Рождённая ветром

Особняк Тено, некогда сверкавший роскошью и богатством, погрузился в унылую серость. Оуэн сидел в своём кабинете, просматривая финансовые отчёты, и с каждым новым листом лицо его мрачнело. Прибыли падали уже несколько месяцев подряд, контракты разрывались один за другим, а последняя сделка, на которую он делал ставку, сорвалась в самый последний момент. — Мы разорены, — сказал он жене, когда та вошла в комнату. — Практически. Патриция замерла. Её идеальное лицо, всегда безупречное, вдруг покрылось сетью морщин, которые она тщательно скрывала. — Как это возможно? — спросила она ледяным тоном. — Ты же говорил, что всё под контролем. — Я ошибся, — признание далось Оуэну с трудом. — Рынок изменился. Наши партнёры нашли более выгодные предложения. А последняя конференция… — Сорвалась, — закончила Патриция. — Я помню. Она опустилась в кресло напротив, и впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Что мы будем делать? — Не знаю, — честно ответил Оуэн. В комнату ворвалась Кэтрин. Её лицо было перекошено от злости, в руках она держала дорогую сумку, которую получила на прошлой неделе. — Моя карта заблокирована! — закричала она. — Я не могу купить платье на благотворительный вечер! Что происходит? — Кэтрин, сейчас не лучшее время… — начала Патриция. — Не лучшее время? — перебила дочь. — У меня сегодня вечер! Все мои подруги будут в новых нарядах, а я приду в том, что уже надевала! Это позор! — Мы не можем позволить себе сейчас такие траты, — твёрдо сказал Оуэн. — Как это не можете? — Кэтрин выглядела так, будто её ударили. — Вы же обещали! Вы всегда мне всё покупали! — Всё изменилось, — устало ответила Патриция. — Наши дела… не очень хорошо идут. — Вы просто не хотите меня баловать! — Кэтрин топнула ногой. — Вы всегда меня не любили! Всегда предпочитали ту… ту… Она не договорила. Слово застряло в горле, но все и так знали, кого она имела в виду. — Не смей, — тихо, но жёстко сказала Патриция. — Не смей её вспоминать. — Почему? — Кэтрин не унималась. — Она ушла, бросила нас! А вы до сих пор… — Она не бросала нас, — голос Оуэна прозвучал глухо. — Мы сами её выгнали. Тишина. Кэтрин смотрела на отца с удивлением, Патриция — с ужасом. Слово, которое он произнёс, висело в воздухе, тяжёлое, невыносимое. — Ты это не серьёзно, — прошептала Патриция. — Я серьёзен. — Оуэн поднялся. — Мы выгнали её. Мы не замечали её. Мы сделали из неё изгоя в собственном доме. А теперь… — Теперь она знаменитая гонщица, — закончила Патриция, и в её голосе звучала горечь. — Она богата. Она счастлива. Без нас. — Она обязана нам помочь, — вдруг сказала Кэтрин, и в её глазах зажёгся знакомый алчный блеск. — Она ваша дочь! Моя сестра! Она обязана! — Кэтрин… — начала Патриция. — Мы поедем к ней, — перебила дочь. — Скажем, что нуждаемся. Что мы семья. Она не сможет отказать. — Она не захочет нас видеть, — покачал головой Оуэн. — А мы не спросим. — Кэтрин усмехнулась. — Мы просто приедем. И она поможет. Потому что она должна. Патриция и Оуэн переглянулись. В их взглядах было сомнение, стыд, надежда — всё то, что они когда-то вытравили из себя. Но выбора не было. — Хорошо, — наконец сказал Оуэн. — Мы поедем. Завтра. — Отлично! — Кэтрин уже листала телефон, выбирая, что надеть для этой «встречи». — Я знала, что вы меня послушаете. Она вышла, оставив родителей в тишине кабинета. — Мы поступаем правильно? — спросила Патриция. — У нас нет выбора, — ответил Оуэн. — Она может не принять нас. — Примет. — Он говорил, словно убеждая себя. — Она же… она наша дочь. Слова застряли в горле. Слишком много лет они не произносили их вслух. Слишком много лет они делали вид, что её не