социальные сети

Шейн проснулся от настойчивой телефонной трели — Илье звонили. Первые два раза он просто сбрасывал вызов и тянул Холландера обратно под одеяло, прижимаясь ближе, зарываясь носом в его шею и тихо бормоча: «Ещё пять минут…». Но телефон не унимался. На третий раз Илья вздохнул, потянулся через Шейна, взял трубку с тумбочки и всё-таки ответил. Голос в динамике оказался громким, взволнованным — заказчик. Илья почти сразу сел, напрягся, коротко бросил: «Сейчас посмотрю» — и вскочил с кровати. Шейн остался лежать, подперев голову рукой, и смотрел, как Розанов быстро идёт к своему огромному столу в одних чёрных боксерах, надевает очки и включает монитор. Утренний свет из окна падал на его спину — широкие плечи, лёгкий изгиб позвоночника, мышцы, которые напрягались, когда он наклонялся к клавиатуре. Шейн смотрел и чувствовал, как внутри что-то сладко сжимается: этот чёртов ботаник в очках, полуголый, сосредоточенный, с растрёпанными кудрями — выглядел невыносимо красиво. Илья встал, начал ходить из стороны в сторону — нервно постукивал пальцами по голому бедру, хмурился, отвечал коротко и резко. Шейн смотрел, как двигаются мышцы на его ногах, как напрягается живот, как пальцы другой руки теребят край трусов. Возбуждение накатило медленно, но неотвратимо — тёплой волной от живота вниз. Он откинул одеяло, встал босиком и подошёл сзади. Илья стоял у окна, рассеянно перебирал тюль между подушечек пальцев, слушая тираду в трубке. Шейн прижался к его спине — грудью к лопаткам, животом к пояснице, членом, уже твёрдым, к ягодицам через тонкую ткань. Обнял за талию одной рукой, другой мягко провёл ладонью по груди Ильи, чувствуя, как соски напрягаются под пальцами. Наклонился и поцеловал позвоночник — медленно, открытым ртом, языком прошёлся по позвонкам, ощущая, как тело Ильи вздрагивает, как по коже бегут мурашки. — Подожди, Шейн… у меня важный звонок, — прошептал Илья быстро, но голос дрогнул, стал ниже. Заказчик орал про срочный баг в приложении, где Илья был одним из ключевых разработчиков. Розанов нахмурился, вернулся к столу, опустился в кресло и включил компьютер. — Я не понимаю… Этого не может быть, я только что всё проверял, — он уже открывал терминал, логи, дебаггер, пальцы летали по клавиатуре. Шейн стоял рядом и молча смотрел. Стол у Ильи действительно был огромный — почти конференц-стол, массивный, с кучей места под ним. Холландер усмехнулся про себя — тихо, уголком рта — и опустился на колени. Даже головой не стукнулся: места хватило с запасом. Он забрался под столешницу бесшумно, как кот, и оказался между раздвинутых ног Ильи. Илья заметил движение слишком поздно. Махнул рукой вниз — мол, нет-нет, не надо, — но Шейн уже стянул боксеры вниз по бёдрам. Член Ильи, который и так начал твердеть от одного вида Шейна, стоящего на коленях в его комнате, теперь лежал тяжёлый, полувставший, с проступившей веной по всей длине. Холландер обхватил его ладонью у основания — медленно провёл вверх, большим пальцем размазывая первую каплю по головке. Илья дёрнулся в кресле, ноги невольно раздвинулись шире. В трубке заказчик продолжал орать: — …это критично! Клиенты уже жалуются, данные не синхронизируются, ты вообще проверял?! — Так, секунду, успокойтесь, — Илья сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Я проверяю. Уже всё открываю. Он опустил взгляд вниз. Шейн сидел на коленях между его ног, обхватил ножки кресла руками, будто закрепился, и смотрел вверх с наглой улыбкой. Потом демонстративно показал язык — длинный, розовый — и медленно провёл им по нижней стороне члена Ильи, от основания до самой головки. Илья закусил губу, чтобы не выдать стон. — Не надо, — прошептал он, прикрыв динамик ладонью. Шейн только прищурился. Голос его вышел низким, грубым, почти рычащим: — У тебя вообще никто не спрашивает. Он наклонился ближе, взял головку в рот — сначала только губами, слегка пососал, потом опустился ниже, беря глубже. Язык прижался снизу, скользнул по всей длине, обводя вены. Илья почувствовал, как ноги задрожали — мелко, неконтролируемо. Он вцепился свободной рукой в подлокотник кресла, вторую прижал к уху, пытаясь сосредоточиться на разговоре. — Да, я вижу… ошибка