец на пальцах, — горько усмехнулась Гермиона. — Гарри, я боюсь. Я вижу, как они смотрят на нас. Как на трофеи. Как на способ поднять престиж семьи. — Я не позволю им, — твердо сказал Гарри, и в его зеленых глазах, обычно добрых, сверкнула сталь. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. И если они думают, что могут диктовать условия Поттеру... они забыли, против кого я сражался в лесу. В этот момент дверь распахнулась без стука. В комнату вплыла Молли Уизли с подносом, на котором дымились две чашки чая. Её улыбка была широкой, но глаза оставались холодными и оценивающими. — Ох, вы здесь вдвоем! Как мило, — пропела она, ставя чай на тумбочку. — Гарри, дорогой, Джинни там совсем заждалась тебя. А ты, Гермиона, деточка, пойдем на кухню. Нам нужно обсудить фасон платья для рождественского бала. Рон очень хочет видеть тебя в золотом, под цвет семейных регалий Уизли. Гермиона напряглась, и Гарри почувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в его ладонь. — Спасибо, миссис Уизли, — холодно ответил Гарри, не выпуская руки Гермионы. — Но мы сейчас заняты обсуждением программы Ж.А.Б.А. И я не думаю, что Джинни стоит ждать меня. У меня много дел. Улыбка Молли на мгновение дрогнула. — Но Гарри, милый, нельзя же всё время сидеть над книгами! Джинни так по тебе скучала... — Мы только что провели вместе целый год на грани смерти, миссис Уизли, — перебила её Гермиона, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Поверьте, мы знаем цену времени. И сейчас мы хотим провести его так, как считаем нужным. Молли выпрямилась, и её аура внезапно стала властной и тяжелой. — Не забывайся, девочка. Мы приняли тебя как родную. И мы знаем, что для вас лучше. Пейте чай, он успокаивает нервы. Там... особый сбор. Она вышла, плотно закрыв дверь. Гарри и Гермиона одновременно посмотрели на чашки. От чая исходил едва уловимый, приторно-сладкий аромат, который Гермиона узнала бы из тысячи. — Жемчужный блеск... — прошептала она, её лицо стало мертвенно-бледным. — Амортенция. Слабая, но... в чае приворотное зелье, Гарри. Гарри медленно взял чашку и вылил её содержимое в цветочный горшок на подошве. Растение мгновенно поникло и завяло. — Это война, Гермиона, — тихо сказал Гарри, поворачиваясь к ней. Его голос был полон боли и решимости. — И на этот раз враг носит не черную мантию, а маску семьи. Он притянул её к себе, и Гермиона уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах — пороха, старой бумаги и чего-то бесконечно родного. В эту минуту в «Норе» они были одни против всех. И только один человек за дверью, Рон Уизли, стоял в коридоре, сжимая кулаки и слушая тяжелое дыхание матери, понимая, что его семья сошла с ума.