Рождённая ветром

Прошло несколько недель с тех пор, как Харука и Мичиру в последний раз появились в академии «Мюген». После той битвы, после уничтожения Вилую, после того, как внутренние воины узнали их лица, оставаться в школе стало слишком опасно. — Апостолы знают, кто мы, — сказала Харука, сидя за компьютером в своей квартире. — Если мы продолжим ходить туда, они выследят нас. И тогда пострадают не только мы. — Ты права, — вздохнула Мичиру. — Но что делать с учёбой? — Учёба подождёт. — Харука ловко взломала базу данных академии. — Сейчас главное — замести следы. Она удаляла всё. Личные дела, оценки, фотографии, даже упоминания о том, что они вообще когда-либо учились в этой школе. Через час от их присутствия в «Мюген» не осталось и следа. — Теперь мы призраки, — усмехнулась Мичиру. — Самые лучшие призраки, — подмигнула Харука. Они продолжали следить за ситуацией, но теперь делали это исключительно издалека. Глубоководное Зеркало позволяло видеть то, что скрыто от глаз, а ветер приносил новости со всего города. Они знали, что внутренние воины продолжают сражаться, что Чибиуса навещает Хотару, что Мамору встречается с Усаги. Но сами они не вмешивались. Пока не вмешивались. Однажды утром Харука сидела на балконе, глядя на город, и вдруг поняла, какое сегодня число. Полтора года. Полтора года с тех пор, как не стало бабушки. Она сжала кулаки, чувствуя, как старая боль снова поднимается из глубины души. Мичиру, вышедшая с чашкой чая, заметила это. — Что случилось? — тихо спросила она, садясь рядом. — Ничего, — автоматически ответила Харука. — Всё в порядке. — Харука. — Мичиру взяла её за руку. — Я же вижу. Что-то не так. — Я… — Харука замялась. — Мне нужно съездить за город. По делам. — По каким? — Просто дела. Личные. Мичиру внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Она знала, что у Харуки есть свои тайны. Знала, что та расскажет, когда будет готова. — Хорошо, — только и сказала она. — Будь осторожна. — Обещаю. Она не хотела рассказывать Мичиру о своём прошлом. Не потому, что не доверяла — просто эта боль была слишком личной. Слишком глубокой. Родители, которых она ненавидела. Сестра, которая разрушила её детство. Дом, который никогда не был домом. И бабушка. Единственный свет в той кромешной тьме. *** Машина Харуки мягко остановилась у ворот кладбища. Девушка вышла, поправила тёмное пальто и взяла с заднего сиденья букет белых лилий — строгих, благородных, именно таких, какие любила бабушка. Ветер, её вечный спутник, сегодня был тихим и печальным. Он не играл, не шалил, просто ласково касался лица, словно утешая. Харука шла по знакомой дорожке, и сердце её билось ровно, но где-то глубоко внутри всё ещё ныла старая рана. Полтора года — достаточный срок, чтобы боль притупилась, но не исчезла совсем. Когда она подошла к могиле, то увидела, что там уже кто-то есть. Пожилой мужчина в строгом костюме стоял, опираясь на трость, и смотрел на памятник. Харука узнала его сразу — господин Танака, старый друг бабушки, который жил по соседству и часто заходил к ним в гости. Они могли часами разговаривать о жизни, о погоде, о книгах. Он был одним из немногих, кто относился к Харуке по-доброму, без снисхождения богатых родственников. — Харука-тян, — обернулся он, услышав шаги. — Я думал, ты приедешь сегодня. Знал. — Здравствуйте, господин Танака, — тихо ответила девушка, подходя ближе. Она положила лилии на могилу рядом с теми цветами, что принёс он. Белые розы и белые лилии — траурный букет, полный достоинства. — Ты похорошела, — сказал старик, разглядывая её. — Повзрослела. Глаза другие стали. — Многое изменилось. — Знаю. Читал про тебя в газетах. Знаменитая гонщица, звезда автоспорта. — Он улыбнулся. — Твоя бабушка гордилась бы тобой. Харука кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на фотографию на памятнике — бабушка улыбалась своей обычной тёплой улыбкой, словно говоря: «Всё будет хорошо». — Как ты теперь? — спросил господин Танака. — Отпустило? — Отпустило, — ответила Харука после паузы. — Не совсем, но… я научилась жить с этим. Бабушка научила. Она всегда говорила, что нужно отпускать то, что не можешь изменить. — Мудрая женщина была твоя бабушка. — Старик покачал головой. — Очень мудрая. Они помолчали, глядя на могилу. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке пели птицы — кладбище не было мрачным местом, скорее тихим и умиротворённым. — Скажите. — Харука повернулась к нему. — Они приходили? Родители? Господин Танака вздохнул. — Ни разу, девочка. Ни твоя мать, ни отец, ни та маленькая… Кэтрин. Никто из семьи Тено не появлялся здесь. Только ты. Харука кивнула, отвернувшись. Она не удивилась. Знала, что так и будет. — Они никогда не любили её, — тихо сказала она. — Бабушка была для них обузой. Чудаковатой старухой, которую терпели только ради приличий. А после смерти… зачем тратить время на мёртвых, если можно зарабатывать деньги? — Ты злишься на них? — осторожно спросил старик. — Нет. — Харука покачала головой. — Уже нет. Было время, когда я ненавидела их. Всей душой ненавидела. А теперь… теперь мне просто всё равно. Они — чужие люди. Пусть живут своей жизнью. Она говорила правду. Отец и мать — Патриция, известная модель, чьё