в API… сейчас перезапущу сервис… — слова выходили рваными, дыхание сбивалось. Шейн не останавливался. Двигал головой ритмично — медленно, но глубоко, каждый раз беря почти до горла, потом поднимаясь с лёгким сосущим движением на головке. Рука легла на основание, сжала кольцом, начала дрочить коротко, резко в такт. Вторая рука скользнула по внутренней стороне бедра Ильи, ногти слегка царапнули кожу, заставляя мышцы напрячься. На экране цифры и логи бежали бешеной строкой, но Илья уже почти ничего не видел — зрение заволокло, в ушах шумело от собственного пульса и влажных звуков, которые Шейн нарочно не глушил. Заказчик всё орал, требовал скрины, логи, объяснения, а под столом Холландер работал ртом всё быстрее, добавляя лёгкое покачивание головой, чтобы губы скользили с разным давлением.Илья зажмурился, голова откинулась на спинку кресла. Ноги дрожали сильнее — Шейн почувствовал это, сжал яички ладонью — не больно, но ощутимо, контролирующе. Илья тихо выдохнул в трубку, почти всхлип: — Я сейчас всё исправлю. Дайте мне пять минут. Илья сжал зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно прорвался — тихий, сдавленный, больше похожий на выдох. Заказчик в трубке не унимался, сыпал техтерминами и угрозами сорвать дедлайн, а под столом Шейн работал ртом безжалостно: голова двигалась быстро, губы плотно скользили по всей длине, язык жёстко надавливал на нижнюю сторону при каждом подъёме. Рука Шейна сжимала основание члена кольцом, дроча коротко и резко, в такт движениям, а большой палец то и дело касался уздечки, добавляя вспышки удовольствия, которые пробивали Илью насквозь. — Кончай. Сейчас. Но не здесь. Он резко встал, вытащил Илью из кресла за руку — тот едва успел схватить телефон и нажать mute. Ноги подкашивались, штаны спущены до колен, член торчал вперёд, мокрый и пульсирующий. Шейн толкнул его в сторону ванной — дверь была приоткрыта, свет горел. Они ввалились внутрь. Шейн развернул Илью лицом к раковине, прижал грудью к холодному краю столешницы. Одна рука Шейна легла на затылок Ильи, прижимая голову вниз, вторая обхватила член — крепко, уверенно — и начала двигать быстро, жёстко, с сильным сжатием у головки при каждом проходе. — Давай, — приказал Шейн хрипло прямо в ухо, — Кончай сюда, в раковину. Покажи, как сильно тебя накрыло. Илья упёрся ладонями в край раковины, бёдра задрожали. Взгляд упал на своё отражение в зеркале — глаза мутные, рот открыт, щёки горят. Шейн стоял сзади, прижимаясь всем телом, одной рукой дрочил его быстро, ритмично, большим пальцем надавливая на уздечку, другой — слегка сжимал шею, не пережимая, но напоминая, кто здесь главный. Оргазм накрыл Илью волной — резко, почти болезненно. Он выгнулся, толкнулся бёдрами вперёд в кулак Шейна, и струя брызнула в белую керамику раковины. Шейн не останавливался: продолжал двигать рукой медленно, выжимая каждую каплю, пока Илья не обмяк, тяжело дыша, лоб упёрся в зеркало.Шейн наконец отпустил его, провёл ладонью по спине — успокаивающе, почти нежно. Включил воду — тонкая струя смыла всё в слив. Илья стоял, опираясь на раковину, пытаясь отдышаться. Шейн наклонился, поцеловал его в висок — коротко, но твёрдо. — Я сделаю завтрак, — Холландер ушёл на кухню, оставляя Розанова наедине с собой. Илья выдохнул, поднялся, подобрал трусы с пола, натянул их дрожащими пальцами и вернулся к столу. Сел в кресло, открыл ноутбук и продолжил фиксить баг — механически, но сосредоточенно. На всё ушло минут десять. Заказчик в трубке постепенно успокоился, поблагодарил и отключился. Илья откинулся на спинку кресла, закрыл глаза на секунду и только тогда почувствовал тёплый и сладковатый запах: оладьи с корицей. Он встал и пошёл на кухню — босиком, тихо, будто боялся спугнуть момент. Шейн стоял у плиты, переворачивал оладьи на сковороде. Тарелка уже была полной — золотистые, пышные, с хрустящими краями. На столе — две кружки, мёд в маленькой баночке, сметана, ягоды из холодильника. — Как ты вообще нашёл ингредиенты? — спросил Илья, подходя ближе и откусывая кусок прямо с тарелки. Шейн пожал плечами, не оборачиваясь. — Открыл холодильник. Там было всё, — он достал кружки из шкафа, поставил чайник, — Я в твоей кухне ориентируюсь