существует. А теперь она была их единственной надеждой. — Харука, — прошептала Патриция имя, которое почти забыла. — Прости нас. Но ветер, который всегда был на стороне их старшей дочери, не донёс этих слов. Он не хотел их слышать. *** Особняк Харуки гудел как улей. — Нет, нет, нет! — Минако в отчаянии схватилась за голову, глядя в учебник по истории. — Я никогда не запомню все эти даты! — Тысяча девятьсот сорок пятый, — невозмутимо напомнила Ами. — Окончание Второй мировой войны. Мы учили это три раза. — Я учила! — взвыла Минако. — Я просто забыла! — Экзамены — это зло, — мрачно изрекла Рей, закрывая конспект по литературе. — Чистое зло. — Согласна, — кивнула Макото. — Но нам нужно их сдать. Мы же хотим перейти на третий курс? — Хотим, — вздохнула Минако. — Но почему так много? — Потому что знания — сила, — философски заметила Сецуна. — Знания — это пытка, — поправила Минако. — Девочки, давайте отдохнём, — предложила Усаги, откладывая учебник по английскому. — Мозг уже не соображает. — И что ты предлагаешь? — спросила Рей. — Правду или действие? — с надеждой предложила Усаги. — Серьёзно? — Харука подняла бровь. — Мы уже не в начальной школе. — И что? — Усаги надула губы. — Это весело. — Давайте, — неожиданно согласилась Мичиру. — Надо же отвлечься. Через десять минут все сидели в кругу, а бутылка, которую они использовали вместо стрелки, указывала на очередную жертву. — Харука! — закричала Минако, когда бутылка остановилась. — Правда или действие? — Действие, — без колебаний ответила Харука. — И ты, Мамору! — добавила Минако, указывая на принца, который как раз оказался рядом. — Вы должны в своих костюмах принцессы Урана и принца Земли выйти на улицу и съездить в кафе за мороженым. Для всех! — Что? — Харука скрестила руки. — Мы уже заказали доставку. Через полчаса привезут. — Правила есть правила, — пожала плечами Минако. — Если не хочешь — говори правду. — Я не умею врать, — усмехнулась Харука. — Ладно, идём, Мамору. — Легко сказать, — вздохнул тот, поднимаясь. — В моём костюме меня узнают. — И в моём узнают, — парировала Харука. — Но мы же воины, а не трусы. Они вышли переодеваться, а в гостиной уже предвкушали скорое мороженое. — Я так и знала, что они согласятся, — довольно улыбнулась Минако. — Ты просто хотела их выставить, — покачала головой Рей. — И что? Это было весело. Через несколько минут Харука и Мамору вернулись в своих полных регалиях. Харука — в платье принцессы Урана, сияющем тёмно-синим и серебром. Мамору — в одеянии принца Земли. — Выглядите впечатляюще, — оценила Хотару. — Чувствую себя идиоткой, — проворчала Харука. — Ладно, мы быстро. — Мы вас ждём! — крикнула Усаги. И тут раздался звонок в дверь. — Это курьеры с мороженым? — спросила Мичиру, поднимаясь. — Я открою. Она вышла в коридор, и через минуту в гостиную вошла не одна. За ней шли трое. Мужчина в дорогом, но уже потёртом костюме. Женщина с идеальной укладкой, но с глазами, полными усталости. И девушка, совсем юная, с наглым, требовательным взглядом. Харука замерла. Её лицо, только что расслабленное и улыбчивое, окаменело. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. — Мичиру, — голос её прозвучал ледяной коркой. — Зачем ты их впустила? — Они попросились, — растерянно ответила Мичиру. — Я думала… — Не думала, — отрезала Харука. В комнате повисла тишина. Все смотрели то на Харуку, то на вошедших, не понимая, что происходит. — Кто это? — осторожно спросила Усаги. Харука усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — Люди, о которых я недавно рассказывала. Моя семья. — Семья? — переспросила Минако, и в её голосе послышалось нехорошее предчувствие. — Мои родители. И