Ниншу: Взгляд из Бездны

Тень в крипте

      Шин открыл глаза, чувствуя непривычную лёгкость. Никакой боли, ни грамма усталости. Казалось, за то время, что он провел в отключке, его организм не просто отдохнул, а окончательно переварил ту ядовитую жижу, которой его накачали в Григори. Сила внутри пульсировала ровно и уверенно. Он поднялся с холодного пола. Теперь он мог осмысленно рассмотреть место, куда его забросил портал.       Он находился в древней крипте. По стенам тянулись искусные меандры, классический греческий орнамент, переплетающийся с изображениями голов мифических животных и суровых ликов олимпийских богов. Но центральное место здесь занимала она. Повсюду на барельефах, колоннах и даже на полу проступал образ женщины с копной извивающихся змей вместо волос. Медуза Горгона. Пленница или хозяйка этого забытого места, она словно наблюдала за незваным гостем из каждого камня.       Тьма в центре зала вдруг зашевелилась. Она начала сгущаться, обретая форму, которая то распадалась едким дымом, то становилась пугающе четкой и осязаемой. — Кто здесь? Покажись... — ровным, лишенным страха голосом промолвил Шин.       Он видел не просто призрак. Сквозь зрение Бьякугана он читал код этой проекции. Это была не галлюцинация, а древняя «запись» или страж, привязанный к этому месту.       В самом сердце крипты возвышался массивный обсидиановый валун, испещрённый трещинами, из которых внезапно вырвалось призрачное, мертвенно-бледное сияние. Свет не рассеивал тьму, он дрожал, словно старая кинопленка, проявляя в воздухе очертания существа, чьё присутствие мгновенно вытеснило весь кислород из легких Шина. Именно из этого сияния медленно выплыл силуэт. Это была женщина высокая с пугающими, но грациозными движениями. Но ниже талии её тело переходило в мощный, покрытый тусклой чешуей хвост гигантской анаконды, который бесшумно скользил по камням, не издавая ни звука. Она казалась невесомой, словно была соткана из тумана и забытых молитв.       Но по-настоящему Шина заставило замереть её лицо. Оно было скрыто тончайшей, полупрозрачной пеленой, которая колыхалась от несуществующего ветра. Сквозь эту ткань, подобно двум далеким звездам в ночном океане, пробивался холодный, ядовито-изумрудный свет её глаз. Две зеницы, застывшие в вечном ожидании.       Шин замер, но не от благоговения. Его Бьякуган включился на полную мощность, входя в режим «бешеного анализа».       Мир для него превратился в каскад данных. Он видел, как энергия камня-монолита питает этот силуэт, как мириады невидимых цепей магических формул Олимпа, в частности и самой Афины, стягивают тело горгоны, не давая ей ни исчезнуть, ни обрести покой. Это была сложнейшая геометрическая тюрьма, в которой каждая линия «кода» была пропитана божественной волей. — Так вот ты какая... — прошептал Шин, чувствуя, как его глаза пульсируют в такт изумрудному свету. — Пленница в собственном храме.       «Это не человек... и не чудовище», — мелькнуло в голове Шина, пока его Бьякуган бешено перебирал варианты.       «Это... формула? Или само воспоминание о боли, навечно запертое в этом проклятом камне?»       Силуэт начал движение. Это не было похоже на обычный шаг пространство вокруг женщины-змеи исказилось, словно Шин смотрел на неё сквозь линзу гигантского монокля. Она приближалась рывками, становясь пугающе чёткой, почти осязаемой фигурой. Воздух вокруг Шина вдруг стал тяжелым и влажным. Он заискрился мириадами невидимых разрядов, наполняясь резким, бьющим в нос запахом морской соли, принесенной штормом, и тяжелым, медным духом свежей крови. Две крайности её жизни столкнулись прямо здесь, в этой тесной крипте. — Пришел... — голос не прозвучал в воздухе. Он возник прямо внутри его черепа, вибрируя в каждой клетке мозга, минуя барабанные перепонки. Холодный, бархатистый и бесконечно усталый. — Сын Бездны, носитель алого пламени...       