лучше тебя самого. Илья улыбнулся и покачал головой. — Ты выспался? — Шейн повернулся, посмотрел на него долго — глаза чуть усталые, но тёплые. — Почти. Не хватило минут пяти, наверное. Но спасибо тебе, Розанов. Ты убаюкал меня, как чёртова конская доза мелатонина, — он поставил перед Ильёй кружку с кофе, добавил молока ровно столько, сколько тот любит, — Этот скромный завтрак — моя благодарность. Он взмахнул рукой в воздухе, глянул на часы на стене, — Но скоро мне надо будет уходить. Увидимся уже на дне рождения Лили. — Да, точно, — Илья кивнул, откусывая ещё кусок, — Мне тоже надо сыграть катку. В последнее время я плохо играю. Шейн вздёрнул бровь — удивлённо, но с лёгкой улыбкой. — И что же этому послужило? Илья пожал плечами, глядя в тарелку. — Низкая концентрация, наверное. Тиммейты говорят, что я просто нуб. Шейн тихо хмыкнул, поставил локоть на стол и опустил голову на ладонь, разглядывая Илью — долго, почти нежно. — Может, дело не в концентрации, — сказал он тихо. Илья поднял взгляд — встретился с глазами Шейна и немного покраснел. Они позавтракали молча — не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова вдруг стали лишними. Шейн дал совет, что надеть на день рождения Лили — «не переборщи с чёрным, возьми ту серую рубашку, она тебе идёт» — и Илья кивнул, как всегда послушно. Илья и Шейн немного опоздали на день рождения Лили — доставщик плутал по их району, как будто впервые видел карту. — Никаких чаевых, — отрезал Холландер ровным, но слишком резким голосом, нервно теребя ремешок сумки. Дверь открыл Сэм, а за его спиной уже стояла Лили — крошечная на фоне своего парня, который возвышался над ней сантиметров на пятнадцать. — С днём рождения, — Шейн заговорил быстро, активно жестикулируя, передавая букет и коробку с подарком. — Я потом всё подробно объясню: как пользоваться, когда, в каком порядке, — Лили закивала часто-часто, улыбаясь во весь рот, обняла его крепко, раскачиваясь из стороны в сторону. Потом потянула к себе и Илью, чмокнула в щёку так звонко, что тот невольно улыбнулся уголком рта. — Я в шоке, что ты живёшь здесь дольше меня — намного дольше, — и до сих пор не выучил ни одной нормальной фразы на жестовом, — Холландер уже ворчал, заходя в комнату, но при этом широко улыбался гостям, приветствуя всех по очереди. На всякий случай показал «привет» на жестовом. Илья послушно повторил за ним, чуть запаздывая. — Пару фраз я знаю, — тихо отозвался Розанов, пожимая плечами. — А я ещё одну знаю, — Шейн быстро изобразил в воздухе что-то выразительное. Девушки на диване захихикали — видимо, жест был им знаком. — И что это значит? — Илья наклонил голову, но без обычного вызова, скорее с усталым любопытством. — Что ты идиот, — Шейн сказал это почти ласково, но глаза у него были холодные. Розанов открыл было рот, чтобы ответить, но тут Сэм и Лили ворвались обратно, объявляя карточную игру. Гостей разделили строго по парам. Илья внутренне рассчитывал оказаться в команде с Шейном — как всегда, — но судьба решила по-своему. — Илья, надеюсь, ты не против сыграть с нашей Алисией? — Сэм кивнул в сторону розоволосой девушки, которая выглядела такой же тихой и скромной, как сам Розанов. После всей этой внезапной суеты она буквально вжалась в диван, — Она замечательная, добрая. У вас точно найдётся о чём поговорить. Илья украдкой скосил взгляд на Шейна. Тот стоял рядом, неподвижно, как статуя. Глаза сузились, челюсть напряглась так, что проступили желваки. Дыхание стало тяжёлым, почти слышимым — будто Холландер забыл, как дышать ровно. Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Шейн, ты же не против? — продолжал Сэм бодро, — Наш Илья, по словам Лили, давно один. Как и Алисия, — Алисия уставилась в свой стакан, щёки порозовели, — Ты ведь одинок, да? — Сэм дружески толкнул Илью локтем. Илья снова посмотрел на Холландера. Тот медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток — слишком большой, слишком резкий. Пальцы побелели на стекле. — Я одинок, — произнёс Илья тихо, почти без интонации. Но в этой тишине прозвучало что-то опасное, как треск льда перед тем, как он проломится, — Привет, — Илья повернулся к девушке, протянул руку — осторожно, почти