моя сестра, — голос Харуки был спокойным, но каждый, кто знал её, слышал в этом спокойствии бурю. — Те самые, что выгнали меня. Что не замечали меня годами. Что сделали мою жизнь адом. Тишина стала тяжёлой, давящей. Усаги смотрела на семью Харуки, и в её глазах загорался гнев, который она редко показывала. Мичиру побледнела, понимая, что только что наделала. А Старлайты, которые до этого молча наблюдали, вдруг напряглись, готовясь к любой неожиданности. — Вы разорены, — голос Харуки был ледяным. — И вы пришли просить у меня денег? — Мы твои родители, — Оуэн пытался вернуть привычную надменность, но голос его дрожал. — Ты обязана… — Я ничего вам не обязана, — отрезала Харука. — Вы выгнали меня. Вы сделали мою жизнь адом. Вы даже на похороны бабушки не пришли. А теперь, когда вам понадобились деньги, вы вспомнили, что у вас есть дочь? — Харука, мы ошиблись, — Патриция шагнула вперёд, протягивая руки. — Мы хотим всё исправить… — Слишком поздно. — Ты никчёмная, — вдруг выплюнула Кэтрин. — Жалкая. Ты никогда ничего не достигнешь. Мировая слава не для тебя. Тебя вообще не должно было быть! Харука замерла. Тишина в комнате стала звенящей. Все воины, затаив дыхание, смотрели на неё. Мичиру сделала шаг, чтобы поддержать, но Харука подняла руку — стой. — Что ты сказала? — голос её был тихим, но в нём слышался рокот далёкой грозы. — Я сказала, что тебя не должно было быть! — Кэтрин, не чувствуя опасности, повысила голос. — Ты никчёмная! Ты… Она не договорила. Знак Урана на лбу Харуки вспыхнул ярким тёмно-синим светом. Окна в гостиной разлетелись с оглушительным треском. Ветер, яростный, неудержимый, ворвался в комнату, закружил, завыл, застонал. — Харука! — закричала Мичиру, но её голос потонул в рёве бури. Ветры Урана пришли. Они выли, кружили, срывали со стен картины, опрокидывали мебель. Они были живыми, они были злыми, они чувствовали боль своей принцессы. — Харука-тян, остановись! — Усаги попыталась подойти, но ветер отбросил её назад. — Она не слышит, — крикнула Рей, уворачиваясь от летящей вазы. — Её сила вырвалась! Семья Тено сжалась в углу, глядя на происходящее с ужасом. Патриция побелела, Оуэн прижимал к себе дрожащую Кэтрин, которая больше не выглядела наглой — только испуганной. — Что… что это? — прошептала она. — Её сила, — ответил Мамору, прикрывая Усаги. — Сила принцессы Урана. — Она может уничтожить нас? — голос Патриции сорвался. — Может, — холодно ответила Сэцуна. — Если не остановится. В центре бури стояла Харука. Её глаза горели тёмно-синим, волосы развевались, а на лбу пульсировал знак Урана. Она была прекрасна. И страшна. — Харука, — к ней шагнула Какю. Её голос, тихий и спокойный, пробился сквозь шум ветра. — Ты должна успокоиться. Если призовёшь семь ветров Урана, никто не сможет их остановить. Даже ты. — Я… — Харука замерла. — Я не могу… — Можешь. — Какю подошла ближе, не обращая внимания на ветер, рвущий её одежду. — Ты — принцесса Урана. Ты — хозяйка этих ветров. Они слушаются тебя. Только тебя. — Но они злые, — прошептала Харука. — Они чувствуют мою боль. — Они — часть тебя, — мягко сказала Какю. — А ты — часть их. Успокойся, и они успокоятся. Харука закрыла глаза. Она вспомнила бабушку. Её тёплые руки, её улыбку, её голос. Вспомнила ветер, который всегда был с ней — ласковый, нежный, защищающий. Вспомнила, как она училась слышать его, как училась управлять им. — Я здесь, — прошептала она. — Я дома. Ветер стих. Мгновенно. Исчез, оставив после себя только разбросанные вещи, разбитые стёкла и тишину. Харука открыла глаза. На её лице не было гнева, только усталость. — Уходите, — сказала она, глядя на семью Тено. — Я не хочу вас больше