Резонанс сердец: Вне золотой клетки

Ночь в «Норе» редко бывала по-настоящему тихой. Скрипели половицы, в саду ухали совы, а за стеной Рон издавал во сне невнятные звуки. Но для Гарри эта тишина была оглушительной. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и всё, о чем мог думать — это холодный блеск в глазах миссис Уизли, когда она подавала им тот злосчастный чай. Он осторожно встал, стараясь не разбудить друга. Накинув мантию-невидимку — старую привычку было не искоренить — Гарри выскользнул из комнаты. Ему нужен был воздух. Свобода. Он вышел в сад, туда, где яблони бросали длинные, причудливые тени на траву. Луна была почти полной, заливая всё вокруг серебристым, нереальным светом. И там, у старой скамейки под раскидистой ивой, он увидел её. Гермиона сидела, обхватив плечи руками. На ней была только тонкая пижама, и она дрожала от ночной прохлады, но, казалось, не замечала этого. Гарри снял мантию и подошел ближе. — Ты простудишься, Гермиона. Она вздрогнула, но, узнав его голос, мгновенно расслабилась. — Не спится? — тихо спросила она, освобождая ему место на скамье. — Не могу отделаться от мысли, что мы всё еще на войне, — Гарри сел рядом. — Только враг теперь не использует «Аваду». Он использует улыбки, пироги и... зелья. Гермиона горько усмехнулась. — Знаешь, что самое страшное? Я ведь верила им. Я думала, что «Нора» — это мой второй дом. А оказалось, что я для них просто «подходящая партия» для Рона, чтобы он не чувствовал себя обделенным на фоне «Великого Гарри Поттера». Она замолчала, и в воздухе повисло тяжелое напряжение. Гарри смотрел на её профиль, подсвеченный луной, и вдруг понял, что никогда раньше не замечал, насколько она... прекрасна. Не как подруга, не как «мозг их команды», а как женщина. Сильная, ранимая и отчаянно одинокая в своей борьбе. — Гермиона, — Гарри заговорил тише, его голос стал глубже. — Посмотри на меня. Она повернула голову. Её глаза блестели от непролитых слез. — Я не позволю им тронуть тебя. И я не позволю им навязать мне Джинни. Я... я долго думал об этом. Все эти годы меня вели за руку: Дамблдор, Уизли, пророчества. Но теперь я хочу сам выбирать, кого любить. Гермиона задержала дыхание. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. — И кого бы ты выбрал, Гарри? Если бы не было планов Молли, если бы мир не ждал от тебя свадьбы с «рыжей принцессой»? Гарри почувствовал, как его сердце забилось в бешеном ритме. Его магия — та самая дикая, первобытная сила, которая помогла ему выжить — вдруг отозвалась на близость Гермионы. Он почувствовал легкое покалывание в пальцах, когда его рука осторожно коснулась её щеки. — Я бы выбрал ту, кто была со мной в палатке, когда все остальные ушли, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Ту, кто не искала во мне Героя, а видела просто Гарри. Ту, чьи волосы пахнут пергаментом и корицей. Гермиона всхлипнула, но это был всхлип облегчения. — Гарри... ты не представляешь, как долго я ждала этих слов. Я боялась... я так боялась, что ты действительно любишь её. Что ты ослеплен. — Я был слеп, — признал он, подаваясь вперед. — Но теперь я вижу всё очень ясно. Когда их губы встретились, это не было похоже на робкий первый поцелуй подростков. Это был взрыв. Вспышка магии, которая, казалось, заставила саму землю под ними вздрогнуть. Это было узнавание — глубокое, на уровне душ. Гермиона запустила пальцы в его вечно спутанные волосы, притягивая ближе, а Гарри обнял её за талию, словно пытаясь защитить от всего мира. В этот момент они не просто целовались. Их магия входила в резонанс, создавая невидимый кокон, который отрезал их от «Норы», от интриг Уизли, от чужих ожиданий. Отстранившись через вечность, они оба тяжело дышали. — Если Молли узнает... — прошептала Гермиона, прижимаясь лбом к его лбу. — Она не отпустит нас просто так. У неё есть связи в Министерстве, Гарри. Она уже говорит о «магических контрактах», которые якобы подписали твои родители еще в колыбели. — Пусть попробует предъявить их, — в голосе Гарри зазвучал холод лорда древнего рода. — Завтра мы идем в Гринготтс. Я хочу поговорить с Крюкохватом. Я больше не доверяю Дамблдору и его распоряжениям. Мы узнаем всё о моих финансах и моих правах. — И о моих, — добавила Гермиона, вытирая слезы. — Я не позволю превратить себя в послушную невестку. В тени дома за ними наблюдала фигура. Рон Уизли стоял у окна кухни, сжимая в руке стакан воды. Он видел всё: и сияние их магии, и поцелуй, и решимость на лицах друзей. Он тяжело вздохнул и поставил стакан на стол. — Ну, мама, — тихо сказал он сам себе, — ты сама это навлекла. Я предупреждал, что они не те, кем можно помыкать. Рон знал, что завтра утром его ждет грандиозный скандал. И он уже решил, на чьей стороне будет стоять.