робко. Алисия ответила такой же скромной улыбкой и пожала ладонь. Шейн оказался в паре с другой девушкой — яркой, уверенной, под стать его обычному имиджу «золотого мальчика, который может быть обаятельным, когда захочет». Он флиртовал с ней весь вечер: улыбался, шутил, подливал вина — всё как по учебнику. Но взгляд его то и дело возвращался к Илье и Алисии. А Илья с Алисией и правда нашли общий язык. Он тихо смеялся над её шутками, она — над его. Он подливал ей напитки, поправлял карты, когда она путалась. Они почти выиграли — уступили только Сэму и Лили, но даже это не испортило им настроение. Шейн же улыбался своей напарнице всё шире, отвечал всё громче — но пальцы на бокале сжимались так, что казалось, стекло вот-вот треснет. А когда Илья в очередной раз наклонился к Алисии, чтобы шепнуть что-то на ухо, Холландер отвернулся резко, будто обжёгся. И просидел так до конца вечера — идеально вежливый, идеально собранный. Только глаза выдавали: внутри всё кипело. Илья заметил, как Шейн вышел курить на балкон; он извинился перед Алисией — мол, пару минут, перекур — и она, конечно, отпустила его с улыбкой, сразу же начала помогать Лили собирать карты по коробкам. Холландер сидел на дешёвом пластиковом стуле, курил, уставившись в темноту улиц. Лунный свет скользил по его плечам, подчёркивая напряжённые линии — будто он специально позировал для драматического кадра. Когда Илья появился в дверном проёме, Шейн скользнул по нему взглядом — ровно на секунду — и тут же отвернулся, затянувшись так глубоко, словно хотел выкурить сигарету за один вдох. — Угостишь? — тихо спросил Розанов, оставаясь на пороге, не подходя ближе. Шейн молча открыл пачку, протянул её чуть в сторону — бери сам. Зажигалку положил на столик, не глядя. Илья взял сигарету, закурил от зажигалки, и встал рядом, опираясь на перила. — Ты выглядишь… раздражённым, — сказал он осторожно, почти извиняясь. — О, правда? — Шейн усмехнулся — коротко, безрадостно, голос ровный, но с той опасной вибрацией, когда вот-вот сорвётся, — Мне казалось, я выгляжу как человек, который охуенно рад за тебя. Алисия — просто прелесть, да? Такая милая. Вы там весь вечер сияли, как будто репетировали. Илья отвернулся к улице, чтобы скрыть лёгкую улыбку. Шейн в ревности был предсказуем, как всегда: сначала ледяное спокойствие, потом сарказм, потом — если прижать — взрыв. Но сейчас он держался из последних сил. — Да, она правда хорошая, — ответил Илья спокойно, без вызова, просто констатируя. Держал сигарету между пальцев, руку в кармане, смотрел куда-то вниз, — Может, и правда что-то выйдет. Кто знает. Шейн резко повернул голову, посмотрел снизу вверх — взгляд прожигающий, как лазер. Достал вторую сигарету, прикурил от первой, не отрывая глаз. — Конечно. Я буду диджеем на вашей свадьбе, — Илья улыбнулся шире, — Как мне одеться? Блядским Наруто? Илья тихо хмыкнул — не рассмеялся, но уголки губ дрогнули. Он докурил, аккуратно затушил окурок о край перил, бросил в пепельницу. — Ладно, — сказал мягко, похлопал Шейна по плечу — легко, почти извиняясь, — Не буду тебя мучить. И ушёл обратно в комнату, оставив Холландера одного на балконе — с дымом, луной и шумом большого города. Шейн вернулся в комнату, и первое, что он увидел, — это Илья с Алисией на диване: они сидели близко, она что-то тихо рассказывала, наклонившись к нему, а он слушал, слегка улыбаясь уголком рта, кивая. Его же уже ждала его собственная подружка — та самая высокая брюнетка, которая весь вечер цеплялась за него взглядом и руками. Она держала два свежих бокала вина, один протянула ему сразу, как только он подошёл. — Вот, герой вечера, — сказала она игриво, прижимаясь плечом. Шейн взял бокал, но не улыбнулся в ответ. Его взгляд уже прилип к Илье: Розанов наклонился чуть ближе к Алисии, чтобы лучше расслышать её слова, и та положила руку ему на предплечье — легко, почти невесомо. Шейн отпил вина залпом, слишком много, слишком быстро. Горло обожгло, но внутри жгло сильнее. Он не выдержал и пяти секунд. Поставил бокал на ближайший столик с тихим стуком — почти ударом — и повернулся к своей спутнице: — Потанцуем? Она кивнула с энтузиазмом, взяла его за руку. Их танец вышел резким, почти