Изумрудное сияние из-под пелены вспыхнуло ярче. Она замерла в считанных дюймах от него, и Шин почувствовал, как его додзюцу начинает резонировать с её энергией. — Ты видишь мою клетку? — в этом вопросе не было вызова, только горькое осознание. — Помоги мне...       В ту же секунду, стоило слову «помоги» сорваться с невидимых губ призрака, древние плиты под ногами Шина содрогнулись. Меандры на полу вспыхнули ядовитым, ярко-зеленым пламенем. Шин увидел, как узоры оживают: узлы печати, напоминавшие переплетённые змеиные тела, начали пульсировать, стягиваясь вокруг него, словно невидимая удавка. Оказавшись в самом эпицентре гигантского магического замка, охранявшего это место тысячи лет. — Видение?.. — Шин оскалился, чувствуя, как по венам левой руки разливается жидкий огонь.       Красная перчатка артефакта отозвалась на присутствие божественной магии. Изумрудный кристалл на тыльной стороне ладони вспыхнул, и внутри него, перекрывая свет самой печати, проявился чёткий силуэт драконьей головы. Артефакт не просто активировался, он признал в этой магии достойного противника. — Ты Медуза или запечатанный слепок её души? — тихо бросил Шин.       Его голос разрезал гулкую тишину крипты. Он всё ещё не понимал, говорит ли он с остатками разума Медузы или это защитный механизм здания пытается запутать его, принимая облик жертвы. Но его тело, подпитанное «коктейлем» Григори и яростью Драйга, больше не чувствовало усталости. Мышцы были взведены, как стальные пружины. И тут он услышал это.       Сквозь шипение змей и гул печати пробился звук, который невозможно было подделать. Тихий, прерывистый всхлип. Плач девушки, потерявшей всё: силу, надежду, дом и саму себя. — Меня зовут Медуза... Медуза Горгона... — голос в его голове дрогнул, наполняясь невыносимой печалью. — Точнее... то, что от меня осталось.       Шин замер. Его Бьякуган зафиксировал, как при этих словах нити печати впились в полупрозрачное тело силуэта ещё глубже, причиняя ей почти физическую боль за каждую попытку заговорить. — Ясно, — Шин медленно выпрямился, и алое свечение его перчатки стало ровным и угрожающим. — Значит, ты и есть та самая «аномалия», из-за которой Афина так старалась.       Голограмма Медузы дрогнула, отразившись в молочно-белых глазах Шина. Он видел каждую нить её проклятия, но понимал: его знаний «попаданца» пока не хватает, чтобы взломать этот божественный шифр. «Черт, у меня нет информации... к кому здесь вообще обращаться за техподдержкой? К какому змеиному богу? Или вообще к простому дракону?» — мысли неслись вскачь, но их прервал резкий, сухой скрежет металла о камень.       Тишину крипты разорвал хриплый вой и лязг костей. — Похоже, хозяева этой гробницы-крипты не сильно то и любят, когда к их игрушкам подходят так близко, — Шин оскалился, чувствуя, как адреналин снова начинает вырабатываться и вводить его в боевой транс.       Из боковых ниш и темных углов на свет печати вырвались два отряда стражей. Слева, низко пригибаясь к полу и поводя безглазыми мордами, двигались слепые Гримлоки это такие бледные гуманоиды, чьи уши дёргались от каждого вдоха Шина. Справа, чеканя шаг, выходили Спартаи — скелеты-воины в остатках бронзовых доспехов, чьи мечи тускло поблескивали в изумрудном сиянии. — Слепые и мертвые... Идеальная охрана для Горгоны, — прошептал Шин.       Он встал в свою новую стойку, чувствуя, как левая рука в красной броне начинает пульсировать. — Вариантов у меня нет, кроме как прокладывать путь через ваши черепа и кости.       Шин резко крутанулся на месте. Его Бьякуган в одно мгновение заметил цели и их тенкецу: он видел, как Гримлоки замерли, улавливая его сердцебиение, и как Спартаи вскинули щиты, готовясь к фаланге. — У меня появилась цель, — Шин встал в свою новую боевую стойку, и изумруд на перчатке вспыхнул. — И вы, куски костей и кожи, мне не помешаете. Я вытащу эту девушку, даже если мне придётся разнести этот чертов храм до основания!       