видеть. Никогда. — Харука… — начала Патриция. — Я сказала — уходите, — голос её был твёрдым, но в нём не было злобы. — Я не буду вам помогать. Не потому, что не могу. А потому, что вы не заслужили. Вы выбросили меня, как ненужную вещь. Вы считали меня никчёмной. Теперь вы сами никчёмны для меня. — Но мы же семья… — прошептал Оуэн. — Нет, — покачала головой Харука. — Моя семья здесь. Она посмотрела на друзей. На Мичиру, которая стояла рядом, готовая поддержать. На Сецуну и Хотару, сжимающих её руки. На Усаги и Мамору, на всех остальных. — Уходите, — повторила она. Оуэн взял жену и дочь и вывел их из дома. Больше они не оглядывались. Тишина. Харука опустилась на пол, и её сразу обступили. — Простите, — прошептала она. — Я не хотела… всё так вышло… — Не извиняйся. — Мичиру обняла её. — Это была не твоя вина. — Мы все здесь, — добавила Сецуна. — И мы с тобой. — Непредвиденная ситуация, — философски заметила Хотару. — Такое бывает. — А теперь, — раздался весёлый голос Минако, — кто-то обещал нам мороженое? Все рассмеялись. Напряжение ушло, и комната снова наполнилась теплом. — Ладно. — Харука поднялась, отряхивая платье. — Мороженое так мороженое. Идём, Мамору. — Мы вернёмся с запасами, — пообещал принц. — И с двойной порцией для Харуки-тян! — крикнула Усаги. — Почему для меня? — удивилась Харука. — За храбрость, — улыбнулась Усаги. Харука улыбнулась в ответ — впервые за этот вечер по-настоящему. — Идём, — сказала она Мамору. — А то они тут без нас все съедят. Они вышли в ночь, а в гостиной снова зазвучали голоса, смех, разговоры. Ветер за окном, успокоившись, тихо пел свою вечную песню. И в этой песне не было боли — только надежда. *** Два года пролетели как одно мгновение. Токио готовился к весне, когда наконец наступил тот самый день. Усаги и Мамору, окончившие университеты и ставшие совершеннолетними, решили соединить свои судьбы навсегда. Церковь, которую выбрали для церемонии, была старинной, с витражами, пропускавшими солнечный свет, превращая его в разноцветные лучи. Белые розы украшали вход, ленты развевались на ветру, а на ступенях уже собирались гости. — Я волнуюсь, — прошептала Усаги, стоя перед зеркалом в своей комнате. — Ты прекрасна, — сказала Минако, поправляя фату. — Мамору-кун упадёт, когда тебя увидит. — Надеюсь, не упадёт, — улыбнулась Усаги. — А то свадьба сорвётся. — Не сорвётся, — рассмеялась Рей. — Мы его подхватим. Платье Усаги было белоснежным, с длинным шлейфом, расшитым серебряными нитями. Волосы, в которых переливались золотые и серебряные пряди, были убраны в высокую причёску, украшенную живыми цветами. — Твоя мама смотрела бы на тебя с небес и гордилась, — тихо сказала Луна, сидящая на подоконнике. — Спасибо, — прошептала Усаги. В соседней комнате Мамору надевал белый костюм. Артемис, сидящий на спинке стула, наблюдал за ним с довольным видом. — Нервничаешь? — спросил он. — Немного, — признался Мамору. — А что, заметно? — Только мне, — усмехнулся кот. — И всем остальным. Мамору рассмеялся и поправил бабочку. Церковь наполнилась гостями. Воины внутренней и внешней солнечной системы заняли первые ряды. Старлайты — Сейя, Тайки и Ятен — были в элегантных платьях, открывая то, что долго скрывали: они всегда были девушками. — Красиво, — сказала Какю, оглядываясь. — На Кинмоку свадьбы проходят под музыку, но здесь… здесь чувствуется свет. — Это любовь, — ответила Хотару, сидящая рядом. — Она везде одинаковая. Сэцуна и Мичиру переглянулись, улыбнувшись. Харука, сидящая рядом с ними, смотрела на алтарь и думала о том, как много изменилось за эти два года. Они все изменились. Стали взрослее, мудрее, но не потеряли того огня, что горел в их