агрессивным: он вёл её уверенно, но слишком жёстко, крутил быстрее, чем нужно, прижимал ближе — демонстративно. Два бокала вина только разжигали это: она смеялась громко, он отвечал той отточенной улыбкой, которую включал на автопилоте для прессы и фанатов. Но глаза его то и дело скользили обратно — к дивану, к Илье, к тому, как Алисия теперь тихо хихикала над его словами. Илья заметил. Видел, как Шейн проводит ладонью по спине брюнетки, как она запрокидывает голову, смеётся, прижимаясь всем телом. Знакомый укол — острый, привычный, но сегодня особенно болезненный. Он видел Холландера с другими сотни раз: девушки, парни. Каждый раз жгло по-разному. Но сегодня Илья решил попробовать отпустить: сосредоточиться на Алисии, на её улыбке, на том, как она смотрит на него без подтекста, без всей этой истории. Может, пора. Может, она и правда поможет выбить Шейна из головы. Музыка сменилась на что-то медленное, романтичное. Илья с Алисией тоже поднялись — не танцевать бурно, а просто покачиваться в углу, близко, но без лишней близости. Он наклонился к её уху, чтобы перекричать музыку; она ответила шёпотом, руки мягко легли ему на плечи. Шейн смотрел на это где-то две секунды, потом отвернулся резко, сжал челюсть так, что проступили желваки. Его напарница что-то шептала ему на ухо — он даже не услышал. Только кивнул механически и продолжил двигаться, но уже без огня — просто чтобы занять тело, пока внутри всё кипело. Музыка стихла. Илья и Алисия вернулись на диван. Она продолжила рассказывать про свою работу — про дизайн, про дурацкие дедлайны, — а он кивал, но мысли были где-то далеко. Прямо перед ними прошёл Шейн с брюнеткой: она тянула его за сатиновый шарфик на шее, как на поводке, а он шёл следом — покорно, но с той самой лёгкой, почти насмешливой ухмылкой. Рука скользнула по её бедру — не пошло, но демонстративно. И в этот момент он бросил взгляд на Илью — тяжёлый и мутный. Илья повернулся к Алисии. Она раскраснелась, глаза блестели от вина и вечера. — Пойдём ко мне? — спросил он тихо, почти не веря своим словам. — Пойдём, — ответила она быстро, будто ждала именно этого. Они собрались молниеносно. В квартире Ильи уже доносился шум из спальни — приглушённые голоса, смех, что-то упало. Розанов понял, что сейчас будет, и внутри всё сжалось: ему нужно было повторить этот «успех», доказать себе, что может. Он притянул Алисию к себе, поцеловал — осторожно, мягко. Она ответила робко, но тепло. Но это было… не то. Она целовалась хорошо. От неё пахло сладко, как от конфет. Умная, смешная, добрая — всё при ней. Но руки горели неправильно, тело молчало. Он не смог повести её дальше порога. После поцелуя отстранился. Алисия смотрела выжидающе, хлопая своими большими глазами. — Прости, — сказал он тихо, включая свет в гостиной, — Я не могу. Ты правда классная. Но… не могу. — Что-то не так? — голос дрогнул. — Не совсем. Или совсем не так. Сам не понимаю. Пауза повисла. — Это из-за твоего… друга? — спросила она, наматывая розовый локон на палец. Илья опустил взгляд. Потом поднял. — Я про, кажется, Шейна, да? — продолжила она мягко, улыбаясь. Подошла к столу, взяла старую фигурку и повертела в руках, — Он с тебя глаз не сводил весь вечер. — Правда? — спросил он шёпотом, щёки вспыхнули. — Точно. Мой гей-радар почти не врёт, — она усмехнулась. Вдруг из коридора — резкий крик и звонкая пощёчина. Они подбежали к двери. Алисия толкнула Илью, чтобы заглянуть в глазок вместе. Брюнетка — растрёпанная, злая — только что влепила Шейну пощёчину и уходила быстрым шагом. Холландер стоял в проёме — полураздетый, рубашка нараспашку, волосы в беспорядке. Смотрел ей вслед, потом пробормотал: — Блять… И захлопнул дверь. — Ого, — выдохнула Алисия, сползая по стенке на пол, — У него тоже облом. Илья посмотрел на неё сверху, вопросительно приподняв бровь. — Что? Она подняла взгляд, улыбнулась лукаво. Илья замер, потом начал метаться по крошечной прихожей — три шага туда, три обратно, как зверь в слишком тесной клетке. — Я не знаю. Я не знаю, — повторял он тихо, почти шёпотом, будто уговаривал сам себя. Руки дрожали, он сжимал их в кулаки, разжимал. Алисия сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и