лицо украшало обложки глянцевых журналов, и Оуэн, знаменитый пианист, чьи концерты собирали полные залы. У них были свои фирмы, свои транзакции, свои бесконечные проекты. Им было плевать на всё, кроме денег и славы. Кэтрин, скорее всего, выросла такой же. Харука не сомневалась, что та сейчас думает только о том, как урвать побольше от родительского богатства, как пробиться в высшее общество, как стать такой же знаменитой. — Жаль, — вздохнул господин Танака. — Твоя бабушка хотела другого для своей семьи. Она мечтала, чтобы все жили в любви и согласии. — Мечты не всегда сбываются, — философски заметила Харука. — Но бабушка хотя бы пыталась. Это главное. Она ещё раз посмотрела на фотографию. — Я люблю тебя, бабушка, — прошептала она. — Всегда буду любить. — Ты хорошая девочка, Харука-тян, — сказал господин Танака, кладя руку ей на плечо. — Твоя бабушка это знала. И я знаю. Не позволяй прошлому сломать тебя. — Не сломает. — Харука улыбнулась. — Я теперь сильная. Ветер помогает. Старик удивлённо поднял бровь, но ничего не спросил. Наверное, решил, что это метафора. Господин Танака ушёл, и кладбище погрузилось в тишину. Харука осталась одна. Она медленно опустилась на колени перед могилой, не обращая внимания на то, что дорогое пальто пачкается о влажную землю. Белые лилии легли на гранит — строгие, чистые, как память о той, кого она любила больше всех в этой жизни. — Здравствуй, бабушка, — тихо сказала Харука, глядя на фотографию. — Я пришла. Ветер ласково коснулся её лица, и на мгновение показалось, что это бабушкина рука гладит её по щеке. — Я всё вспомнила, — продолжила Харука. — Всю прошлую жизнь. Кем я была, кем были мы. Ты оказалась права. Во всём права. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Меня звали Дорана. Я была принцессой планеты Уран, дочерью короля Става и королевы Сапфиры. У меня были сёстры — не по крови, но по духу. Сирена, Токико, Киёка. Мы вместе сражались, вместе погибли, и теперь снова встретились. Ветер слушал, затаившись в ветвях деревьев. — Сирена теперь Мичиру. Моя любовь. — Харука улыбнулась, вспоминая аквамариновые волосы и тёплые объятия. — Она прекрасна, бабушка. Ты бы её полюбила. Играет на скрипке, рисует, такая нежная и сильная одновременно. Мы вместе. По-настоящему вместе. Она провела рукой по граниту, стирая пылинки. — Я стала гонщицей. Знаменитой. Пишут в газетах, приглашают на соревнования, платят огромные гонорары. — Харука усмехнулась. — Представляешь? Та девочка, которую родители считали ни на что не способной, теперь на первых полосах. Она помолчала, глядя на небо, затянутое тучами. — Но не в деньгах счастье, бабушка. Ты всегда это говорила, и я наконец поняла. Счастье — в любви. В том, чтобы быть с теми, кого любишь. Защищать их. Быть нужной. Она перевела взгляд на фотографию. — Я стала воином. Настоящим. Сражаюсь с тёмными силами, защищаю людей. И знаешь… мне это нравится. Я чувствую, что делаю то, для чего родилась. То, для чего жила в прошлой жизни. Моя миссия — защищать принцессу, нашу маленькую Усаги, и всех, кто дорог. Ветер качнул ветви, и на могилу упало несколько листьев. Харука убрала их. — Я счастлива, бабушка. Очень счастлива. Даже несмотря на то, что тебя нет рядом. Даже несмотря на то, что я скучаю. Каждый день скучаю. По твоим пирогам, по твоим историям, по твоим объятиям. Голос её дрогнул. — Ты была единственной, кто любил меня просто так. Не за то, что я гонщица, не за то, что воин, не за то, что принцесса. Просто за то, что я есть. Спасибо тебе за это. Спасибо за всё. Она замолчала, уткнувшись лицом в ладони. Плечи её вздрагивали, но она не плакала — слёзы уже кончились там, в прошлой жизни. И вдруг… Луч света пробился сквозь тучи. Он упал прямо на Харуку, согревая, лаская, словно чьи-то руки обняли её. Девушка подняла голову, зажмурившись от неожиданности. Солнце — редкий гость в этот пасмурный день — выглянуло из-за туч, освещая только одно место на всём кладбище. Могилу Хельги. И в этом свете Харука услышала. Не голос, нет — скорее чувство. Тёплое, родное, знакомое до мурашек. Оно разлилось по телу, проникая в каждую клеточку. — Я горжусь тобой, маленькая. Харука замерла, боясь дышать. — Ты стала той, кем должна была стать. Сильной, доброй, любящей. Продолжай свой путь. Я всегда буду рядом. В ветре, в солнечном свете, в твоём сердце. — Бабушка… — прошептала Харука, и слёзы всё-таки покатились по щекам. Но это были светлые слёзы. Слёзы благодарности. Луч света продержался ещё минуту, а потом тучи снова сомкнулись, и кладбище погрузилось в обычный серый день. Но тепло осталось. Харука поднялась с колен, отряхнула пальто. Посмотрела на фотографию в последний раз. — Спасибо тебе, бабушка, — сказала она твёрдо. — Я люблю тебя. Всегда буду любить. Она развернулась и пошла к выходу, но на полпути остановилась и обернулась. — У меня есть миссия, которую нужно закончить. Я защищу их всех. Принцессу, сестёр, Мичиру. Я стану той, кем должна быть. Обещаю тебе. Ветер рванул, закружил листву вокруг неё, словно обнимая на прощание. Харука улыбнулась и пошла дальше. Машина ждала у ворот. Впереди была дорога — длинная, как сама жизнь. Дорога к любимой, к сёстрам, к битве. К её судьбе. Продолжение следует…