Завязался бой.       Шин стоял в центре оживающей печати, и вид плачущей Медузы стал последней каплей. Внутри него что-то с громким щелчком оборвалось. Вся та ярость, что копилась годами в приютских карцерах, вся ненависть к манипуляторам из Григори и холодное презрение к богам Олимпа сфокусировались в одной точке.       В желании защитить. В желании вырвать эту изломанную судьбу из рук Афины. — Довольно... — прошептал он, и его голос вибрировал от едва сдерживаемой мощи.       Левая рука в красной броне вспыхнула так ярко, что тени Гримлоков заметались по стенам. Но на этот раз энергия не просто копилась она начала менять саму структуру артефакта. Алый металл, повинуясь бешеному пульсу Шина, стремительно пополз по его плечам, перекидываясь на правую руку.       С резким механическим лязгом вторая перчатка сомкнулась на его правом запястье.       Артефакт чувствовал каждое движение его пальцев, каждую мысль. Тяжёлая броня дракона внезапно стала лёгкой и гибкой, словно вторая кожа. Она больше не была просто «силовым кастетом» теперь перчатки подстроились под его волю и стиль сражения, становясь идеальным инструментом для точечных, хирургических ударов по тенкецу. Кристаллы на обеих руках пульсировали изумрудным светом в унисон с его Бьякуганом.       Шин сжал и разжал кулаки. Он чувствовал, как энергия Драйга течёт сквозь его пальцы, готовая сорваться с кончиков в виде разрушительных импульсов при каждом касании. — Теперь это честный бой, — Шин вскинул обе руки перед собой, перекрывая обзор Гримлокам. — УСИЛЕНИЕ! УСИЛЕНИЕ! — хором взревели обе перчатки, заполняя крипту громовым эхом.       Именно в этот миг, на пике трансформации, он сорвался с места, превращаясь в размытую алую тень.       Мир замер. Для Шина время растянулось в вязкий кисель. Благодаря Бьякугану он видел не просто гримлоков, а пульсирующие точки в их телах узлы, где концентрировалась их жизненная сила.       Первый Гримлок прыгнул, ориентируясь на крик, но Шин уже был в метре от него. Молниеносный выпад и усиленный удар, впечатывается точно в главную точку на грудине монстра. Раздался не взрыв, а сухой, короткий хлопок. Поток маны Шина буквально закупорил канал энергии Гримлока, заставляя его сердце остановиться мгновенно. Безглазый гуманоид рухнул на плиты, не успев даже коснуться земли. Шин не останавливался. Он двигался как разряд молнии в замкнутом пространстве крипты.       Второй, третий... Двое Гримлоков попытались зажать его в клещи, ориентируясь на звуки бега или другие неизвестные факторы Шину. Шин совершил невероятный пируэт, проскальзывая между ними. Два коротких, почти незаметных касания перчатками по тенкецу на шеях, и оба стража замерли, парализованные собственным весом. Их нервные системы просто «сгорели» от перегрузки усиленной энергией Драйга.       Четвёртый и пятый Гримлоки завыли, пытаясь отступить, но от Шина невозможно было скрыться. Его кулаки мелькали в воздухе, оставляя за собой алые росчерки. Каждый выпад находил свою цель с точностью до миллиметра. Удар в висок и Гримлок обмяк. Тычок под ребра — и последний из слепых охотников сложился пополам, выплевывая чёрную кровь.       Вся стая Гримлоков была уничтожена за считанные секунды. Шин замер в центре зала, тяжело дыша, а его красные перчатки светились от переполняемой их мощи. Он медленно повернулся к оставшемуся отряду Спартаев, чьи скелеты-воины уже закончили смыкать строй щитов. — Ваша очередь, мешки с костями, — прохрипел Шин.       В изумрудном свете крипты его силуэт выглядел пугающе: два алых кулака, молочно-белые глаза и решимость, способная сокрушить сами правила и догмы Олимпа.