качала головой — не осуждающе, а скорее с сочувствием. Розанов наконец остановился, протянул ей руку, помог встать. Ладонь была холодной и влажной. — Я пойду, — сказал он, глядя куда-то в сторону, — Но если всё будет плохо, я обвиню тебя, Алисия. Она подняла руки в шутливом жесте капитуляции. — Ого. Напомню: я вас обоих знать не знаю. Мы познакомились два часа назад, — розоволосая усмехнулась, но мягко, — Иди уже. Илья кивнул — коротко, резко. Подал ей сумку, открыл дверь, буквально вытолкнул её в коридор, вышел следом и аккуратно запер квартиру на ключ. — Спасибо, — пробормотал он, неловко обнимая её одной рукой. Объятие вышло скомканным, как будто он забыл, как это делается. — Ты фрик, — ответила она беззлобно, похлопала его по спине и ушла обратно к Лили, к шуму и свету вечеринки. Илья смотрел ей вслед, искренне надеясь, что там никто не станет обсуждать их общее фиаско. Он постоял ещё секунду, собираясь с духом, потом подошёл к двери Шейна. Постучал — тихо, почти робко. — Что ещё? — рявкнул Холландер изнутри, распахивая дверь резко. Он стоял полуголый: рубашка валялась где-то внутри, брюки низко сидели на бёдрах, волосы растрёпаны, на шее всё ещё болтался тот сатиновый шарфик. Глаза красные — то ли от вина, то ли от злости, — Ох. Это ты. Уже закончили? Не похоже на тебя, — съязвил он, но голос дрогнул на последнем слове. Отвернулся, прислонился лбом к косяку, будто сил стоять прямо уже не было. — Шейн, — Илья сделал шаг вперёд, осторожно, как на минное поле. Холландер оторвался от дверного проёма, открыл глаза — медленно, тяжело — и отступил в сторону, впуская его. Илья зашёл, запер дверь за собой на замок. Щелчок прозвучал слишком громко в тишине. — Я не смог, — сказал Розанов тихо, глядя в пол, — Это всё ты. Я не знаю, как ты с этим справляешься… но я правда не смог даже… потрогать её дальше. Он виновато опустил голову, плечи поникли. Шейн молчал секунду — две. Потом протянул руку, коснулся пальцами подбородка Ильи, мягко, но настойчиво приподнял его лицо, заставляя встретиться глазами. И поцеловал — резко, почти без предупреждения, будто сорвался с цепи. Они целовались жадно, словно соревновались, кто кого сломает первым. Илья вёл его назад, в знакомую спальню, не отрываясь от губ. Руки скользнули под бёдра Шейна — он легко подхватил его, поднял на руки. Холландер издал низкий, сдавленный стон прямо в рот Ильи, пальцы впились в его плечи, тело выгнулось. От этого звука у Розанова закружилась голова — он чуть не споткнулся, но удержал равновесие, прижимая Шейна сильнее к себе. — Поставь меня, — сказал Холландер строго, голос хриплый, но командный. Илья послушно опустил его на пол. Ноги Шейна коснулись ковра, но он не отпустил Илью — держал за ворот футболки, тянул к себе. — Ложись, — приказал тихо. Розанов послушно отступил к кровати, вскарабкался на неё спиной вперёд, не отрывая взгляда. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит. Шейн подошёл медленно, взял с тумбочки тот самый сатиновый шарфик — чёрный, прохладный на ощупь. Залез на кровать следом, оседлал Илью бёдрами, прижал его запястья к матрасу одной рукой. — Глаза, — сказал он коротко. Илья кивнул — едва заметно. Шейн наклонился, провёл шарфиком по его щеке, по вискам — дразняще медленно. Потом завязал узел на затылке — туго, но не больно. Ткань легла плотно, отрезав свет. Мир сузился до звуков, запахов и прикосновений. Шейн наклонился ниже, губы коснулись уха Ильи. — Теперь ты никуда не денешься, — прошептал он. Пальцы скользнули вниз по груди Розанова, расстёгивая пуговицы одну за другой — неторопливо, с наслаждением. Илья дышал тяжело, прерывисто, тело напряглось в ожидании. Шейн провёл ладонью по его животу, ниже, обхватил через ткань брюк — крепко, уверенно. Илья выгнулся, тихо застонал, пальцы вцепились в простыню. — Тише, — прошептал Шейн, но сам уже дрожал, — Я ещё даже не начал. Он наклонился, поцеловал Илью в шею — медленно, оставляя влажный след. Потом ниже — по ключице, по груди, захватывая сосок губами, слегка прикусывая. Илья дёрнулся, выдохнул его имя — почти умоляюще. Шейн улыбнулся в кожу. — Вот так, — сказал он тихо, спускаясь ещё ниже. Пальцы расстегнули ремень Ильи, стянули брюки