сердцах. Битвы остались позади, и теперь они могли просто жить. Любить. Радоваться. Заиграла музыка. Усаги вошла в церковь под руку с отцом, и все вздохнули. Она была прекрасна. Мамору, стоящий у алтаря, смотрел на неё так, словно видел впервые. — Красивая, — прошептала Мичиру. — Очень, — согласилась Харука, и вдруг почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она повернулась к Мичиру. Та смотрела на неё, и в её глазах было что-то такое, что Харука поняла — сейчас. Или никогда. — Мичиру, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Я хочу спросить тебя кое о чём. — О чём? — удивилась та. Харука опустилась на одно колено. Прямо в церкви, прямо во время свадьбы их лучших друзей. — Выходи за меня, — сказала она, и в её руках появилось маленькое кольцо с тёмно-синим камнем. — Я люблю тебя. С первой жизни. И буду любить всегда. — Харука… — прошептала Мичиру, и слёзы блеснули на её глазах. — Выходи, — повторила Харука. — Да, — ответила Мичиру, протягивая руку. — Да, да, да! Харука надела кольцо ей на палец, и они поцеловались под аплодисменты всех присутствующих. — Эй, вы там! — крикнула Минако. — Не отвлекайтесь от главного! — Мы не отвлекаемся, — рассмеялась Харука, поднимаясь. — Мы просто… догоняем. Усаги и Мамору, стоящие у алтаря, смотрели на них с улыбкой. — Мы вас тоже поздравляем, — сказала Усаги. — Сегодня день двойной радости. — Спасибо, — ответила Мичиру, сияя. Церемония продолжилась. Священник произносил слова, которые соединяли двух людей навсегда. Усаги и Мамору обменялись кольцами, поцеловались, и церковь взорвалась аплодисментами. — Я люблю тебя, — прошептал Мамору. — Я люблю тебя, — ответила Усаги. После церемонии был банкет. Все танцевали, смеялись, поздравляли молодожёнов. Харука и Мичиру не отпускали друг друга ни на секунду. — Ты счастлива? — спросила Мичиру. — Очень, — ответила Харука. — Я никогда не думала, что буду так счастлива. — Ты заслужила это. — Мичиру поцеловала её в щёку. — Ты заслужила всё. Какю подошла к ним, держа в руках бокал. — Я рада, что вы нашли друг друга, — сказала она. — На Кинмоку говорят, что любовь — это самая сильная музыка. У вас она звучит особенно красиво. — Спасибо, — улыбнулась Харука. — А вы? Вы вернётесь на Кинмоку? — Вернёмся, — кивнула Какю. — Но будем прилетать. Вы — наша семья. Мы не хотим вас терять. — Никогда не потеряете, — пообещала Мичиру. Старлайты, в своих платьях, танцевали с воинами. Сейя кружила Минако, Тайки — Ами, Ятен — Макото. Все были счастливы. — Это был хороший день, — сказала Сэцуна, глядя на танцующих. — Лучший, — согласилась Хотару, сидящая рядом. — А знаешь. — Сецуна посмотрела на небо, — я думаю, что королева Серенити смотрит на нас и улыбается. — Улыбается, — кивнула Хотару. Поздно вечером, когда гости разошлись, Харука и Мичиру стояли на балконе особняка, глядя на звёзды. — Мы нашли свой дом, — сказала Харука. — Да, — ответила Мичиру. — Нашли. — Ты знаешь, я иногда думаю о той девочке, которая была маленькой и несчастной. Которая не знала любви. И я благодарна ей. — За что? — удивилась Мичиру. — За то, что она не сдалась. За то, что верила. За то, что ждала. И дождалась. Мичиру обняла её. — Та девочка теперь здесь, — прошептала она. — Счастливая. Любимая. Дома. — Дома, — повторила Харука. Ветер коснулся её лица, и она улыбнулась. Потому что знала — всё будет хорошо. Всегда. Так и закончилась эта история. История о девочке, которая не знала любви в семье, но нашла её в других. Которая стала воином, принцессой, защитницей. Которая нашла свой дом. Свою любовь. Своё счастье. И она длилась не одну жизнь. И будет длиться вечно. Потому что настоящая любовь не знает конца.