вместе с бельём — одним движением. Воздух коснулся обнажённой кожи, и Розанов вздрогнул. Шейн провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, приближаясь, но не касаясь главного. Илья стонал уже открыто, бёдра дрожали, руки тянулись к Шейну вслепую. Холландер наконец взял его в рот — горячо, глубоко, без предупреждения. Илья выгнулся, вцепился в волосы Шейна, пытаясь удержаться, но тот только сильнее сжал губы, ускоряя ритм. Илья стонал низко, но так сладко — для Шейна это было сродни ангельской мелодии. Шейн отстранился через минуту — оставив Илью на грани. Поднялся выше, прижался всем телом, поцеловал его снова — жёстко, с привкусом самого себя на губах. Илья резко перевернулся, используя вес и силу — Холландер оказался под ним, запястья прижаты к матрасу теперь его руками. Шейн выдохнул удивлённо, но не сопротивлялся — только глаза сузились, губы изогнулись в той самой ухмылке. — Что, решил взять контроль? — прошептал он хрипло, но в голосе сквозила насмешка, как всегда, когда он пытался скрыть, как это его заводит. Илья не ответил словами. Вместо этого он наклонился, впился в губы Шейна жёстко, почти грубо — прикусывая нижнюю губу, заставляя его открыть рот шире. Руки сжали запястья сильнее, фиксируя их над головой. Шейн дёрнулся — рефлекторно, но Илья не отпустил, только прижал бёдрами его тело к постели, не давая пошевелиться. — Заткнись, — пробормотал Розанов в перерыве между поцелуями, голос низкий, с той самой хрипотцой, которая всегда сводила Шейна с ума. Он спустился ниже — по шее, по ключице, оставляя следы зубами: не сильно, но достаточно, чтобы Холландер выгнулся, тихо застонал. Илья улыбнулся в кожу — почувствовал, как Шейн твердеет под ним, как дыхание сбивается. Пальцы Ильи расстегнули брюки Шейна одним движением — резко, нетерпеливо. Стянул их вниз вместе с бельём, обнажая. Шейн попытался приподняться, но Розанов толкнул его обратно плечом — жёстко, но не больно. Взял его в руку — крепко, начал двигать ладонью медленно, но с нажимом, вырывая из Холландера ещё один стон, громче. — Блять, Илья… — выдохнул Шейн, бёдра дёрнулись вверх, но Илья прижал их коленом. — Я сказал, заткнись, — повторил Розанов, наклоняясь. Его рот обхватил Шейна — горячо, глубоко, без прелюдий. Движения были жёсткими: втягивал сильнее, ускорял ритм, одной рукой держа бедро Холландера, чтобы не дёргался слишком резко. Шейн стонал открыто, пальцы вцепились в простыню, тело извивалось под ним. Илья не останавливался — доводил до грани, чувствуя, как Шейн напрягается, как дыхание становится прерывистым. Шейн зарычал от разочарования, потянулся к нему вслепую, но Илья перехватил его руки, прижал обратно. — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо. Потянулся к тумбочке сам — достал презерватив и смазку. Надел презерватив на себя быстро, смазал пальцы. Шейн смотрел на него снизу — глаза тёмные, губы приоткрыты, грудь вздымается. Илья наклонился, поцеловал его снова — грубо, отвлекая. Пальцы скользнули между ног Шейна — один, потом второй, растягивая, готовя. Холландер выгнулся, застонал в рот Ильи, но Розанов не торопился — двигал пальцами жёстко, глубоко, находя нужную точку каждый раз, заставляя Шейна дрожать. — Пожалуйста… — прошептал Шейн наконец, сломавшись, голос срывающийся. Илья убрал пальцы, направил себя. Вошёл одним толчком — резко, полностью, без паузы. Шейн вскрикнул — хрипло, сдавленно, — вцепился в плечи Ильи, ногти оставили следы. Розанов замер на секунду, давая привыкнуть, но потом начал двигаться — жёстко, быстро, каждый толчок глубокий, без жалости. Руки сжимали бёдра Шейна, фиксируя, не давая отстраниться. Комната наполнилась их стонами, влажными шлепками, тяжёлым дыханием. Шейн извивался под ним, шептал его имя, ругательства — тело блестело от пота, глаза закатывались. Илья наклонился ближе, прикусил мочку уха, ускорил темп — доводил их обоих до предела. Когда Шейн кончил первым — с громким стоном, сжимаясь вокруг него, — Илья не остановился, продолжил толчки, жёсткие, пока оргазм не накрыл и его — резко, ослепляюще. Они замерли, тяжело дыша. Илья вышел осторожно, стянул презерватив, отбросил в сторону. Шарфик давно сполз с глаз Ильи и теперь безвольно болтался на его шее, как галстук после особенно неудачного свидания. Розанов стянул его одним движением, отбросил в сторону — ткань шлёпнулась о пол с тихим, почти обиженным звуком. Он посмотрел вниз, на Шейна — тот лежал под ним, грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, губы припухли от поцелуев и укусов. Илья медленно провёл ладонью по его животу, ниже, обхватил член Холландера крепко, уверенно, но без лишней спешки — просто держал, чувствуя, как тот дёргается в его руке. Шейн поперхнулся воздухом, глаза расширились на долю секунды — та самая секундная потеря контроля, которую он ненавидел больше всего на свете. — Что ты наделал? — Илья наклонился ближе, голос тихий, почти виноватый, но с лёгкой хрипотцой, — Это что, какая-то волшебная палочка? Шейн выдохнул коротко, почти рассмеялся — но смех вышел сдавленным, прерывистым. — Возможно, — усмехнулся он, стараясь вернуть себе привычный тон: чуть насмешливый, чуть снисходительный, как будто ничего особенного не произошло, — Или ты просто ждал подходящего момента, чтобы наконец показать, кто тут на самом деле главный. Признайся, Розанов, ты репетировал это в голове весь вечер, пока я флиртовал с той брюнеткой. Илья слегка сжал руку — не больно, но достаточно, чтобы Шейн тихо выругался сквозь зубы и выгнулся навстречу. — Я не репетировал, — ответил Илья скромно, почти смущённо, опуская взгляд. Щёки порозовели — не от усилий, а от того, что он вдруг осознал, насколько откровенно всё это звучит, — Просто… когда ты на меня так смотрел, я подумал: если не сейчас, то когда? А ты всё равно будешь делать вид, что тебе всё равно. Шейн приподнялся на локтях, поймал его взгляд — глаза всё ещё тёмные, но теперь в них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Мне не всё равно, идиот, — сказал он тихо, но с той самой характерной резкостью. — Мне настолько не всё равно, что я готов был разбить тот бокал о стену, когда ты ей улыбался. А теперь ты тут лежишь, держишь меня за… — он кивнул вниз, — и делаешь вид, что это случайность. Илья улыбнулся — скромно, уголком рта, но глаза блестели. — Не случайность, — прошептал он, начиная медленно двигать рукой — вверх-вниз, неторопливо, наблюдая, как Шейн пытается сохранить лицо и всё равно срывается на тихий стон, — Просто я устал притворяться, что мне нравится смотреть, как ты уходишь с кем-то другим. Шейн закрыл глаза на секунду, выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Тогда не притворяйся больше, — сказал он хрипло. — Докажи. Илья наклонился, поцеловал его — уже мягче, но с той же уверенностью. Рука продолжала двигаться — ритмично, крепко, доводя Шейна до края снова, но теперь без спешки. Холландер вцепился в его плечи, ногти оставили красные полосы. — Блять, Илья… — выдохнул он, когда оргазм накрыл его второй раз за вечер — резко, почти болезненно сладко. Илья не отпустил сразу — продолжал держать, пока Шейн не расслабился полностью, тяжело дыша, уткнувшись лбом в его плечо. — Вот так, — прошептал Розанов тихо, почти ласково. — Теперь мы квиты. Шейн фыркнул — слабо, устало, но с улыбкой. — Квиты? — переспросил он, поднимая голову с его плеча и прищурившись, — Ты серьёзно? Ты пиздец тормоз, Розанов. Мы только что трахались, как будто завтра конец света, а ты мне про квиты. Илья тихо рассмеялся — коротко, почти виновато, щёки всё ещё горели. Он потянулся к шарфику, который валялся где-то рядом, смятый и влажный, и обмотал его вокруг запястья Шейна — не туго, скорее как браслет, который не хочется снимать. — Шейн Холландер, — начал он серьёзно, но голос дрогнул от смеха, — ты будешь моим… — он запнулся, подбирая слово, и вдруг покраснел ещё сильнее, — Ты будешь моим? Шейн приподнял бровь — классический жест «я сейчас либо рассмеюсь, либо придушу тебя». Посмотрел на него долго, оценивающе, как будто решал, стоит ли продолжать этот цирк. — Да у меня очко горит от твоих вопросов, — сказал он наконец, но без злости, скорее с усталой нежностью, — По-моему, уже понятно, что чьим-либо другим, кроме как твоим, я уже не буду. И это, кстати, твоя вина. Ты меня сломал. Илья улыбнулся — скромно, но счастливо — и наклонился. Поцелуй вышел ленивым, тёплым, без спешки.